Отчего вы так напряжены?

      У каждого человека есть некая сокровенная тайна.       Не та, которая, не сумев затеряться в ворохе чувств, однажды будет высказана в столь естественном порыве, облегчая участь ее носящего. Не та, которая однажды развеется утренним туманом или волевым решением, оставаясь где-то далеко позади. Это тайна, которая с утренним пробуждением не дает и шелохнуться, врастая в самую душу, бросая тень на первые тусклые лучи на потолке, закрывая солнце.       Тайна Ясмин уже много лет томилась в сердце, появляясь и терзая во снах блеском янтарных глаз и снисходительной усмешкой, но никогда не срывалась с уст. Она росла вместе с ней, стояла твердо на своем, уверенно, как и возвышался он. Тайна уходила корнями глубоко в землю, крепко держалась за девичьи чувства, распаляла незнакомую страсть, заставляя гореть в одиночестве.       — Отец! — донеслось с улицы со стуком каблуков. — Я дома… — звонко.       Иногда он забывался, оставаясь мороком прошлого, и Ясмин казалось, она смогла о нем забыть. Но его образ ступал по пятам, порой оказываясь в чужом теле, другом взгляде, ином слове. И она вновь падала в омут своей главной тайны, о которой никому и никогда не расскажет, вновь ступала в этом наваждением его призрачных касаний и тепла его тела, терзаясь и мучаясь, не находя в действительности.       Но как же… Как же хочется кричать, достучаться до кого угодно, лишь бы вырвали, вырвали с корнем эти чувства, от которых ей нет спасения! Чтобы тот, кто был так далеко, не насмехался своей недоступностью и властью…       Ничего не подозревающая Ясмин счастливо и окрыленно заходила домой, удерживая в руках несколько учебников, желая как можно скорее рассказать близким об успешной сдаче экзамена. И стоило ей повернуть за угол, чтобы зайти в гостиную, откуда доносился голос отца, она увидела его. И с трудом выстроенная за несколько лет убежденность осколками рассыпалась ей под ноги.       Она же была уверена, что все прошло. Образ ее самой страшной тайны, казалось, и вовсе потерял свои очертания после нескольких лет отсутствия. Тот, кто мучил ее одним своим видом, этим властным взглядом, идеальной осанкой, непоколебимой уверенностью и харизмой, манерами и хриплым спокойным голосом, больше не тревожил и не вызывал таких эмоций.       Но прямо сейчас, стоя в этой проклятой комнате, она не могла даже посмотреть на Зулейку, вошедшую с подносом Лейлу или собственного отца — только яркие стены бездушно встречали ее потерянный от волнения взгляд. И даже они отталкивали девушку, равнодушные свидетели девичьего трепета и ужаса, заставляя взглянуть на него. Того, кто стоял прямо напротив нее ярче наваждения, слаще безумия, и сквозь мутную пелену что-то сказал спокойным голосом с легкой вежливой улыбкой. Уколол тысячами игл по разгоряченной коже, перевернул все идеально расставленное на душе, ослабил опору.       Он смотрел на нее, повзрослевшую и раскрывшуюся, изучающим взглядом. Пустил табун мурашек по телу, вызывая странную смесь смущения и довольства. Перед ним уже не было неказистого подростка или скованной юной девушки, только поступившей в университет. Ясмин выглядела особенно красиво в шелковом светло-зеленом платье, ненавязчиво подчеркивающем ее стройную фигуру. Уложенные волосы, легкий макияж, ощущение собственной красоты и уверенность — именно так она выглядела в глазах окружающих и то же увидела в его глазах. О, отныне Ясмин совсем другая, она не тот подросток, который когда-то в сердцах сказал Зулейке, что только такой, как Зейн, способен покорить ее… Пусть и сердце разбухло, стучась о ребра, порываясь их сломать.       Готовая захлебнуться от нахлынувших чувств Ясмин, однако, нашла в себе силы гордо приподнять подбородок и даже нахально улыбнуться, несмотря на внутреннюю дрожь.       Мужчина был в самом расцвете сил, загорелый и уверенный в себе, одетый в черный классический костюм с акцентом на красный кожаный ремень. Он, как и всегда, знал свою привлекательность, ни на миг не сомневался в своей силе и власти, сдержанно тому довольный. У ее главной тайны были выразительные хищные глаза и необычный для них блеск, стоило девушке протянуть ему руку. Он дольше положенного задержал свой взгляд на хрупком запястье и с ухмылкой закрепил рукопожатие.       — Добро пожаловать… кхм, господин, — выдавила она.       — Дочка, — улыбнулся Кадир, — ну что же так официально?       Практически иногда, разве что отдавая на короткие мгновения тайну темноте ночи, она могла озвучить его имя. Звонкое, краткое, имеющее красивый и глубокий смысл. И никогда не озвучивала его при себе дня, боясь задохнуться. В нем было слишком чувств, терзающих и отчаянных.       И даже сейчас мысленно запрещала его произносить.       Мужчина в ответ на эту реплику загадочно ухмыльнулся и ответил:       — Для вас, как и всегда, я просто Зейн.       Говорят, что тайна рано или поздно становится явной, что долго сдерживать ее не получится. Кадир говорил что-то о коротком, но долгожданном визите друга, об организации ужина в его честь, но Ясмин видела лишь обворожительную улыбку мужчины, чувствовала покалывание в ладони, сохранившей его тепло.       О нет… никто и никогда не узнает ее тайны. ***       Неспешный стук каблуков мужских туфель в относительной тишине дневного аэропорта, приятная тяжесть в руке, которая держала за ручку кирпичного цвета чемодан, а следом — буйная отдача горячего воздуха, встречающая гостя, стоило дверям с выходом в город открыться. На ходу вытащил из внутреннего кармана пиджака солнцезащитные очки и легким движением надел, едва дневной свет ударил по глазам.       Встречающие и провожающие, говорливые таксисты и сотрудники отелей, все смешалось в буйство звуков, слилось в единую картину пестрых тканей, палящего солнца и мельтешащих людей. Испанский язык искрил эмоциями и страстью, лился звучной мелодией, лаская слух. Зейн, однако, не спешил уходить. Остановившись на пешей части, даже не скрываясь от беспощадных лучей, он некоторое время наблюдал за городом, вслушивался в каждый разговор, скрежет шин по асфальту, объявления о посадке на автобус около аэропорта, громкого спора таксистов вдалеке… Хмурился. Терпеливо ждал.       Рядом послышался стук колес чемодана, его короткий и резкий удар при спуске с бордюра на дорогу, а затем — при поднятии, а затем шум прекратился совсем рядом с Зейном.       Ясмин, оперевшись на одну ногу, чуть шире отставила другую, перекидывая вес; изгибы талии стал отчетливее, обернутые в черный цвет шелковой ткани. Платье специально сшито так, что складки собирались по всей ткани, создавая пылающие красные цветы. Она молчала, гордо задрав подбородок, и уже была в больших солнцезащитных очках. Постояв в пучине громких звуков и разговор, Зейн спросил:       — Чего вы добиваетесь, Ясмин?       Спросил даже не обернувшись. Такой статный и строгий, с расстегнутой пуговицей на белоснежной рубашке, он всем видом показывал изящную отстраненность, словно вопрос был задан от скуки, снисходительной вежливости.       — Высшего балла на защите диплома, — скрестила руки на груди, хмурясь от горячего солнца; Зейн большей частью стоял в тени.       Демонстративный театральный вздох. Мужчина натянуто улыбнулся.       — И совершенно случайно за сутки до моего вылета вы решили, что летите не в Милан, где ждут вашего прилета, а в Гавану.       Наверняка он сам хотел бы поиграться подольше. Она отказывалась от его помощи и сама тащила чемодан, была одета крайне неудобно, совсем не для поездки, а еще его внимание было невозможно заполучить. А сейчас оба вымотаны слишком долгим перелетом и пересадкой. На улице стояла невыносимая духота.       Напротив них остановился черный минивэн. Дверь автоматически раскрылась, а из-за угла появился водитель, радушно приветствуя на темпераментом испанском. Зейн отдал свой чемодан ему, прошел к машине и устало обернулся, не проронив ни слова: жестом показал внутрь салона.       Пышущая негодованием Ясмин безрезультатно просверлила его лицо взглядом и, дернув за ручку багаж, устремилась в противоположную сторону. Мужчина в ответ на этот жест устало прикрыл глаза, тихо выдохнув, и молча сел в минивэн. Сквозь затемненные стекла он видел, как она упрямо, на своих высоких каблуках и в неудобном платье, катила за собой чемодан, преодолевая один бордюр за другим, и шла по направлению к остановке такси. Оттуда ее уже весело зазывали пожилые мужчины и широко улыбались, каждый указывая на свой ретро автомобиль.       Отпуск превратился в кошмар. Это определенно кошмар, потому что она — беда, свалившаяся на его голову, в самый неподходящий момент. Ясмин определенно чего-то добивалась — о, это было далеко не исследование на швейной фабрике для своего диплома! — и заодно хотела извести его.       Взбалмошная девица. Наглая, избалованная, слишком в себе уверенная. До скрежета зубов. Что и кому она хочет доказать?       — Ну что, господин, едем? — весело обернулся на него водитель, когда сел за руль.       Девчонка, всю жизнь находившаяся под опекой отца, не поменяла деньги, не купила сим-карты, сейчас вовсю поддерживала разговор с таксистами, смеялась чему-то.       Он не собирался весь свой отдых, совмещенный с показом его коллекции на неделе моды, приглядывать за ней. Чего бы она ни добивалась, это не посмеет нарушить внутренний покой мужчины. Глубоко вздохнув, он сказал:       — Езжайте.       И так уже что-то его… напрягало.       — Господин, госпожа зашла в свой номер, — донесся глухой голос в аппарате проводного телефона.        — Благодарю, господин управляющий.       Услышав пожелания доброй ночи, Зейн повесил трубку, несколько раздраженно опустив ее на место. С больших открытых окон, задевая белый тюль, в номер проникал прохладный морской воздух, влажный и солоноватый. Он стоял возле деревянной тумбы, на которой располагался телефон, и бездумно уставил взор на игру теней под оконной рамы, что искажалась от света напольной высокой лампы.       Вместо того, чтобы после заселения в номер разложить вещи, принять душ и отдыхать, он два часа ждал, пока Ясмин доберется до отеля. Тихую раздраженность не унял даже ароматный кофе в лобби. Глубоко вздохнув, Зейн взял полотенце и прошел в ванную, мысленно корил самого себя. ***       Разница во времени заставила раскрыть глаза намного раньше положенного — в Гаване было только шесть часов утра. Ясмин, которая всю ночь ругалась с Зейном во сне, горячо спорила, ни в чем не уступая недовольному суровому мужчине, а потом столкнулась с ним в ошеломляюще страстном поцелуе, проснулась уставшая и напряженная.       — Чтобы твой кофе был проточной водой, прости Господи… — потерла лицо ладонями.       Повернула голову к окну — сквозь приоткрытые окна сиреневое небо медленно теряло свой цвет, впуская утро на каждую улочку; прохладный ветер ласково игрался с высокой пальмой.       Ясмин взглянула на время. В столь ранние часы на пляже не должно быть людей, и чем тратить время зря, к тому же сон уже давно покинул девушку, она решила пойти на море. Переоделась в закрытый черный купальник, надела белую хлопковую накидку и маленькую шляпку. Собрала все необходимое и спустилась за пляжными полотенцами.       Утреннее море встретило ее лучистыми спокойными волнами, мягким пудровым песком и ощущением бесконечной свободы.       Скрывая синяки под глазами черными очками, она оставила пляжную сумку на соседнем высоком стуле, а сама села рядом, здороваясь с бариста за барной стойкой. Он принялся развлекать гостью разговором, справлялся о самочувствии и приветствовал в Гаване, делая для нее свежевыжатый сок.       — Я смотрю, в Марокко живут ранние пташки.       — Что? — непонимающе вскинула брови Ясмин, делая глоток.       — Красавчик с Марокко уже полчаса как здесь. Ох, он такой сексуальный. Особенно когда хмурится.       Два отеля имели общий пляж, и Ясмин это помнила, но при всем желании бы не смогла подумать, что в семь утра этот мужчина уже будет на море. И даже покинул воду, направляясь к берегу.       Жадный глоток безалкогольного коктейля. Затем еще один, спешный и порывистый, еще один — кубики льда зазвенели в высоком бокале. Горло слегка горело от холодного напитка, но пламя в груди, распаляемое каждым сделанным им шагом в ее сторону, заставляло кипеть кровь.       Высокие пальмы прямо на берегу, пушистые и худые, колыхались на ветру — сегодня океан был особенно чарующим, чьи кучерявые волны тихо бились о сушу. Лазурный, блестящий, бескрайний — о, несомненно именно он привлекал ее взор сейчас! — и Ясмин совсем не видела его обнаженного торса.       Но Зейн приближался, ступал по мягкому песку неспешно, подставляя лицо ласковым лучам утреннего солнца. Позволял каплям стекать по груди вниз, очерчивая ярко выраженный пресс. Да пусть ее собственная голова окажется на плахе, но такого она бы не увидела и в самом своем ярком сне. И не развидеть отныне.       Оставленное им полотенце находилось через один стул от нее. И Зейн шел прямо за ним.       Неосознанный быстрый запáх разъехавшейся в стороны хлопковой накидки, что открывала полную картину ее обнаженных ног. Смущение коснулось кончиков ушей и стянуло грудную клетку, вместе с тем хлынула кровь, порождая наглость. А что, собственно, не так? Они на пляже, не в Марокко. А он… он же просто обычный мужчина.       Са-а-амый обычный мужчина.       Ее кожи, еще не впитавшей солнца, обуяла разгоряченность его тела. Запах моря и тепла. Он, даже не глядя на нее, подцепил полотенце и, не стирая капли, слегка промокнул уголком ткани мокрые волосы. Усилием несгибаемой воли, что вот-вот могла бы сломаться, словно спичка, Ясмин буквально пригвоздила взгляд к деревянной поверхности барной стойки. И совсем чуть-чуть скосила глаза левее, туда, где стоял мужчина: по его напряженным мышцам стекали редкие капли воды. Бедра в игре теней казались каменными. И взгляд задел дорожку волос, недвусмысленно исчезающей за резинкой плавательных трусов.       «Даже не стесняется же! С чего вдруг я должна?..»       — Синьор, повторите, пожалуйста! — резко выпалила она, показывая молодому человеку на бокал.       Зейн тем временем присел на свое место, заказывая свежевыжатый сок.       — Доброе утро, Ясмин.       — Доброе, — до безобразия безразлично.       — Еще не плавали? — спросил как бы невзначай.       Его хриплый, немного разморенный голос звучал совсем по-другому. От неловкости и удивительной злости на себя за глупейшую реакцию тела хотелось выть.       — Еще нет, — как можно бодрее.       «И не собираюсь, пока ты тут сидишь».       Бармен подал каждому его заказ и вновь вернулся к своим делам, игриво поглядывая за ними, хоть и ничего не понимая по-арабски.       — Все в порядке? — наконец взглянул на нее.       Несколько влажных прядей сейчас небрежно спадали на лоб, добавляя его образу еще большую привлекательность. Наверное, он так и выглядит по утрам, как довольный кот, и нежится в постели, еще не надевая свой идеальный образ привлекательного, пышущего энергией и обаянием мужчины. Хриплым сонным голосом говорит что-то, ухмыляется… Коротко моргнув, она буквально подавилась собственным наваждением и скорчила лицо как можно более расслабленное. Сказала:       — Да, конечно.       — Вы как будто взвинчены, — беззаботно, возвращая внимание своему стакану.       «Ты себя видел?! О, Всевышний, я просто сойду с ума!».       — Вам хорошо спалось? — снова вытащил ее из мрачных вод.       Ясмин, злорадно ухмыльнувшись, повернула к нему голову и процедила:       — Великолепно.       — Значит, надо полагать, — спокойно парировал, бросив на нее странный взгляд, — вы и доехали великолепно?       Глаза в глаза.       — Определенно.       — Отлично, — отвернул от нее голову, расслабленно откинувшись на спинку стула; мышцы напряглись, показывая подтянутое крепкое тело.       Вмиг она смутилась, понимая, что полупрозрачная пляжная накидка и ее выставляет… в другом свете. Она отчаянно надеялась, что быстрая поправка ткани все же сделала свое дело и тело было закрыто. И не было видно манящих изгибов женского тела, светлых растяжек на бедрах, изящных щиколоток и хрупких запястий, выпирающего мягкого живота, округлой большой груди…       Ощущение изучающего взгляда участило сердцебиение. Что же с ней творилось?       Зейн добил свой сок и, немного наклонившись к Ясмин, спокойно сказал:       — Хорошего дня.       С легкой улыбкой забрал полотенце и по деревянной дорожке на песке покинул пляж. А она посмотрела ему вслед. Уронила голову на вытянутую ладонь и обреченно прикрыла глаза.       — Понимаю… — сказал бариста, попутно начищая стакан в руке. — В такого невозможно не влюбиться.       — Я не влюблена в него! — вмиг выпрямилась и хлопнула ладонью по стойке. Осознав взбалмошность поведения, тихо добавила: — Извините.       — А что такого, красотка? — ласково улыбнулся он. — Это нормально, что у такой видной дамы соответствующий вкус на мужчин.       — Он немного младше моего отца… — невесело.       — Ну судя по его телу, его дружок — твой ровесник, — задумчиво.       — О Господи… — накрыла ладонью лоб, с большим усилием не растекаясь по стулу от смущения.       — Он надежный, способный обеспечить тебя во всем и уберечь от любой беды этой суровой реальной жизни. Что, разве интереснее мамина булочка с эмоциональными качелями?       — Мне толку от его качеств? Он не один такой на свете.       — Но сыпешься ты по нему.       — Он на меня даже не смотрит, — раздраженно подняла руку, дернув ей в воздухе.       — А я бы не зарекался, — загадочно, поставил чистый стакан на место и взял другой. — Просто у него с самообладанием получше. Так-то ты та еще сладость.       — Как скажешь тоже… — буркнула, схватив сумку.       Ясмин двинулась в сторону пляжа по деревянной дорожке с противоположной и ушла на другой конец берега. ***       Следующие дни Ясмин, просыпаясь разбитой и раздраженной после очередных снов с Зейном, в которых он уже, не стесняясь, появляется перед ней с расстегнутой рубашкой, под которой, оказывается, очень хорошее тело, и такой же ширинкой брюк, причем, как и всегда, недовольный и хмурый, а ее тело непривычно изнывало, она собиралась на практику. Одевалась на этот раз удобнее, брала все необходимое из записей и отправлялась изучать бутики Гаваны. Далеко не каждый из них был готов впускать Ясмин и показывать внутренние процессы, поэтому с переменным успехом, но все же собирала информацию для дипломной работы.       Злилась на себя, что, поддавшись совершенно глупейшему порыву, она оставила практику в Милане, где ее ждали лучшие условия и бутики, а в аффекте кинулась за Зейном. Конечно, она подала все более чем правдоподобно — у мужчины и отпуск, и посещение показа мод, в котором принимает участие его эксклюзивный бутик в Гаване, — и она будет проводить исследование и шить платье, вдохновленная колоритной Кубой. Только теперь ей приходилось вырывать возможности для своего диплома. Вдохновение, естественно, ушло в совсем другое русло, и вместо платьев она видела бездушные тряпки. И все из-за него — он приехал в гости в Марокко на два дня, откуда его ждал рейс на Кубу. Ясмин, которая поначалу облегченно выдохнула, что он вскоре уедет и она успокоится, не была готова так быстро прощаться.       И теперь сама себе усложнила буквально все.       В бутик Зейна , куда она пришла в самую последнюю очередь, ее приняли радушно. Менеджер сразу провела ее на склад, показала ателье, сдержанно прокомментировала, что господин Зейн поручил оказать ей полное содействие во всем, что потребуется. Ясмин, которая не видела мужчину уже пять дней, злилась еще больше, когда пыталась высмотреть его в собственном бутике и не видела, но была признательна и чуть не расплылась в счастливой неге. Сейчас она сидела в кабинете менеджера одна и рисовала эскиз, попутно думая о том, где Зейн.       «Разгуливаешь по пляжам с голым торсом, да? — со злой усмешкой, яростно надавливая карандаш на бумагу. — Как же современным мужчинам не хватает воспитания! И ты якобы традиционный восточный мужчина? Коне-ечно, — подвижная мимика выдавала каждую ее эмоцию, искажая губы, поднимая брови, прищуривая глаза. — Для кого твоя красота? Я тебя в паранджу закутаю!».       Схематичный рисунок тела и эскиз коктейльного платья превратился в агрессивный всплеск черных ломаных линий и кругов. Ясмин гневно скомкала бумагу и не глядя кинула. Выдохнула, понимая, что душный маленький кабинет ничем не поможет, а поэтому сфотографировала предоставленные материалы и платье на манекене, подняла с пола за собой бумагу и покинула бутик.       Вечер она провела возле бассейна своего крыла отеля, с переменным успехом плавая, читая и оглядываясь по сторонам. После ей позвонила подруга, которая с криками и угрозами потребовала от Ясмин, наконец, немного расслабиться и посетить хотя бы одну экскурсию, погулять по городу. Понимая, что она стала часто отвлекаться от работы, вдохновение не шло, а сама девушка мучалась мыслями о кофейном мэне — новое прозвище мужчины заставило злорадно похихикать, — Ясмин решила утром отправиться в город.       При выходе из отеля ее остановил радушный гид в ярко-желтой майке и предложил VIP-экскурсию, ссылаясь на то, что гости отеля, подтвердившие бронь, подвели его и теперь сама экскурсия под угрозой срыва. Разболтав Ясмин и не давая вставить и слова, он наглядно показал программу, завалил фотографиями и уверил о незабываемых впечатлениях. Девушка согласилась, рассуждая, что группа из пятерых человек позволит в полной мере насладиться экскурсией и никто не будет мешать. Сияющий от счастья гид пригласил ее к выходу.       «А вдруг он там? — дернулась от волнения, сильно сжимая ручки сумки, но не сбавляла ход. — Хоть экскурсия и приватная, я уверена, этот пижон уж точно будет смотреть только с вертолета. Со своей паранойей я совсем…       Любезно открытая дверь, благодарность, взгляд на салон минивэна и расслаблено сидящий на одиночном сидении Зейн.       …за что ты так со мной, Господи?!»       Девушка нагнулась, сделав шаг вперед, и замерла на мгновение, прежде чем проглотить ком в горле и на негнущихся ногах сесть на свободное место напротив.       — Здравствуйте, Ясмин, — спокойно.       Вместо ответа, устраивая сумку на коленях, она коротко кивнула и не знала куда деть свой взгляд, тем самым усугубив ситуацию для себя, ведь льняная рубашка Зейна была расстегнута на три пуговицы.       Минивэн тронулся, жестоко отдаляя их от гостиницы и вовлекая в пальмовую аллею на дороге, и гид принялся радушно рассказывать о Гаване. Девичье сердце было напряжено, держало ее в железных тисках, учащая свое биение, и Ясмин так не вовремя осознала, что сегодня одета совсем не так, как было бы… удобно.       Белое хлопковое платье с рукавами-фонариками и умеренным вырезом на груди доходило до середины бедра и было по-настоящему легким и воздушным. Девушка, которая оделась специально так, чтобы ничто не стесняло движений и не заставляло потеть, сейчас украдкой пыталась немного заправить края платья под бедра, будто это прикроет ее ноги. Крайне противоречивая смесь смущения и взбудораженности от своего внешнего вида рядом с мужчиной сводила с ума. Она не слышала ничего из того, что говорил гид, напрочь забыла о том, куда они едут, и очень хотела сбежать в номер. Обреченности добавлял открывшийся вид с окна — они ехали по трассе, откуда открыть дверь можно было разве что в обрыв.       Утром Ясмин была просто в восторге от своего образа, к которому надела кожаные коричневые шлепанцы и небрежно собрала буйные кудрявые волосы в высокую шишку с крабиком в виде белого цветка. Платье красиво контрастировало с ее загорелой кожей. Легко и элегантно. Но теперь собственный внешний вид ставил все под удар, ей казалось, Зейн пялится, отчего ерзала на месте и даже повернула к нему голову. Он, отвернувшись к окну, задумчиво смотрел вдаль.       «Отлично, сходи с ума дальше, Ясмин. Одержимая идиотка. Это просто платье, расслабься», — и с трудом смогла нормально усесться на сидении, наконец, прислушиваясь к словам гида.       Когда они приехали на Старую Площадь и дверь минивэна открылась, Зейн вышел первый и подал руку Ясмин, ожидающе смотрел на нее. Девушка вложила свою ладонь в его, ощутив нежность и тепло кожи, и как от огня отняла руку, стоило выйти. Вскоре за ними спустилась пожилая пара и молодой парень. Гид, улыбаясь, спешно прошел вперед и пригласил их к первой достопримечательности.       Зейн держался обособленно и выглядел задумчиво. С руками в карманах черных брюк он внимательно слушал лекцию, задавал вопросы и ненавязчивыми репликами покорил сердце пожилой дамы из Франции, которая потеряла всяческий интерес к супругу. Пока те негромко переговаривались, когда гид выделил им время для беседы и фото, к Ясмин подошел знакомиться молодой человек.       — Позволь представиться — Стефан, я из Америки.       Вежливо ему улыбнувшись, она протянула руку в ответ, скрепляя рукопожатие, и с удивлением отметила, что на фоне его ладони ее была совсем миниатюрной. Стефан был на голову выше нее, светловолосый кудрявый парень с голубыми глазами. Его яркая улыбка моментально сбила с толку, вовлекая в безобидный разговор. Они отметили друг с другом впечатления от Старой Площади и сделали по ней небольшой круг. Стефан с радостью сделал ей фотографии, после чего позировал уже для своих. Вскоре гид вернулся и пригласил их в минивэн. Краем глаза, совсем на короткий миг, Ясмин увидела прямой непроницаемый взгляд Зейна, отчего сердце бухнуло в пятки, но упрямо шла наравне с новым знакомым.       Посещение еще нескольких достопримечательностей, и пришло время обеда в ресторане на берегу океана. На большом круглом столе их уже ждали закуски и сладости. Ясмин не успела вовремя отойти от Зейна, поэтому волей случая оказалась сидящей рядом с ним. Стефан, конечно же, присел справа от нее, улыбаясь новой знакомой. Оказавшись между двумя мужчинами, от одного из которых исходила мощная энергия мужественности и уверенности в себе, который обуял ее ароматом своего будоражащего парфюма, который расслабленно держал руки с выпирающими венами на крепких — о, в том не было отныне сомнений — бедрах, у Ясмин пересохло в горле. Деревянное тело могло только выдавать машинальные улыбки веселому безмятежному Стефану, который вовсю накладывал себе еды.       — Что будете пить, Ясмин? — прозвучал возле уха спокойный властный голос.       Тело, натянутое подобно тетиве лука, замерло, дрожа изнутри. Воспользовавшись тем, что обзор на противоположную сторону стола закрывал трехъярусный поднос, она якобы пыталась что-то разглядеть, а затем как можно спокойнее произнесла:       — Это же лимонад? — покосилась к графину. — Буду лимонад.       Зейн налил потрясающе пахнущий домашний напиток в ее стакан, после чего пожилая женщина сразу подставила свой. С галантной улыбкой он сделал то же самое.       Ясмин положила немного из того, что было в зоне ее видимости и до чего можно было дотянуться.       — А почему ты не ешь мясо? — спросил Стефан.       — Его тяжело нарезать, неудобно разделали, — неловко улыбнувшись.       — А-а, — протянул тот, продолжая трапезу.       Девушка не увидела недоуменный взгляд Зейна, который в ответ на эту реплику выгнул бровь, но заметила, как подцепив вилкой и ножом самый вкусный кусок мяса, мужчина положил его на тарелку Ясмин, поменяв ее местами со своей. Аккуратными точными движениями разделил приборами, а затем осторожно вновь поменял тарелки местами.       Теперь невозможно было не заметить испытующий взгляд Зейна на Стефана, который, очевидно, быстро понял свою оплошность и смутился. Сидящая как на иголках Ясмин и сама была смущена, неловко пробурчав благодарности.       — Не стоит, это мелочи. Приятного аппетита.       Возвращая внимание своей трапезе, он переключился на диалог с пожилой парой. Ясмин, обреченно накалывая кусочек мяса и салата на вилку, поднесла ко рту и бесшумно выдохнула, начиная пережевывать.       «А потом я сама себя спрашиваю, почему же никто, кроме этого шайтана, никогда так не цеплял…»       Воистину, будучи подростком, она воспринимала загадочного и харизматичного друга ее отца как нечто детское, по-настоящему несерьезное. Да, один раз выдала Зулейке, что либо таким будет ее муж, либо никаким… С шестнадцати лет, к своему огромному ужасу, на этого взрослого мужчину она начинала смотреть как на… объект обожания. Опять-таки, ничего из ряда вон выходящего: Зейн просто учтивый, такой весь статный, деловой, умеющий сохранять благородство и манеры в любой ситуации. Рядом с ним было спокойно и безопасно. Тогда все мальчики в школе казались такими взбалмошными…       В восемнадцать, когда Зейн в честь окончания школы привез ей подарок — дорогое красивое платье — Ясмин сияла от счастья и померкла сразу же, стоило ему сообщить Кадиру, что теперь большую часть времени мужчина будет жить в Италии. Обида, тоска и разочарование охватили юное девичье сердце, когда, закрывшись в комнате, она прижимала платье к груди и задыхалась от стыда, ненависти к себе, разъедаемая горечью собственных чувств.       В двадцать один она была рада, что тайный объект ее обожания так далеко, — дышалось легче, сердце более не терзалось. Студенты-парни в университете были красивы, умны, интересны; те, кто ухаживали за ней, проявляли учтивость, воспитанность. Но Ясмин, видя каждого из них, отмечала, что Зейн бы обязательно вначале спросил ее мнение, Зейн бы в этом вопросе не потревожил ее личных границ, Зейн бы этот разговор поддержал, Зейн бы так себя не вел… И каждое ничего не значащее свидание или короткая встреча оседала на языке битым стеклом, терзала душу. Потому что Зейна рядом нет, она не видела его столько лет, а он все равно всегда в сердце, всегда владеет мыслями.       А в двадцать три, после стольких проигранных битв и наконец поднятого белого флага, судьба вновь испытывает ее. Без всякого шанса на победу. Он вдвое старше, он друг отца и недостижимая мечта, он и воспаленное марево сознания, и самая настоящая действительность. Теперь уже без права повернуть назад…       Но с этой тайной никем не поделиться, поэтому Ясмин, бесшумно выдохнув, наслаждалась обедом.       Вечером, когда их привезли на фестиваль, девушка окончательно разболталась со Стефаном и села с ним за один столик. Фестиваль под открытым небом представлял собой шоу танцев, выступлений знаменитых испаноговорящих артистов, жонглеров совместно с ведущим, который развлекал гостей. А в перерывах были конкурсы.       Ясмин, которая не совсем любила такое, однако, с пылкой вовлеченностью отвечала на вопросы и зарабатывала очки. Призом был ужин на двоих в ресторане пятизвездочного отеля с видом на океан. Она много шутила и смеялась, вспоминала все, что говорил им гид, и без конца зарабатывала баллы. Иногда неосознанно поворачивалась к Зейну, сидящего за ее спиной за соседним столиком, и ловила его добрую усмешку. Со временем конкурсы становились все интереснее, заставляли участвующих выходить рисовать, петь, играть.       Когда девушка, полностью уверенная в своей победе, была готова пройти в последний конкурс, ведущий объявил:       — А сейчас танго!       Готовая привстать, чтобы пройти в центр зала, Ясмин растерянно присела на подушки обратно. Кроме национальных танцев она ничего не знала, а смешить гостей смешными движениями по обычаю страстного танца она не хотела. С надеждой посмотрела на Стефана, который и сам поник, болея всем сердцем за Ясмин, и неловко пожал плечами.       — Ни разу в жизни не танцевал танго…       — Восточная красавица, — жестом показал на центр зала ей ведущий, где уже стояли еще две пары, — мы ждем только вас!       Девушка понуро помахала ладонями, показывая, что не выйдет, как увидела перед собой изящную сильную ладонь. Зейн смотрел на нее сверху вниз со снисходительной улыбкой.       — Не теряйте первое место из-за такой мелочи. Пойдемте.       Опешив, Ясмин раскрыла губы и непонимающе смотрела на мужчину, с его помощью аккуратно поднимаясь на ноги. Подобная реакция девушки изрядно тешила самолюбие, однако Зейн, будучи джентельменом, лишь сдержанно улыбнулся.       На деревянных ногах, дрожа изнутри и совсем не понимая происходящего, Ясмин под руку с ним прошла в центр зала под бурные овации. Мазнула взглядом по его расслабленному телу, уверенной ухмылке, полному контролю происходящего.       — Я не умею танцевать танго вообще, — наклонившись, тихо произнесла она.       — Здесь ведет мужчина, Ясмин, — хриплым спокойным голосом. — Самое главное — расслабьтесь. Доверьтесь эмоциям.       Теплая мужская ладонь легла на девичью талию. Коснулась деликатно, но уверенно, вторая ладонь, выпрямляя их руки параллельно телу, властно обхватила ее изящные пальцы. Внутренний мандраж сковывал движения; она осторожно, неловко положила ладонь на его предплечье, побоялась коснуться второй рукой его плеча, боялась обжечься, а безусловно так и будет. Но Зейн молча, обхватив ее пальцы, положил девичью ладонь себе на плечо, для закрепления даже чуть придавливая своими пальцами.       — Я… — вдруг вырвалось, лишь бы прервать этот откровенный момент. — Отдавлю вам ноги.       — Не переживайте, я джентельмен.       «Ясмин, бога ради, дурная ты голова, ты в первый раз, что ли, танцуешь с мужчиной? Быстро возьми себя в руки. И не дыши…»       В глаза, разумеется, не смотрела — куда-то через его плечо, накаляясь от длительного соприкосновения с его кожей.       — Чувствуйте музыку. И не думайте, — прямо в ухо, вкрадчиво и ласково.       «Это день моей смерти… Лопнет либо сердце, либо мое невинное тело».              Началась музыка, и Зейн в тот же миг вовлек ее в танец. На мгновение растерянную Ясмин просто снес его напор, в котором была крепкая и до странного нежная хватка на ладони и талии; он смотрел только на нее, когда пошли маленькие движения вперед и назад. Он будто прощупывал крепкость половиц, расслаблял саму девушку в своих объятиях. Резко повернулся, утягивая на себя, и тут же вернул обратно. Круг, еще один — наклонил Ясмин назад, крепче обхватывая талию, и притянул к себе, утягивая в очередной полет.       Музыка стала агрессивнее, порывистее, и на мгновение растерянную Ясмин просто снес напор Зейна, с которым он закружил ее по залу. Казалось, мужчина вел лишь известную ему беседу с ней; она чувствовала это каждой клеточкой кожи, которая горела, плавилась под руками Зейна.       Его мужская сила, характер и уверенность лишали опоры в ногах — из последних сил она держалась сама, не повиснув в сильных руках. Упрямо смотрела куда-то в спину; легкие горели от упомрочительного запаха его тела, смешанного с парфюмом. Под собственными пальцами ощущалось крепкое тело.       Зейн вел, а Ясмин парила над полом, продолжала каждое его действие, выпад назад, после которого окажется чуть сильнее положенного прижатой к мужской груди, выпад вперед, с которым он собственнически провел ладонью по талии то выше, то ниже, будто запоминая нежность девичей кожи. После очередного круга под яркую, раскованно-страстную мелодию она, не совладав с порывом, подняла на него глаза — он все это время смотрел прямо на нее.       Янтарные глаза горели жгучим пламенем в отражении множества свеч по всему залу. Он не ласкал и не изучал взглядом, напротив — пожирал и клеймил. То, что внутри все стягивали жгуты, перекрывая кислород, только возвращали, распаляя в те самые сны, когда она обещала себе на этот раз забыть. Неужели без чувств возможно было бы так смотреть?       Да и как получится забыть, когда он, отдаляя от себя в танце, рывком притягивал к себе, выставляя вбок ногу, заставляя буквально лечь на его тело? Бешено колотящееся сердце, мгновенная жажда и доведенное до взвинченности нутро напоминали о том, почему Ясмин была по-настоящему жива только рядом с Зейном. Собственноручно выжженное поле вмиг расцвело пылающими кровавыми розами, а взгляд выразительных глаз колыхал истерзанную душу. Сдала ли она себя с потрохами, когда посмотрела на него, уже не имело значения. Полностью поддаваясь, полностью принимая поражения, она расслабилась и следовала каждому ему шагу, вверила танец в сильные руки.       Последний аккорд, последнее движение — Зейн притянул к себе, проводя по талии выше, касаясь лопаток сквозь ткань платья, и случайно задел оголенный участок кожи. Тут же отвел большой палец в сторону, но Ясмин уже горела, потому что в порыве страсти он, прижимая девушку, коснулся уголком губ, очерченной аккуратной щетиной, ее виска.       Зал взорвался бурными овациями и не стихал несколько минут. Шум в ушах не позволял Ясмин услышать хотя бы слово, не возвращал в реальность, после которого себя только волочить. Зейн галантно, по-прежнему не отнимая руки, провел ее на место, а после сел сам. Только поддерживающе хлопал, когда она заняла первое место.       Сама девушка более не рискнула хотя бы на мгновение посмотреть в его сторону, сгорая заживо от захватившей страсти.       Естественно, ночь была до прескверного бессонной и тяжелой. Ясмин провела большую часть времени на балконе, заказав доставку пиццы с бургерами и включив один из любимых сериалов, который уже знала практически наизусть. На Гавану опустилась звездная ночь, разгоняя туристов сильным морским ветром и буйством океана, но для девушки злость природа была даже на руку. Хлесткие порывы ветра были похожи на отрезвляющие пощечины. Она смотрела на экран планшета и с периодическим успехом могла отвлечься. Тем не менее рука тянулась к телефону, чтобы открыть в соцсети официальную страницу его бутика. Сам Зейн не имел никакого личного профиля; все, что оставалось Ясмин, — это смотреть на его профессиональное фото для интервью.       Иногда — только иногда — она разглядывала его, как поступила и сейчас. Мечтательно, печально в то же время задумчиво, ласково, словно не рассталась с ним пару часов назад. Покачав головой, она горько усмехнулась и заблокировала экран телефона. Вздохнула, выключая следом и планшет, а потом прошла в номер и просто завалилась на кровать, раскидывая в стороны руки.       — Дуреха ты, Ясмин, — пробурчала она, глядя в потолок. — Ду-ре-ха…       Заснула под утро. ***       — Алло, Стефан? — сильнее прижала телефон к уху, попутно жмурясь от солнца, и покинула отель. — Здравствуй. А ты где? Что? — громче, когда мотоциклист проревел прямо возле нее.       Вчера, стоило Ясмин озвучить, что ей нужно будет поехать в бутик и снять мерки со своего платья для диплома, а также посетить несколько модных домов для опроса, парень искренне и крайне настойчиво предложил свою помощь. А сейчас, как оказалось, молодой человек напрочь о том забыл, принимаясь извиняться и оправдываться. Она поражено скинула трубку.       Злобно дернула головой, когда ветер всколыхнул густые кудрявые волосы, закрывая обзор на дорогу. Повернувшись в противоположную сторону, чтобы укладка вернулась на свое место, увидела неподалеку от себя Зейна. Мужчина с руками в карманах брюк, как и всегда, источал дикую уверенность в себе и довольство собой, а еще ухмылялся. Сдержанно, но о-очень ехидно.       — Все слышали, да? — выпалила, поднимая на него руку, в которой держала телефон. — Довольны?       — Что вы, — все так же смотрел в сторону океана, не поворачивая к ней головы. — Юношеская инфантильность ненадежна, но показательна. Впрочем, вы сами подставились, улыбаясь ему весь вечер.       — Что-о?! — криво улыбнулась, выдыхая. — Кто кому улыбался? — пылко подошла практически вплотную.       «Хорошо спалось тебе, павлин? Сияешь просто, божье ты наказание!»       Он, будучи выше нее на пол-головы, очевидно, со снисходительным превосходством взглянул на нее из-под солнцезащитных очков, загадочно улыбнувшись, чем вызвал полное недоумение, а потом забрал ключи от автомобиля у подошедшего камердинера. Работник отеля оставил машину представительного класса возле входа в здание.       — Ну коне-ечно, какой же еще автомобиль может водить господин Зейн, — с иронией.       — Садитесь, госпожа Ясмин, — бросил со спины, проходя к переднему сидению.       — Really? — недоуменно выпалила, повернув голову.       — Absolutely, — усмехнулся, открывая для нее дверь.       Секундное сомнение — и быстрым шагом она села в машину, положив сумку на колени. Не без радости отметила, что на этот раз длинное белое платье с голубыми цветами не вызывало неловких ситуаций. Зейн обошел автомобиль и занял водительское сидение.       Стараясь толком не дышать древесным, со сладковато-терпким нотками ароматом, окутавшим салон, Ясмин сидела как на иголках. Мужчина вел машину плавно и уверенно, держал левую руку расслабленно на бедре, сосредоточенно смотрел на дорогу. И, что очень удивило девушку, терпеливо отвозил ее в каждый бутик, а в одном даже помог с грамотным подбором тканей и нитей. Испытывая смесь неловкости и волнения, Ясмин спросила на пути к очередному бутику:       — Зейн, если воспитание и уважение к моей семье не позволяет вам отказать, пожалуйста, об этом не думайте. Оставшиеся места я посещу сама.       Мужчина, не поворачивая головы, загадочно ухмыльнулся, прокрутил руль на крутом повороте, и Ясмин, засмотревшаяся на его жилистую большую ладонь, благоразумно замолчала.       — Извольте, леди.       Как бы девушка ни торопила скорее отпустить мужчину, ей было безумно приятно его внимание, его уместные наставления, поддержка. Они говорили о деле, которое для обоих было важно и нужно, и как никогда Ясмин было тепло на душе.       Когда работа была окончена, на Гавану опустился золотистый закат. Морской ветерок, разыгравшись, трепал одежды и волосы, желал видеть приподнятые головы жителей к небу, которые будет ласкать солнце. Зейн и Ясмин, покидая последний бутик, на короткое время остановились, чтобы насладиться красивым видом.       Мужчина первый направился к автомобилю. Спустя пару шагов его окликнула Ясмин.       — Зейн, простите… — неловко сжала ручку сумки на плече. — Осталось еще одно место. Оно буквально в паре кварталов отсюда, — указала пальцем в сторону города.       — Хорошо, — спокойно ответил мужчина, открывая ей дверь. — Съездим.       Изо всех сил поджимая губы, которые норовили расплыться в счастливой улыбке, она сделала виновато-признательное лицо и прошла к машине. Забитый адрес в навигаторе оказался пятизвездочным отелем. Зейн, непонимающе взглянув на девушку, когда они приехали, однако, покинул автомобиль вслед за девушкой.       — Госпожа, — вежливый кивок головой от менеджера отеля. — Господин, — подошедшему мужчине.       — Ясмин?.. — с хитрой проницательной усмешкой.       — Этот ужин я разделю с вами, — отражая его выражение лица.       — Что же, — когда они направились вслед за менеджером, — молодые мужчины утратили свою ценность, и вы оценили классику по достоинству?       Девушка на мгновение растерялась при виде хитрой улыбки, но, не сдержавшись, рассмеялась.       — Я всегда была фанаткой классики.       Мужчина, победно ухмыляясь, пропустил ее вперед ко входу в ресторан, перед которым простирался бескрайний океан.       Ужин не открыл ничего нового для Ясмин. Она была достаточно честна перед собой, чтобы сразу признать: Зейн — единственный мужчина в ее жизни, к которому она испытывает чувства. Как образовалась с ним связь с подросткового возраста, так и становилась все крепче. И чувства были навеяны не страстью — хотя, признаться, это она приняла только совсем недавно, — а искренней, прекрасной открытостью только ему одному. С тем, как вовлеченно рассказывал об интересующих его вещах, как сдержанно ухмылялся, как пробовал новые блюда, окутывал своим спокойствием и надежностью всех людей вокруг. В нем было много тихой, но очень глубокой силы, он ею заражал, вдохновлял. Ясмин видела в нем такую близкую, но столь далекую путеводную звезду, на которую всю жизнь будет ориентироваться. Пусть ее чувства не были взаимными, пусть подобная поездка — верх дозволения, о котором она и мечтать не была, Ясмин была за все благодарна.       Не осознавала, что улыбка ее была признанием, на которое он отчаянно желал ответить.        ***       Следующий день Ясмин провела за работой. Нежные мысли, похожие на чуткие объятия родного человека, окутывали, но более не сводили дыхания. Зейн тоже был занят — удивительно, но предупредил, когда они столкнулись в холле, и взял с нее обещание, что, если понадобится помощь, девушка обязательно ему позвонит.       Вечером, как оказалось, в отеле проходил благотворительный вечер. Гостей активно приглашали, а особенно живущих здесь. Ясмин, вдруг улыбнувшись, пожала плечами и отправилась собираться. Крайне неуместная — так есть казалось — смелость заставила ей позвонить Зейну. Пригласить с корыстной целью. Понаблюдать за ним, впитать эти часы свободы и открытости, прежде чем она вернется домой. Мужчина, однако, не ответил даже на третий звонок, а она уже была одета в элегантное черное платье с вырезом на бедре. Волосы собрала в элегантный пучок, оставив передние короткие пряди челки. С досадой отметив игнорирования Зейна, Ясмин все-таки спустилась на нулевой этаж, где вовсю шло мероприятие, и слилась с толпой.       Ходила недолго по залу с бокалом шампанского, даже беседовала с некоторыми людьми, но не переставала высматривать мужчину. Занятие было весьма утомительным — внимательно выслеживать определенные черты лица в столь большом скоплении людей, но душа и сердце требовали. Ясмин не в силах была отказать. И нашла.        Невозможно красивая девушка в очень красивом серебристом, расшитом стразами платье стояла рядом с ним около одинокого высокого стола и что-то шептала на ухо. Он же чему-то хитро улыбался — и совсем не так, как вел себя рядом с Ясмин. После темноволосая красавица даже положила руку на его плечо, сжала ткань идеально сидящего на нем пиджака. А после заговорила достаточно громко, чтобы окружающим можно было ее услышать.        Обсуждала предстоящее свидание?..       Зейн, естественно, заметил ее. И полный разочарования, боли и обиды взгляд. В ту самую секунду, когда она быстро поставила недопитый бокал на случайный поднос и покинула зал. Теперь он, как бы ни хотел, найти ее не мог. Его уже не интересовали ни смуглая красавица, которую оставил, ни налаживание связей в этот вечер с партнерами… Ходил, как идиот, злился на себя, но продолжал искать. Поднял на уши персонал отеля. Лишь спустя около часа ему сообщили ее местонахождение.        Он нашел ее в безлюдном саду около бассейна.       Сложив руки на груди, она стояла, бездумно уставившись в блестящую от фонарей воду, но едва услышала шаги, ее задумчивый взгляд вмиг сменился злобным. Она повернулась к нему, встала в такую позу, будто они были на поле войны.       — Ясмин, почему вы не отвечали на телефон? — строго.       Не заметил, как подошел к ней практически вплотную.       — Не обязана отвечать, — равнодушно бросила. — Вы мне не муж. Идите к своей девушке.       — Так и я ей не муж, — хмыкнул.       В ответ Ясмин, казалась, была готова свернуть ему шею.       — Но вы обсуждали с ней свидание. Бóльшая вольность связывает вас. Идите и обсуждайте дальше.       — Ясмин, — спокойно. — Моя личная жизнь и вопрос вашей безопасности относятся к разным ценностным категориям.       Девушка вдруг ошарашено уставилась на него.       — Так вы вправду пойдете на свидание с другой женщиной?! — злобно выпалила.       — Пойду, — прищурился; его спокойный голос убивал изнутри. — Я свободный взрослый мужчина.       Лжец. Ее зеленые глаза давно стали удавкой на шее.       Ясмин раскрыла широко глаза и губы, буквально задыхаясь. Не думая резко и со всей силы толкнула мужчину в бассейн. Зейн не успел даже одуматься.       С оглушительным всплеском он упал в воду и даже не сразу сумел встать на ноги. Впервые на невозмутимом лице играли яркие, неподдельные, чистейшие в своей искренности эмоции — он был ошарашен. Однако стремительно, под довольный зловещий смех, раскинувшийся по территории сада, он помрачнел.       Стоял посреди воды, которая моментально прилепила костюм к коже. Находиться в таком состоянии было до отвратительного неприятно. Зейн развел руки в стороны и злобно посмотрел, свел брови к переносице. Ясмин, не на шутку испугавшись, решила действовать до конца, ведомая ревностью и обидой.       — Ах, какая жа-алость! — манерно, самодовольно. — В таком виде вы уже… хи-хи, никуда пойти не сможете.       Она смотрела на него сверху вниз, и стервозная улыбка не сходила с лица. То, что таким мужчина выглядел еще более привлекательным, а его недовольство, напротив, распаляло вышедший из-под контроля пожар, было видно по ее блестящим зеленым глазам. Зейн некоторое время смотрел на нее, играя желваками, а затем процедил:       — Здесь важные документы, — с трудом сдерживал злость. — Хотя бы подумали об этом, — вытащил портмоне из внутреннего кармана пиджака, протягивая Ясмин. — Заберите, — строго.       Он ожидающе смотрел на нее, насквозь мокрый. Где-то в глубине души девушка действительно ощутила укол стыда и вины, ведь что-то можно было и не восстановить, а скоро возвращаться, но показательно не сразу подошла к бортику бассейна.       — Ц-ц, ладно, давайте, — слегка наклонилась, чтобы дотянуться до портмоне.       Ее рывком потянули на себя. Ясмин, спешно переставляя ноги, с оглушительным всплеском упала в воду. Выпрямившись, всплеснула руками под его удивительный неожиданный смех и закричала:       — Вы что творите?! — оглядела свою насквозь мокрую одежду.       — То же, что и вы, — донельзя откровенно смотря ей в глаза. — Сбиваю вашу спесь.       Секунда промедления, в которую Ясмин посмотрела на его губы, и Зейн пылко впился поцелуем в ее.       Поцелуй был жадным, жгучим и крепким до сведенного дыхания. Он обхватил ладонями ее лицо, касаясь мокрых волос, и притянул к себе еще ближе. Ясмин могла только судорожно хвататься за его плечи, пытаясь дотянуться, чтобы самой дорваться до него, перехватить инициативу. Но Зейн держал ее крепко, будто хотел испить до дна, и девушка медленно оседала под таким напором.        Лишь когда он почувствовал, что Ясмин задыхается, разорвал поцелуй. Ровно на миг, чтобы она глубоко вдохнула, широко раскрыв глаза и губы, а затем впиться в них с большим напором, углубляя поцелуй, касаясь языком нёба. Она не хотела уступать, отчаянно желала выиграть в этой схватке, а потому сама крепко сжала ладонями его скулы, скользила по колючей щетине, чтобы самой впечатать его в себя сильнее, сбить всю его спесь, подчинить.        Зейн понял это сразу же — прикусил ее верхнюю губу, посасывая, и заставил сжаться в его сильных объятиях. Обхватил под ягодицами, не смея разрывать поцелуй; Ясмин покорно обхватила его торс ногами, и мужчина двинулся к лестнице бассейна. Она сильно, явно желая выместить всю злость, сжала его волосы у корней, делала это с довольной ухмылкой прямо в губы. В ответ она почувствовала сильное давление на ягодицах — ведомый страстью, он сжал нежную кожу до скрипа мокрой ткани платья. Ясмин порывисто выдохнула и вздрогнула, когда Зейн мгновенно припал к ее шее. Он целовал каждый участок мокрой кожи, поднимаясь к подбородку, а затем вдруг остановился, тяжело дыша, прямо ей в губы. Она, подрагивая, крепко держалась за его плечи, несмотря на его сильную хватку, и откровенно смотрела в глаза.       — Ясмин… — прижался лбом к ее. — Тайна перестает быть тайной, когда о ней знает хотя бы один человек, вы ведь знаете. И видит небо, эти несколько лет ее было нелегко хранить.       — Я была вашей… тайной? — тихо, боязливо.       Зейн обреченно кивнул, крепче ее обнимая.       — С того самого момента, как вы вихрем ворвались к отцу в кабинет и сказали, что собираетесь поступать в лучший университет Италии.       Ясмин вдруг улыбнулась, не отвечая на его вопросительный взгляд, и обняла мужчину, прижимаясь щекой к его мокрому плечу.       — А я говорила, что о моей тайне никто не узнает.       Объятия стали крепче. В воде больше не было так холодно.