Глава II. Прихоть судьбы

И ум Его, довольный сам собой,

Все естества не только прозревает,

Но всё в себе вмещает с их судьбой.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

Рай, песнь VIII

      Неожиданный стук в плотно закрытую дверь комнаты застал уже проснувшуюся Ишарет за погружением в беспрерывное чтение «Божественной комедии», и с огромным нежеланием отвлекаться на что-либо она заставила себя оторвать немигающие глаза от выведенных на пожелтевшей странице итальянских стихов, почувствовав несвойственный ей прилив нешуточного раздражения. Утреннее время близилось к полудню, отец наверняка уже давно уехал в Топкапы, а Хатидже пыталась занять вечно скучающих близнецов, выведя их на прогулку в сад, так что во дворце, как казалось молодой госпоже, не осталось никого, кому могло бы понадобиться нарушить её затворническое одиночество. И всё же, кому-то приспичило увидеться с ней именно сейчас, когда она настолько увлеклась своим любимым делом, впрочем, Ишарет не исключала, что случилось нечто неотложное, раз её беспардонный посетитель на собирался дожидаться более подходящего времени для приёма. В такие моменты девушка не впускала к себе даже служанок, причём те, не один год трудившиеся в семье Великого визиря, давно знали привычки и принципы своей юной хозяйки, поэтому тот факт, что какой-то из них пришло в голову преступить закоренелое правило, откровенно изумил Ишарет и даже немного заинтересовал её. Разумеется, она и не думала срывать на забывшейся рабыне, кем бы она ни была, своё мимолётное негодование, тем более всплеск её досады улетучился так же быстро, как и атаковал её, поэтому она, обратив выжидающий взгляд в сторону двери, украдкой прочистила голос.       — Войдите! — непринуждённо повелела девушка и закрыла толстый том Алигьери, бережно отложив его на край кровати, на которой сидела.       Таинственный гость не вынуждал повторять приказ дважды и, едва расслышав позволительное слово, в высшей степени нетерпеливо и чуть ли не беззастенчиво проник в господские апартаменты, с оглушительным треском распахнув податливые двери. Беспомощному удивлению Ишарет не было предела, когда перед ней возникла явно чем-то озабоченная Лена, до этих пор ни разу не входившая в комнату молодой госпожи, и, бегло окинув представший её пронзительному взору скромный интерьер, безошибочно воткнулась серьёзным взглядом прямо в устроившуюся на заправленной постели девушку, немало поразив ту неподдельной озадаченностью в своих острых серо-зелёных глазах. Стремительно пройдя внутрь, служанка резко остановилась посреди покоев, и Ишарет поспешно встала ей навстречу, тщетно подавляя подкатившую к горлу тревогу.       — Лена? — кое-как обуздав свалившуюся на неё растерянность, выпалила молодая госпожа, не обратив внимания на дрогнувший голос. — Что привело тебя сюда в такой час? Иншалла, ничего страшного не случилось?       — Ну, это как посмотреть, — с долей притуплённой бесцеремонности бросила в ответ русская девушка, небрежно пожав плечами, и внезапно вытянула одну руку вперёд, явив скованной решительным непониманием Ишарет смятый кусок какой-то бумаги, крепко зажатый в её тонких пальцах. — Во дворец заявился какой-то человек, который передал мне это. Я его не знаю, но он назвался слугой. На мои вопросы, от кого и что тут написано, не ответил и только попросил отдать тебе. Сразу говорю, я не читала.       — Ну и дела, — задумчиво протянула Ишарет, не сводя с тонкой полоски пергамента в руке Лены недоумённого взгляда. — Кто бы это мог быть? Я не ждала никаких вестей. Странно всё это…       — Единственный способ узнать — взять и прочесть, — резонно заявила Лена и призывно дёрнула вытянутой рукой в сторону девушки, выразительно сощурившись.       Неуёмное любопытство ожесточённо соперничало с решительным предубеждением в овеянном подспудными сомнениями сердце Ишарет, пока она безуспешно старалась осмелиться на этот дерзкий шаг, явно предвещающий ей некую авантюру, в которую она не хотела ввязываться. Одному Аллаху известно, что таило в себе это чужеродное послание, переданное ей неизвестно от кого, и внутри медлящей девушки цепкое желание поскорее избавиться от этого соблазна неистово боролось с уже пробудившимся юношеским предвкушением, которому становилось всё сложнее сопротивляться с каждым минувшим мгновением. В самом деле, что такого ужасного произойдёт, если она из чистого интереса изучит эту записку, а потом просто сожжёт её дотла и никогда больше о ней не вспомнит? Никто даже не узнает об этом, а она только взглянет одним глазком и сразу избавится от неугодных улик. И потом, это загадочное послание могло содержать в себе что-то жизненно важное, и что-то подсказывало Ишарет, что, окажись на её месте Хатидже, она бы немедленно ознакомилась с его содержимым и уже после подумала бы, как в дальнейшем применить полученные знания. Рассудив таким образом, молодая госпожа приблизилась к Лене и уверенно приняла у неё из рук аккуратно свёрнутый кусок пергамента, с неожиданным изяществом перевязанный тонкой плетённой нитью. Негромко вздохнув, она неторопливо ослабила шнурок и затем под прицелом излишне внимательного взгляда служанки медленно развернула приятную на ощупь бумагу, исписанную внутри утончённым каллиграфическим почерком, складывающимся в узнаваемую арабскую вязь. Ревностно схватившиеся за знакомые слова глаза с бесконтрольной жадностью заскользили по ровным строчкам, погружая заинтересованную обладательницу в суетливое чтение.       «О златовласая госпожа, наследница самого солнца! Простите своего отчаянного раба за ту вызывающую смелость, что он проявил, написав Вам эти строки. Дело в том, что с того момента, как мы увиделись в первый раз, Ваш чудесный светлый лик не выходит у меня из головы: я перестал спать, день и ночь стали для меня едины. С тех самых пор я дышу только одной мыслью — увидеть Вас ещё раз, вновь посмотреть в Ваши неповторимые глаза. Прошу, не откажите мне, Вашему покорному слуге, в этом счастье. А иначе жизнь в этом городе превратится для меня в Ад.       Если Вы готовы принять моё дерзкое предложение о встрече, я буду ждать Вас за воротами Вашего дворца сегодня после полудня. С глубоким почтением целую Ваши руки.       Камьяр».       В первые минуты после прочтения проникновенного текста записки Ишарет пребывала в столь сильном замешательстве, что не могла выдавить из себя ни слова, охваченная бурным трепетом, от которого непослушное дыхание чаще положенного обжигало ей губы, а сердце словно обернулось запертой в клетке птицей, страждущей вырваться на свободу. То, что это чувственное послание начертала рука Камьяр-бея, того самого, что приходился сыном Бехраму паше и недавно приезжал в её дворец с визитом, обескуражило молодую госпожу до такой степени, что всполошившиеся мысли в грубом беспорядке заметались у неё в голове, норовя посеять в затуманенном разуме настоящую панику. Этот юный воин, неоспоримый красавец и завидный жених для многих дам, вдруг решил написать своего рода тайное письмо именно ей, Ишарет, а ведь раньше она не воображала себе подобного сценария даже в самых своих предприимчивых мечтах! Раньше, с неизменным благоговением слушая рассказы родителей о том, как они познакомились и как зародились их взаимные чувства, не смеющая грезить о такой же беззаветной любви Ишарет лишь безнадёжно вздыхала, будучи уверенной, что ничего подобного в её жизни никогда не случится, и вот теперь судьба свела её с изумительным Камьяр-беем, изъявившим желание узнать её поближе.       «Неужели он влюбился в меня?»       — Ну что там? — нетерпеливо оборвала затянувшееся молчание Лена и выжидающе сложила руки на груди, наблюдая за оторопевшей девушкой скептическим взглядом. — Ты бы видела своё лицо. Того гляди, в обморок свалишься.       — Это… Послание от Камьяр-бея, — еле двигая онемевшим языком, пролепетала Ишарет, обернувшись на служанку с немым потрясением в глазах, и, поймав её вопросительный взор, пояснила: — Он приезжал к нам на днях, помнишь? Мы тогда с ним в саду гуляли… Я и подумать не могла, что настолько понравлюсь ему.       — Так это признание в любви? — то ли насмешливо, то ли шутливо фыркнула Лена, развязно кивнув подбородком на записку в руках девушки.       — Нет, что ты! — мгновенно встрепенулась Ишарет, бросив на служанку потаённо осуждающий взгляд, и тут же ощутила, что щёки у неё запылали от смущения. — Он просто предложил встретиться сегодня. А я… Не знаю, как мне быть.       — Не хочешь, не иди, — с поразительным спокойствием заявила Лена. — Ты же госпожа, имеешь право отказать.       — Дело как раз-таки в том, что я хочу пойти, — неожиданно для самой себя призналась девушка, с откровенным отчаянием посмотрев на служанку. — Я правда хочу с ним встретиться. Но родители… Они не должны узнать об этом. Мне кажется, что пока лучше ничего им не говорить.       — Тогда придумай какой-нибудь предлог, чтобы покинуть дворец, — всё тем же беспечным тоном посоветовала Лена, расчётливо прищурившись. — А я уж, так и быть, прикрою тебя.       — Я буду тебе очень благодарна, — с неподдельным облегчением выдохнула Ишарет и тепло улыбнулась русской девушке, приятно тронутая её желанием помочь ей. — У меня ещё есть время подумать. Надеюсь, я не пожалею об этой затее.       «О Аллах, неужели я и правда собираюсь солгать своим родителям?»       Неприятно настырные угрызения совести только на несколько мгновений оплели податливое сердце Ишарет тугими путами, готовясь выдавить из него горькое чувство вины, однако окрылённая собственными возвышенными эмоциями девушка не пожелала прислушаться к нему и с небывалой уверенностью затолкала его куда подальше, чтобы избавиться от предательской мнительности. Именно сейчас, когда ей представился идеальный шанс начать строить свою судьбу, она не могла отступить и отказаться от намерений, нашёптанных ей пылающим от странного возбуждения сердцем. Помыслами и душой она уже находилась за пределами этих тесных стен, наедине с Камьяром, и окончательное решение в один миг вспыхнуло в её пьянеющем от пламенного вожделения сознании, разом прекратив её неопределённые метания.

***

      Расположение чёрного хода — коим являлась маленькая неприметная дверь, выдолбленная в каменной ограде позади дворца — не составляло для Ишарет никакой особой тайны, ибо она с детства идеально знала свой дом и за минувшие года своей бурной юности успела изучить парк вдоль и поперёк, о чём едва ли догадывались даже её родители. Поэтому, как только невыносимо тягучее время наконец пробило полдень, молодая госпожа незаметно выбралась за пределы территории дворца через этот скрытый проход, а Лена, как и обещала, позаботилась о том, чтобы никому не пришло в голову волноваться о пропаже дочери визиря. В самых своих худших представлениях Ишарет почти уверилась в том, что эта рискованная вылазка обречена на провал, однако, к её собственному изумлению, всё прошло как нельзя лучше, чем она себе вообразила, и всего за считанные мгновения, не без помощи своей новой служанки, она очутилась за границей родных стен, которые покидала разве что только с целью съездить в Топкапы или покататься верхом. Казалось даже немного подозрительным, что в самый последний момент, по закону подлости, ничего не сорвалось, но Ишарет списала столь редкостное везение на какую-то особую прихоть всезнающей судьбы, наверняка жаждущей не меньше одержимой возвышенными ожиданиями девушки, чтобы эта тайная встреча всё-таки состоялась.       Перед сражённой головокружительным облегчением госпожой сразу предстал жидкий подлесок, заставленный беспорядочными рядами тонкоствольных осин и ветвистых акаций, и в первые мгновения, очутившись на открытой местности в совершенном одиночестве, без привычного сопровождения кротких служанок, она испытала беспомощное замешательство. Что ей делать, куда идти? Немного постояв на одном месте, Ишарет внимательно окинула безжизненную с виду рощу изучающим взглядом, прислушалась, поймав тонким слухом журчащую вибрацию далёких птичьих трелей, настороженно всмотрелась в самую глубину пустующей чащи, силясь распознать поблизости малейшее движение, способное указать на чужое присутствие. Но вокруг, как она вскоре убедилась, не было ни души, и это одновременно успокоило и взволновало её: если случится какая-то беда, никто не сможет помочь ей, а она уж точно не сумеет за себя постоять, в отличие от боевой Лены, которая наверняка первой затеяла бы драку, едва почуяв что-то неладное. Эх, и почему Ишарет не взяла её с собой? Столь неожиданная мысль послужила для осенённой госпожи хорошим поводом всерьёз задуматься, однако возвращаться в сад ей уже не хотелось, ибо тогда возрастал риск попасться кому-нибудь на глаза.       Постороннее шевеление где-то на краю подлеска, совсем рядом с каменной оградой, около которой застыла Ишарет, вынудило собранную до предела девушку напрячься всем телом, словно в ожидании подлого нападения со спины, и, подстёгнутая взметнувшейся внутри неё безотчётной тревогой, она порывисто обернулась, внутренне готовая к неизбежному столкновению с каким-нибудь злобным неприятелем. И каково же было её нещадное ошеломление, когда её суетливый взгляд неуловимо застрял в обжигающих сетях возникших прямо перед ней огненных глаз, которые она без всякого труда узнала, хотя видела их всего второй раз в жизни. Сразу же подкатившая к горлу паника бесследно испарилась, а на смену ей нахлынул беспечный восторг, не имеющий ничего общего с тем, что совсем недавно молодая госпожа не находила себе места от предательского беспокойства. Оказывается, виновник этой импровизированной встречи преданно ждал её, и от подобной изысканной внимательности, какой к ней никогда ещё не проявляли, Ишарет безнадёжно разомлела, пропустив тот миг, когда её губы безвольно изобразили счастливую улыбку.       Приблизившись к ней, всё такой же прекрасный Камьяр-бей не замедлил поприветствовать дочь Великого визиря грациозным поклоном, но с его стороны подобный дежурный жест явно был чем-то лишним: ещё в первую встречу они с Ишарет общались легко и непринуждённо, на равных, поэтому и в этот раз госпожа надеялась на такую же доверительную атмосферу между ними. Неспешно разогнув свой подтянутый стан, Камьяр наградил оцепеневшую девушку немыслимо тёплым взглядом, с трудом скрывая плещущуюся внутри него неуёмную радость, и скопировал её широкую улыбку, осветившую его мужественное лицо притягательной возбуждённостью. Не оставалось сомнений, что он отчаянно и страстно желал этой встречи, что все его благоговейные чувства, описанные в той записке, являлись чистой правдой, что он пришёл сюда только для того, чтобы взглянуть на неё, Ишарет, и ему не требовалось ничего сверх этой великой для него чести. Каждую его искреннюю эмоцию окончательно покорённая девушка открыто считывала с его пленительных янтарных глаз, и даже укоренившееся между ними обоюдное молчание говорило за него больше, чем любые его красноречивые слова. Так они и стояли друг напротив друга, увлечённо обмениваясь одинаково прерывистыми потоками взбудораженного дыхания, ища райское пристанище под сенью чужих доверительных глаз, бесконечно наслаждаясь одним лишь присутствием рядом, пусть пока не достигшим уровня взаимной согревающей близости.       — Ты пришла, — только и выдохнул на лицо госпоже Камьяр непривычно мнительным тоном, будто до последнего не верил в реальность происходящего.       — Да, — с ещё большим усилием пролепетала Ишарет одними губами, стараясь не моргать, чтобы только не разрывать устоявшегося между ними чарующего зрительного контакта. — Твоё послание застало меня врасплох. Ты осмелился на огромный риск, не говоря уже о том, что оставил в записке своё имя. А если бы оно попало не в те руки?       Она сама не знала, зачем начала говорить всё это, но в разомлевшем тоне её не слышалось ни капли упрёка или осуждения. Ей до сих пор чудилось невозможным то, что кто-то в самом деле мог решиться на такое опасное дело ради неё.       — Я готов преодолеть любые препятствия, лишь бы увидеть тебя, — словно прочитав её мысли, горячо заверил девушку Камьяр и в один шаг сократил разделяющее их расстояние, из-за чего трепетное дыхание у неё в груди обречённо оборвалось. — И я безумно счастлив, что ты разделяешь мои чувства.       — Куда пойдём? — немного оправившись после затянувшегося стеснения, как можно более непринуждённо поинтересовалась Ишарет, стараясь не придавать значения тому, что теперь они находились друг к другу ещё ближе.       — Куда пожелаешь, — машинально отозвался Камьяр и понимающе улыбнулся, когда она тихо засмеялась. — Только скажи, я отвезу тебя хоть на край света.       — Покажи мне Стамбул, — окрылённая внезапной идеей, попросила Ишарет и вскинула на юношу горящий немым предвкушением взгляд. — Я ни разу в жизни не выходила в город. Конечно, ты тоже только недавно приехал, но уж точно видел больше, чем я.       — Я и сам хотел предложить тебе прогуляться по столице, — воодушевлённо приосанившись, признался Камьяр и затем призывно кивнул девушке, выразительно сощурив свои обворожительные глаза. — Уверен, тебе понравится. Кстати, ты говорила родителям о нашей встрече? Тебя не будут искать?       — Если честно, я подумала, что им пока лучше ничего не знать, — снова смутившись, оробело пробормотала молодая госпожа, но тут же поспешно успокоила юношу: — Не волнуйся, я сказала, что поеду кататься верхом. Я часто езжу по этой роще, даже без охраны, так что никто меня не хватится.       — Тогда хорошо, — не скрывая облегчения, выдохнул Камьяр и с лёгкой улыбкой галантно простёр руку в сторону подлеска. — После Вас, госпожа.       Дорога до города не заняла много времени, но даже во время неторопливой прогулки сквозь безмолвную чащу Ишарет ни разу не заскучала: чуткий Камьяр разбавлял звенящую тишину вокруг них своим звонким голосом, забавляя девушку смешными историями и заставляя её заливисто смеяться без остановки, делясь удивительными событиями из собственной жизни и задавая ей ненавязчивые вопросы, на которые она с большим рвением отвечала. В итоге редкий подлесок для них обоих закончился незаметно, и вот уже они ступили на каменную плиту, которой были выложены переполненные работящими жителями улицы Стамбула, с первого взгляда поразившие Ишарет обилием находящихся на них людей. Пёстрые шумящие толпы беспросветно наводнили широкие аллеи города, все куда-то спешили, беспардонно задевая друг друга плечами, отовсюду слышались громогласные перекрикивания и густой мужской смех, и каждое ответвление оживлённой столицы дышало этой рутинной суетой, ставшей привычной и естественной для коренных обитателей необъятного поселения. Едва нырнув в полнейшую неразбериху, по-хозяйски царящую на переполненных переулках, обескураженная пёстрым мельтешением перед глазами и оглушительной мощью слитых воедино разнообразных голосов Ишарет чуть не потерялась среди всей этой необузданной суматохи, но предусмотрительный Камьяр намеренно выбирал для их прогулки наиболее спокойные и тихие районы города, избегая особо большого скопления народа, где приходилось держать ухо востро. Хотя юноша и девушка облачились в традиционные неприметные наряды, чтобы полностью слиться с обычными горожанами и не привлекать к себе лишнее внимание, в любой момент особенно смелый прохвост мог воспользоваться их рассеянностью, чтобы что-нибудь у них украсть, а ведь Ишарет на всякий случай взяла с собой немного золотых монет, что надёжно покоились в бархатном мешочке за тканевым поясом, повязанным вокруг её талии. Чувствуя рядом крепкое плечо Камьяра, привыкшая со временем госпожа постепенно заражалась исходящей от него непоколебимой уверенностью и действительно ощущала себя в безопасности, находясь под прикрытием его натренированного стана. Стоило кому-то пройти мимо, и неизменно бдительный бей, словно неосознанно, аккуратно обвивал рукой её плечи, держа её подле себя, а иногда брал её за руку, чтобы мягко подтолкнуть к очередному повороту или уберечь от непредвиденного столкновения с очередным зевакой. И Ишарет, до глубины души тронутая такой безусловной заботливостью с его стороны, не сопротивлялась этим будто бы случайным действиям, втайне изнывая от подлинного удовольствия каждый раз, когда ощущала свою податливую ладонь в его сильных пальцах.       Щедро палящее солнце понемногу перебралось на противоположную сторону горизонта, так что отбрасываемая тесными рядами домов беспрерывная тень чуть поменяла своё положение, а увлечённые беззаботной прогулкой молодые люди и не думали возвращаться, полностью поглощённые свободно текущим между ними разговором. Одна занимательная тема плавно сменялась другой, и никто из них не уставал от этого ненасытного общения, по-настоящему наслаждаясь этими бесценными мгновениями, предоставленными лишь им одним. Безвылазно погрязнув в собственных восторженных эмоциях, Ишарет едва ли обратила внимание, что они с Камьяром уже добрались до главной торговой площади, где количество народа только увеличилось с приближением вечера. Камьяра, судя по всему, это тоже ничуть не заботило, и они так и продолжили размеренно пересекать наводнённый гудящей толпой рынок, словно существуя в каком-то своём отдельном уютном мире, свободном от всех этих ежедневных хлопот и бессмысленной спешки.       Непонятно, какое интуитивное чувство заставило Ишарет замедлиться около одной из деревянных балок, поддерживающих огромный тканевый навес, что создавал над обширной площадью щадящую тень, но она вдруг испытала острую необходимость остановиться, хотя не произошло совершенно ничего, что могло бы её встревожить. Не заметивший того, что она отстала, Камьяр медленно удалялся в глубь людского столпотворения, засмотревшись на один из ближайших ларьков с роскошными персидскими тканями, но в одно мгновение Ишарет перестала думать о нём, ибо спустя несколько мгновений её выискивающий взгляд наткнулся на то, что вмиг перетянуло на себя всё её внимание. По другую сторону той самой балки, возле которой застыла девушка, прямо на голом кирпичном тротуаре сидел какой-то немощный мужчина, несомненно, бедняк, судя по его потрёпанной дряхлой одежде, намотанной на нём какими-то беспорядочными слоями. Устроившись у края самой оживлённой аллеи, где безостановочно сновали люди, в невыносимо жалкой позе, он безуспешно выпрашивал что-то у занятых прохожих, не произнося при этом, однако, ни единого слова. На голову бродяга надвинул широкий капюшон, вероятно, чтобы уберечься от перегрева, так как наверняка побирался на этой площади весь день, поэтому пристально наблюдающая за ним издалека Ишарет не видела ни его лица, ни его просящих глаз, одним только умоляющим взглядом которых он пытался донести до равнодушных горожан своё неутолимое желание. Более тщательно присмотревшись, девушка обнаружила в его худых жилистых руках небольшой жестяной стакан с отколотым краем, и тогда внезапное осознание запоздало озарило её, и мучения нищего сразу обрели для неё смысл. Недолго думая, госпожа направилась в сторону бедняка взвешенным шагом, осторожно лавируя в сокрушительном потоке разношёрстной толпы, и остановилась прямо перед ним, окинув его сочувствующим взглядом. Заметив её приближение, изведённый жаждой бродяга молча протянул ей тот самый стакан, судорожно зажатый в его дрожащих пальцах, и пронзённая беспомощным состраданием девушка послушно взяла сосуд в свои ладони, отчего-то ощутив прилив бесконтрольного внутреннего трепета.       — Подождите немного, я сейчас, — на всякий случай предупредила Ишарет и, не дождавшись со стороны нищего какой-либо реакции, сорвалась с места, бросившись к ближайшему городскому фонтану.       Щедро наполнив стакан до краёв чистой прохладной водой, молодая госпожа вернулась к бедняку более степенным шагом, чтобы не расплескать по дороге драгоценную влагу, и затем осторожно присела перед ним, протянув ему желаемое питьё. При этом она продолжала тщетно угадывать хоть какие-то черты его скрытого лица, но густая тень от потрёпанных краёв капюшона словно нарочно прятала от любопытного взора даже его силуэт, предоставив девушке лицезреть одну лишь отчуждаемую темноту. Терпеливо Ишарет ждала, пока нищий возьмёт у неё свой стакан, и вот его пыльные руки уже потянулись к сосуду, но вдруг его ладони резко накрыли руки госпожи, всё ещё сжимающие стакан, а длинные тонкие пальцы с неожиданной для измождённого бродяги настойчивостью вцепились в её запястья, не причинив при этом никакой боли. Приглушённо вздохнув от неподдельного испуга, Ишарет в замешательстве дёрнулась, едва не пролив воду, но необычайно сильные руки бедняка держали её ладони крепко и настырно, так что она просто не смогла воспротивиться его бесцеремонной хватке. Миг — и бродяга подался к ней всем телом, его лицо оказалось на одном уровне с растерянным лицом Ишарет, и капюшон от его порывистого движения немного сполз с головы, явив наконец оцепеневшей девушке часть незнакомого мужского лика. Бледное, изборождённое глубокими морщинами, окутанное мрачной решимостью и требовательной властностью, которой невозможно было не подчиниться, это пугающее и завораживающее одновременно лицо потрясло безвольную госпожу одним своим видом, но больше всего её поразило другое. Его пробирающие насквозь глаза, что беззастенчиво и непозволительно пристально изучали застывшее лицо Ишарет, томные серые глаза, словно окутанные каким-то жутким туманом, но в то же время незабвенно ясные, умные, говорящие. Глаза, в которых она могла увидеть целую неизведанную вселенную, если бы только осмелилась заглянуть в них ещё глубже, окунуться в эту бескрайнюю бездну, влекующую её к себе своей мистической таинственностью. И эти глаза смотрели на неё с незыблемым узнаванием, без капли смятения или робости, они, точно жадные до крови клыки голодного зверя, были готовы ожесточённо терзать её бесстыдно обнажённую перед ними душу в поисках чего-то такого, что представляло для него первостепенную важность.       — Ишарет Султан, — нарочито медленно произнёс он густым раскатистым голосом, что с гипнотической силой беспрепятственно проник в опустошённую голову девушки, и окрестный шум заполнившей рынок толпы мгновенно померк для неё, превратившись в стремительно затухающий звон. — Госпожа с золотыми волосами. Та, что изгонит тень.       — Откуда… Откуда Вы знаете моё имя? — запинаясь и чувствуя, что собственное тело не слушается её, выдавила Ишарет и разобрала свой жалкий голос будто издалека.       — Посмотри, — вместо ответа странный человек чуть кивнул ей на стакан, который они оба по-прежнему держали вместе. — Посмотри и скажи мне, что ты там видишь.       Проницательные глаза всё никак не выпускали её из непреодолимого плена, но всё же Ишарет заставила себя подчиниться и с трудом разорвала столь длительное соприкосновение их немигающих взглядов, чтобы послушно посмотреть в стакан, наполненный неподвижной водой. Стоило ей обратить к жидкости свой взор, и никем не потревоженная поверхность вдруг пошла лёгкой рябью, словно взволнованная внутренними толчками, а потом перед выпавшей из реальности Ишарет развернулась целая тайная жизнь, которая настолько затянула её, что она не успела испугаться. Прежде зеркальную водную гладь заполонил кромешный мрак, что осел на стенках стакана неизгладимым туманом, и потом в самой его глубине соткалась из обрывков жидкой тьмы вполне осязаемая фигуристая тень, отдалённо напоминающая чей-то силуэт, столь доступная и яркая, что, казалось, при желании её можно было запросто коснуться рукой. Непонятное наваждение исчезло по щелчку пальца, стоило Ишарет единожды моргнуть, и только потом она поняла, что на эти пару мгновений перестала дышать, а её ставшие ледяными руки греют чужие ладони, почему-то теперь обжигающие чувствительную кожу больнее огня. Перед блуждающим взглядом снова находился самый обычный стакан с самой обычной водой, кристально чистой и стоячей. Непрошенное недомогание подкатило к горлу, а голова закружилась, но обессиленная девушка всё равно подняла ничего не выражающие глаза на бродягу, что по-прежнему находился перед ней, никак не изменившись в лице.       — Тень, — глухо проронила она. — Я видела тень. Её породила непроглядная тьма.       Некое подспудное удовлетворение промелькнуло в пасмурных глазах незнакомца, и медленно он ближе склонился к неподвижной Ишарет, вытянув к ней шею, так что его горячее дыхание защекотало её ухо, пустив вдоль позвоночника леденящий озноб.       — Тень среди вас, — потусторонний голос отдавался в замороженном сознании гулким эхом. — Тот, кого ты любишь, в опасности. Отыщи тень. Искорени тьму. Не дай пролиться невинной крови.

***

      — Это моя игрушка! Возьми себе другую!       — Ещё чего! Я её первая взяла! И вообще, папа говорит, надо делиться!       Дикие вопли близнецов безжалостно давили на слух Лены громоздким шумом, от которого раскалывалась голова и ныли уши, и уже которую минуту она обречённо слушала их бесконечную перепалку, оставив всякие надежды примирить брата с сестрой и заставить их замолчать хоть на пару мгновений. Теперь она поняла, что идея развлечь неугомонных детей игрой с вырезанными из дерева фигурками была не самой удачной, ибо только что вернувшиеся после прогулки по саду непоседы сразу создали повод для очередной ссоры на пустом месте, словно в этот день в них вселились какие-то демоны, так и подговаривающие их устроить какую-нибудь склоку. Опасающиеся вмешиваться в этот беспредел служанки лишь беспомощно разводили руками, с неприкрытой жалостью наблюдая за Леной, которую угораздило взять на себя это немыслимое бремя по слежке за шаловливыми малышами, а она внутренне уже успела возненавидеть каждое из этих бесхребетных созданий за то, что они бросили её наедине с этой обезумевшей парочкой, не поддающейся совершенно никаким уговорам. Как только вдоволь нагулявшиеся дети переступили порог дворца, вернувшись из сада, непривычно тихая и мрачная Хатидже, как обычно, не удостоив своих слуг никакими объяснениями, молча удалилась в свою комнату, даже не отдав никакого поручения, но Лена и сама смекнула, что оставлять энергичных близнецов без надзора точно не стоит. Единственное, что пришло ей в голову, — это занять брата и сестру очередной увлекательной игрой, вот только она не учла того, что младшие отпрыски Великого визиря редко когда могли обойтись без ожесточённых тёрок между собой, поэтому теперь сполна терпела заслуженную кару за свою недальновидность, будучи не в силах положить конец этой затянувшейся ругани. Расположившись на пёстром ковре в главном зале, поглощённые своей по-детски нелепой дракой Хуриджихан и Осман остервенело катались по полу, пытаясь отобрать друг у друга несчастную фигурку застывшего в рычащей позе льва, и это при том, что вокруг них была разбросана целая куча похожих игрушек, изображающих разных животных. Назревшая между ними разборка, только набирающая обороты, с каждым минувшим мгновением всё больше смешила Лену своей абсурдностью, и она бы точно давно рассмеялась в голос, наблюдая за этими котёночными бархатаниями, если бы не растущее раздражение, готовое при первом удобном случае без остатка выплеснуться наружу. Наконец, когда Осман с особой безжалостностью, на какую только мог быть способен мальчик его возраста, опрокинул Хуриджихан на спину, агрессивно вырывая у неё из рук бедного льва, доведённая до последней точки кипения Лена, до того сидевшая на ковре перед близнецами в скучающей позе, резко встала на ноги, демонстративно поправив помятое платье.       — С меня хватит, — строго бросила она, окинув дерущихся детей недовольным взглядом, и те, словно по команде, застыли в своих неуклюжих позах, одновременно устремив на неё одинаково растерянные глаза. — Я иду за Хатидже, пусть она вас успокаивает.       — Нет, Лена, не надо! — тотчас взмолилась тоненьким голоском Хуриджихан, раздражённо спихнув с себя насевшего сверху брата. Похоже, недавняя потасовка мгновенно перестала иметь для неё какое-либо значение. — Лучше скажи этому задире, что этот лев мой!       — Не слушай эту занозу, Лена! — встрял Осман, бросив на сестру злобный взгляд, и по-хозяйски прижал отобранную игрушку к груди, отодвинувшись подальше от девочки. — Это она во всём виновата!       — Господь Всемогущий, — раздосадованно простонала Лена, устало проведя ладонью по лицу, и решительно сложила руки на груди, смерив присмиревших близнецов непоколебимым взглядом. — Только не надо меня впутывать в свои разборки. Я сейчас же доложу обо всём вашей матери, а то она совсем забросила ваше воспитание.       «И почему Ишарет ушла именно сейчас, когда мне так нужна её помощь?! Небось, развлекается со своим кавалером, а я тут нянчусь с этими монстрами!»       Ошеломлённые таким заявлением дети принялись наперебой что-то скулить, прилагая немало рвения, чтобы отговорить служанку от этой затеи, но Лена, не привыкшая идти на поводу у жалости, не вняла их бесполезным мольбам. Стремительно обойдя брата и сестру, она направилась прямиком к выходу из главного зала и, очутившись за порогом, наметила себе путь до покоев Хатидже Султан, расположение которых уже сумела запомнить. За считанные мгновения преодолев хитросплетение дворцовых лабиринтов (впрочем, Нигяр калфа уверяла её, что в резиденции султана, называемой Топкапы, действительно легко заблудиться), Лена довольно быстро добралась до нужных ей апартаментов, около которых, к её изумлению, не стояли служанки, и немного помедлила перед входной дверью, раздумывая, стоит ли сначала постучать, чтобы предупредить госпожу о своём приходе. В конце концов она простучала кулаком по деревянной поверхности ритмичную дробь, вложив в это вежливое действие немного одолевающего её нетерпения, после чего прислушалась, силясь уловить раздавшийся изнутри ожидаемый приказ войти. Однако в комнате, как показалось Лене, царила мёртвая тишина, немного пугающая своей неприкосновенностью, и озадаченная девушка повторила свой стук, допустив мимолётную мысль, что Хатидже Султан, должно быть, решила прилечь и уснула, измотанная прогулкой с непоседливыми близнецами. Но и в этот раз никто не отозвался из глубин закрытых покоев, так что тронутая нешуточной растерянностью Лена подозрительно прищурилась и нерешительно потопталась у порога, опасаясь давать волю своим предположениям. Может, госпожа вышла куда-то?       — Госпожа? — осторожно окликнула сестру султана служанка, прильнув ухом к двери, а потом, осмелев, чуть повысила голос. — Госпожа, Вы там? Можно, я войду?       Ответом ей послужила всё та же ревнивая тишина, и волосы на затылке у Лены зашевелились, а вдоль позвоночника прокатился цепенящий озноб нехорошего предчувствия, отравляющего кровь непрошенным беспокойством. Похоже, никто не собирался удостаивать её хоть каким-то словом, так что девушка, решившая всё взять в свои руки, без тени робости приложилась ладонью в дверь, без труда отворяя её и являя выискивающему взгляду господские апартаменты, с виду не таящие в себе ничего пугающего. И так бы и было на самом деле, если бы пронзительные глаза Лены не вонзились в чьё-то неподвижно вытянувшееся позади двуспальной кровати тело, облачённое в знакомое жемчужно-белое платье с позолоченной вышивкой.       «Нет… О Боже мой, нет!»       — Госпожа! — сорвавшись на панический крик, Лена немедленно бросилась к распростёртой на полу в небрежной позе Хатидже и порывисто присела перед ней, с тревогой заглядывая в её бледное, как сама смерть, лицо. — Госпожа, откройте глаза! Что с Вами?! Вы меня слышите?! Хатидже!       Никакой реакции. Глаза Хатидже оставались плотно закрытыми, алеющие губы ярко выделялись на абсолютно белом лице, застывшем в мертвенной неподвижности, словно у какой-то мраморной статуи. Растрепавшиеся волосы обрамляли её открытую шею, рядом с макушкой лежал упавший алмазный венок, и её обнажённая умеренным декольте грудь, как почудилось охваченной суетливыми эмоциями Лене, не шевелилась, не подавая никаких признаков дыхания. Готовая удариться в настоящую панику, Лена лихорадочно осмотрела госпожу, одержимо ища признаки какого-то ранения или ушиба, но на видимых частях тела не находилось ничего странного, а на полу не обнаружилось следов свежей крови. Почти не соображая от терзающего её безысходного отчаяния, служанка порывисто склонилась к лицу Хатидже, чтобы послушать её дыхание, и внезапно обескураженный взгляд её задержался на чуть приоткрытых губах госпожи: её мгновенно пронзила страшная, но неоспоримо верная догадка, от которой её бросило в неукротимую дрожь.       Губы блестели от какой-то влаги, которая ещё не успела высохнуть.       Значит, есть шанс её спасти.       Ужасающие предположения Лены подтвердились, когда она обнаружила около кровати опрокинутую склянку с наклеенной на неё этикеткой, которую ей даже не пришлось читать, чтобы сообразить, в чём дело. Этот пузырёк девушка помнила: то самое лекарство, которое врач не так давно назначил госпоже, чтобы успокоить её расшалившиеся нервы. Только сейчас полупрозрачная баночка с открученной крышкой была полностью пуста.       — Все сюда, живо! — изо всех сил, не заботясь о срыве собственного голоса, завопила Лена, не сводя с госпожи потерянного взгляда, никак не сочетающегося с её командным тоном. — Хатидже умирает!