~~~~~

Баку был мастером маскировки. На этом этапе он уже стал, блять, настоящим профессионалом. Всё это "Я влюблён в своего лучшего друга и медленно схожу с ума". Он знал, как это скрывать. Прятать за грубостью и матом. Притворяться, что слова Готака, произнесённые слишком мягко во сне, когда тот спал рядом, — это ерунда, из-за которой не пришлось вставать под ледяной душ в два часа ночи. Никто не знал. Никто не должен был знать. Ни Шиын. Ни Джунтэ. И уж точно не Готак. У него всё было под контролем. ...Так он, блять, думал. Всё началось с мелочей. Маленьких желаний. Баку ловил себя на том, что жаждет прикосновений. Не чьих угодно, не случайных касаний в столовой. Гого. Ему хотелось быть рядом с ним ещё чаще, а это о чём-то да говорит. Потому что Баку и раньше проводил с Готаком кучу времени, когда ещё был вменяемым. Но теперь ему всё мало. Плечи, соприкасающиеся за обедом. Колени, сталкивающиеся под столом. Наушник на двоих, руки, прижатые друг к другу. Вся эта херня. И он начал придумывать тупые отмазки. — Блин, кажется, потянул плечо. Посмотришь? — Ох, почувствуй, какие у меня руки холодные. Серьёзно, мужик, просто потрогай. — Подвинься, идиот. Ты всё место занял. Полная чушь. Каждый раз. Но Готак никогда не сомневался. Ни разу не отстранился. Его лучший друг верил, что он не какой-то там маньяк. А Баку? Впитывал это, как земля после долгой засухи. Пока однажды всё не остановилось. Готак был тихим. Рассеянным. Не избегал его, просто... каким-то не таким. Наверное, переживал из-за оценок — экзамены только закончились. Но Баку плевать на эту хрень. Единственное, что его волновало сейчас, — он целый день не прикасался к Готаку. Ни толчков плечом. Ни привычных шутливых захватов. Даже обычных подталкиваний, на которые Баку всегда ворчал, но тайно жил ради них. К тому времени, как они шли домой, Баку чувствовал, будто его кожа не на нём. Будто всё тело дрожит под ней. Он был на грани. Наверное, так курильщики чувствуют себя, когда бросают. Он злился. На всё. На ничего. На то, как сильно он хочет хоть одного прикосновения от лучшего друга. На то, каким жалким себя ощущает. Они подошли к перекрёстку, где обычно расходились, и Готак обернулся, чтобы что-то сказать. И Баку сорвался. — Эй, — его голос прозвучал хрипло. — Можешь просто... потрогать меня, Гого. Готак моргнул. — Чего? — Просто. Потрогай, — прошипел Баку, сжимая кулаки. Он ненавидел себя за то, насколько жалко это звучало. Его голос был ниже обычного, сдавленный и неровный. — Мне всё равно как или сколько. Просто, блядь, сделай это, Гого. Готак смотрел на него, ошарашенный, но... не убегал. Пока что. Медленно он протянул руку и положил ладонь на плечо Баку. И сжал. Легонько. Баку закрыл глаза. Обычно этого хватало. Пары прикосновений в день. Но сегодня целый день прошёл без них. И этого было категорически мало. Он очень старался сдержаться. Но уже зашёл слишком далеко. Он шагнул вперёд. Близко. Очень близко. Обхватил Готака руками. Прижался лицом к его плечу. Вдыхал его запах, будто целый день не дышал. Будто без этого умрёт. Готак не шевелился. Баку было плевать. Одна рука скользнула к затылку Готака. О, это было как оазис для Баку, который изнывал от жажды. Его палец провёл по краю волос. Другая рука опустилась к пояснице, крепко сжимая. Он хотел разорвать его, залезть внутрь и зарыться где-то рядом с сердцем Готака. Просто чтобы быть ближе. Просто чтобы дышать им. Это было безумие. Он знал. Он даже не понимал, что за хрень несёт. Зарыться в Гого? Он окончательно спятил. Но Баку... Плевать. Ему уже на всё наплевать. И он отошёл. Медленно разжал руки. Не объяснил. Не посмотрел в глаза. — Спасибо. Увидимся завтра, — пробормотал он, голос хриплый. И развернулся. Готак не позвал его. Не сказал ни слова. Просто стоял, застывший, наверное, раздумывая, не вызвать ли психиатрическую помощь для своего лучшего друга. Баку засунул руки в карманы и пошёл, будто не был в шаге от того, чтобы развалиться. Не оглянулся. Но, честно? Даже если их ноги унесли их в разные стороны, их головы и сердца точно остались там. Теперь они оба застряли в этом промежутке. Между "почти". Между "ещё нет". Между несказанным. Оба. С пылающими щеками. С бешеным сердцебиением. И безнадёжно, окончательно влипшие. Пока однажды один из них — или оба — не найдут в себе смелости назвать вещи своими именами. Любовь.