Вернутся к фанфику

Глава 16

2 ноября 2025, 18:48

***

      Я даже не успел подняться, как на меня налетела Кло.       — Только не говори, что не рассказал ей, что видел её во снах! Ну почему? Что тебе помешало?!       — Я не знаю.       — Зато я знаю, что теперь я в её глазах буду страшной стервой, ты лжецом, а женский мозг дальше будет сам добавлять подробности. — она так разозлилась, что даже повысила голос. Хотя раньше такого не было.       — Я всё исправлю. Она поймёт. — сказал я, перекладывая бумаги на столе. — Спасибо, что принесла документы. Тебя послал Нёвиллет?       — Да, он сегодня будет вести заседание и сам отправился проверять улики.       — Как всегда, тайны будут раскрыты.       — На самом деле я рада за тебя. Думала, у тебя поехала крыша, а девушка оказалась реальна. Так везёт лишь раз.       — Теперь главное — не упустить её, не допустить её смерти и дождаться, пока она влюбится в меня, состоящего из всего, что она не приемлет в жизни.       — Она ведь уже влюблена.       — Она меня не знает. Она не знает ничего о моём прошлом. И боюсь, что принять такое невозможно.       — Для начала, отпусти прошлое сам. Не каждому из нас даётся шанс всё наладить. — она грустно вздохнула. — Так, документы я отдала, сегодня на чай не останусь. Я пойду. Передай Авроре мои извинения. Хотя нет, я зайду сама на днях и поговорю с ней.       — Спасибо. Заходи, в любое время.       Клоринда ушла почти бесшумно. Мой друг, соратник. Я доверял ей, как сестре. Она одна из первых узнала про мои сны и как могла поддерживала меня, искала выход вместе со мной. Мы с ней как два холостяка — держались вместе, но никогда даже мысли не возникало о чём-то большем. Не тянуло. Только с Авророй я понял смысл слова «влечение». Я думал, что это выдумки, фантазии мальчиков, которые мечтают привлечь внимание девочки, придумывающих каждый раз новые описания чувства похоти.       Я сходил в душ и надел форму полностью. Сегодня у меня будет обход крепости и встречи с бригадирами и управляющими цехов. Из-за ссадины на щеке я решил не бриться. Но хоть форма в порядке, можно спокойно идти.       После работы заберу Аврору в свой кабинет и всё расскажу. Не отпущу, пока она не будет снова довольна.       Я вышел из кабинета, запирая его. В сопровождении четырёх автоматов я направился на обход, когда меня окликнули. Яков.       — Ваша светлось. У нас ЧП.       — Докладывай.       — Аврора поранила руку. Сейчас она в санчасти. Сиджвин её оставила в палате.       — Идём.       — Герцог. Она спит, а вам нужно обойти всех с ревизией, иначе возникнет много вопросов, вас могут раскусить.       И то верно.       — Дежуришь возле палаты, докладывать обо всём, что происходит.       — Есть.       Немыслимо просто! Стоит её на секунду отпустить, как она попадает в лазарет.       Как я и предполагал сегодня обход состоял из жалоб. Рутинные вопросы не заканчивались. К концу дня я, совершенно разбитый с головной болью, пришёл в кабинет. Мне нужно переодеться и пойти к ней. За весь день ко мне не подходили с докладом о её состоянии, значит всё хорошо.       Приняв душ и сменив вещи, пропитавшиеся всевозможными запахами коридоров, я взял свёрток, который подготовил для неё. В груди неприятно ныло, и я готов был ещё раз оказаться на ринге, чем идти и пытаться рассказать ей правду.       В лазарете было тихо. Старшая медсестра, завидев меня, прижала пальчик к губам, призывая меня быть тише. Я прошёл к ней и передал пухлый конверт от господина Нёвиллета. По всей видимости, там были очередные клейкие стикеры, любезно поставляемые мелюзинами для моего дорогого лекаря. А потом они оказывались где угодно. Каждое утро приходилось осматривать свою одежду, чтобы снова не ходить с изображением акулы или мелюзины с тортиком.       — Благодарю. Аврора не вставала, обед пропустила, ужин ей отнесли в комнату. Дмитрий требует выписку, но я его не отпускаю. — отчиталась Сиджвин.       — Пусть лежит до полного выздоровления.       — Значит загляни к нему и прикажи. — сказала мелюзина. Точнее пропела, как песенку.       Я прошёл вглубь лазарета, там, где ширмы разделяли пациентов, чтобы не мешали друг другу. Начал заглядывать за некоторые ширмы, обнаруживая там пострадавших во время панкратиона, пока не нашёл своего лейтенанта. Заметил, как у грузчика-кочегара перебинтованы обе руки и зафиксирована челюсть. Назовём воспитательными методами.       Верневский сидел на постели. Лежать до отбоя? Как можно? Даже умирать будет стоя, если нет десяти часов вечера. Лечение шло ему на пользу, за что, конечно, спасибо Сиджвин, но рука была туго перемотана, вероятно, вчера я и правда перестарался. Но щадить друг друга было не в наших правилах. Он опирался спиной на подушку и вертел в руках оранжевый некрупный пузырин. Увидев меня, он немного смутился. Он смутился. Что происходит?       — Ваша светлость.       — Откуда?.. — затем я увидел сигареты у него на тумбочке. — Ясно откуда.       — Моя подопечная просто проявила вежливость.       Как же это раздражает. Злит. Я хочу приказать ему не разговаривать с ней. Не говорить о ней, не думать. Вообще ничего. Было куда проще, пока она была только моей во сне. Там её верность была само собой разумеющимся фактом. А сейчас я не понимаю, что творится в её голове, но очень хочу в этом разобраться.       — В следующий раз сломаю тебе челюсть. — я решил начать с угрозы.       — Если мой герцог устоит на ногах.       — Уволю тебя к чертям.       — Наконец-то, у меня будет выходной.       Я замолчал. Привычная перепалка. С ним это обычное дело. Именно он научил меня драться, он помог выжить здесь. На его плечах я въезжал в медблок чаще всего. Я ему благодарен за всё. Он безжалостный мерзавец, но он преподал мне важные уроки.       — Мне нужно, чтобы ты выздоровел, и я мог как прежде на тебя положиться. Пока всё спокойно, лечись. — я хотел что-то добавить. Но что? Какое право я имею решать за неё?       — Есть. — ответил Дмитрий. Затем он вдохнул глубоко, словно решаясь что-то ещё сказать.       — Говори. Хватит сопеть как пухлень. — начинает раздражать.       — Она твой шанс. Ни у кого здесь, тонущих в грязи, не было такого. — впервые от него исходили подобные слова. — Сделай всё, чтобы этот шанс не потерять. Возможно, всё, что ты преодолел, было ради того, чтобы быть с такой как Аврора.       Неожиданные слова от такого, как он.       Из общего блока я вышел ещё более рассеянным. Что она забыла у Верневского? Как это понимать? Тем более после того, как я просил её к нему не подходить. Неужели мне назло?       Весь день я мысленно представлял себе, как её обида заставляет отдалиться от меня, как она найдет утешение с другим, а он будет любить её и беречь, защищать лучше, чем я. И каждый раз этот бред казался пыткой. От одной мысли мне хотелось выть. Не знаю, что лучше: когда она умирает, или когда она с другим.       Я не допущу этого.              Завидев меня, Яков встал смирно.       — Ваша светлость, всё спокойно.       — Ты можешь быть свободен. Утром смена Елены, ты заступишь в ночь. Отдохни.       — Есть.       В её комнате было тихо и тепло. К сожалению, было не заперто, и меня снова захлестнула злость. Она что, нарочно не выполняет все мои требования? Я снял куртку и повесил на стул, который не так давно служил мне спальным местом. Она спала, укутавшись в одеяло. Я подошёл ближе и сел на коврик возле кровати, оперевшись спиной о тумбочку. Она была безмятежно красивой. Волосы распущены, они длинной рекой разметались по подушке. В этом месте красота гибнет. Женщины, поняв, где они находятся, стараются убить в себе красоту, женственность. Поэтому, наверное, мне так нравится рассматривать её. И нравятся её волосы. Руки. Улыбка. Она будет улыбаться снова. Под солнцем.       Я задремал. Головная боль не отпускала, ушибы болели. Глупая была идея — пойти на панкратион. Всё равно облегчение давало только одно. И это не драка. Я медленно проваливался в сон, снова туда, где рёв толпы и сеткой обтянутый тесный круг. Где только ты и соперник, нет места чувству вины или состраданию. Только боль и ярость. Я замахиваюсь, готовый нанести удар, и отступаю. Передо мной она в моей рубашке, с влажными волосами после душа, пахнущая сладкими цветами. Я толкаю её к сетке, чтобы закрыть от невидимого врага, он же где-то здесь. На ринге не бывает безопасно. Её руки тянут меня ближе, и я забываю о том, где я и кто. Хочу быть ближе… Тонкие ноги вокруг меня шепот… И…       — Что ты здесь делаешь?       Её голос вырвал из сна. Она, оперевшись на локоть, приподнялась и смотрела за край кровати на меня. Я не мог вымолвить и слова, просто смотрел в её сонные глаза.       — Не хотел тебя будить. Ждал. — я потёр лицо, отгоняя мысли, и как оказалось, головная боль не прошла. — Что произошло?       — Я ножницы уронила, поймала за лезвие.       — Есть вещи, которым нужно дать упасть.       — Знаю, но я была расстроена и плохо соображала.       — Из-за меня расстроена? — эгоистично, но мне важно знать ответ на этот вопрос. Я хочу, чтобы она говорила со мной. И чёрт возьми, я хочу, чтобы она говорила обо мне. Думала обо мне столько же, сколько и я о ней.       Она заплакала.       — Да что ж такое. Не надо. — я быстро встал, налил воду из чайника в чашку и дал ей. Она сделала глоток и продолжила плакать. Я понятия не имел, что делать. На допросах женщины плачут, и я их запугиваю, пока не перестанут. А тут хотелось убить любого, кто станет причиной её слез, но сейчас причина — я.       — Я не хочу… Не хочу быть здесь. Я тут лишняя… — заговорила она самым печальным голосом, разрывая мне сердце.       — Неправда. Ты не лишняя.       — Даже та девушка сегодня назвала меня кошмаром…       — Это не касалось твоей внешности. Или характера. Просто… Ты мне снилась задолго до нашей встречи. И снилась в плохих снах. Я поделился с Клориндой, она помогала мне разобраться. — как я рад, что она говорит, спрашивает. Сам бы я не решился сказать. Выразить всё то, что хотел.       — Вы близки? — она спросила это, и мне по-садистски стало легче. Она ревнует? Если она чувствует то же, что и я, пусть называет, как хочет. Ревностью, собственничеством, эгоизмом, но я рад, что она мною дорожит.       — Нет. И никогда не были. — я ответил честно.       — Я подумала, что… Это не имеет значения. — она осеклась, и слёзы снова проложили дорожки по её щекам ещё розовым ото сна.       — Говори. — пусть лучше выскажет всё.       — Я подумала, что она, такая красивая, достойна тебя больше, чем я. В этом ужасном рабочем костюме, не умеющая читать и не имеющая ничего в этом мире. Я как щенок, которого отмыли и пытаются сделать полезным на скотном дворе.       — Ты скорее кошка, которую любят независимо от того, приносит ли она пользу. Кошка, которую любят просто так, и когда она мурлычет, и когда царапается. — она всхлипнула и внимательно посмотрела на меня. Затем посмотрела на свою повязку на руке. — А ещё эта кошка помогает выжить старому и побитому сторожевому псу. Если кошка уйдёт, то он, наверное, долго не протянет… — как убедить её, я не знал. Но она улыбнулась, и мне стало легче дышать.       — Я впервые за много дней позволила себе похандрить, а ты пришёл и разогнал мои тревоги… Так нечестно.       — Теперь ты сердишься, что я тебя успокоил? — я постарался улыбнуться.       — Я не знаю. — она встала с постели и надела пухленевые тапочки, которые я ей принёс из своей комнаты. Она умылась, спокойно выпила стакан воды.       — Может заварить тебе чаю? — я не знал, что делать. Сам себе казался неуместно большим.       — Который час? — она держала дистанцию. Не подходила.       — Десять. Уже время сна.       — Как же хочется в душ. — Аврора обречённо вздохнула.       Я улыбнулся ощущению дежавю от нашего разговора.       — В лазарете есть душ для персонала. Там открыто. Вторая дверь. Там всё есть, чтобы быстро привести себя в порядок.       Она порывисто сжала мою ладонь здоровой рукой и улыбнулась. Слегка подпрыгивая, схватила полотенце из принесённых мною вещей, а у двери остановилась:       — Я пойду в душ, затем, когда вернусь, я надеюсь, девушек в комнате не будет, и мы поговорим. — она взяла полотенце и ушла.       Вот же… Пока её не было, я всё-таки сделал чай.       Она зашла в комнату и заперла дверь.       — В медблоке так тихо. Все спят.       — Заходила проведать Дмитрия? — зачем я это говорю? Сам не понимаю. Хочу закрыть этот вопрос, но сам же его не отпускаю.       — Ревнуешь? — спросила она, отпивая чай из протянутой ей чашки.       — Да. — так просто. Хотя ревную — это мягко сказано. Я готов разорвать его на мелкие кусочки.       — Я заходила к нему днём.       — Зачем? — терпение. Я сделал глоток чая, пытаясь погасить тот огонь, что разгорался внутри.       — Не знаю. Мне было слишком одиноко. — проговорила она, и сделав глоток из чашки, поставила её на стол, складывая руки на груди. Бросает мне вызов. Хочет сделать больно? Или просто выбить из равновесия?       — Ты специально дразнишь меня? -я поставил чашку рядом с её.       — Пёс ревнует к местному быку? — главное не поддаваться. Она с вызовом смотрит на меня, а я смотрю на неё. И только я собрался что-то сказать, она развернулась, и сняв полотенце, начала промакивать волосы. — У вас есть прекрасная подруга, которая утешила вас в трудную минуту, а мне нужна была просто…       — Да чтоб тебя! — я взял из её рук полотенце и бросил на пол. Затем взял её за плечи и слегка встряхнул. — Прекрати! Остановись! — я не выдержу этого изводящего ноющего чувства. Я не хочу делать ей больно, но я не знаю, как усмирить всё, что происходит внутри. Страх, ревность, отчаяние смешивается с впервые накрывшей меня нежностью.       — Прости… — ее глаза увлажнились. — Я не знаю, что со мной. Я же даже не думала тебя с кем-то сравнивать или заставлять ревновать. Просто хотелось укусить побольней, чтобы ты понял, что я чувствовала. — она бормотала, почти плача.       — Глупая девчонка. Я и без этого весь день места себе не находил. — я обнял её, она привстала на носочки, обнимая меня в ответ.       — Я не хочу с тобой ссориться. Я просто схожу с ума уже от того, что здесь заперта. — продолжила она говорить.       Решение возникло само.       — После полуночи я отведу тебя кое-куда. Может, это тебе поможет. — я давно придумал этот план, но ждал случая. А это, возможно, он и есть.       — И сколько у нас есть времени? Примерно два часа?       — Да. Где-то так. А что? — я не понимал, в чём подвох.       — Расскажешь мне про свои сны. — она расцепила объятья и потянула меня к постели.       Пока мы пили чай, я рассказал ей про то, что она мне снилась, и про её смерти.       — Печально… Мне снилось, что ты убил меня тогда, когда ночью я расплакалась, а так в основном были другие сны.       — Какие?       — Не могу тебе рассказать.       — Серьёзно? Что может быть страшнее смерти дорогого человека?       — Ладно. Мы там были вместе ночью… — она покраснела.       — Но мы уже просыпались утром вместе, так что не думаю, что тебя это шокировало.       — Да боже, мне снился секс с тобой. — она рассердилась, а мне чертовски нравилось, что она сказала это вслух.       — И как там все прошло? — я получал удовольствие сейчас, слушая, как она рассказывает о своих эротических снах с моим участием. Это как совсем другой мир. На фоне всех происшествий что-то про любовь, про нежность. В голове мгновенно что-то переключается.       — Это было… — она сделала вид, что задумалась. — Быстро.       — Снова дразнишься! Тебе сколько лет вообще?       — Двадцать четыре.       — Я думал, ты взрослая.       — Эй, я взрослая!       — Докажи!       — Сначала проводи меня, куда хотел.       Я надел куртку. Она оделась следом и заколола волосы.       — Только тихо!       Её глаза блестели. Она кивнула. Я хотел её поцеловать.       Мы прошли тайным коридором в зал с панорамными окнами. За ними открывался целый подводный мир.       — Когда эта крепость строилась, она была полностью изолирована. Но и заключённые, и персонал начинали просто сходить с ума. Так приняли решение построить вот такой зал с панорамными окнами. Там, где дети заключённых, тоже есть окна, но они поменьше, чтобы не было так холодно. Снаружи это зеркало, и поэтому рыбы, пухлени и выдры не боятся подплывать близко.       — Мы находимся под водой?! — вот это был неожиданный вопрос.       — Да. А ты не знала? — мой мозг сейчас сделал перезапуск. — Ты здесь уже десять дней, и ты не знала, что крепость находится под водой?!       — А кто мне об этом мог сказать? — она вроде рассуждала правильно.       — Да кто угодно. — я не мог прийти в себя.       — А что, все знают? — её глаза, казалось, стали больше.       — Да. Конечно! — я засмеялся. Она удивлённо приподняла бровь. Хотя куда выше-то, они у неё и так практически покинули лицо. Мне стало ещё смешнее.       Она смотрела на меня и начала сначала просто улыбаться, а затем рассмеялась.       — Я лучший шпион во всём белом свете…       Когда мы смогли успокоиться, едва задыхаясь от смеха, она осторожно взяла меня за руку, сплетая пальцы.       — Я могу сюда приходить? — она спросила, любуясь скатами, подплывшими к самому стеклу на уровне наших глаз.       — Конечно. Когда тебе грустно или страшно, это место помогает приводить мысли в порядок. — стыдно признаться, сколько ночей я провёл здесь, мечтая о свободе. — У тебя ледяные руки. Пора возвращаться.       — Идём. Я и правда замёрзла. — она сделала шаг назад, но я потянул её за руку на себя, притягивая ближе и слегка приподнимая, прижал к себе и поцеловал. Вот она, моя свобода. Она запустила руки под мою куртку и погладила по бокам. Словно ища укрытие, сомкнула руки на спине. — Так теплее. — проговорила она мне в губы.       Тонкие пальцы ловко скользили по рубашке, исследуя то, что скрыто. Сначала я чувствовал прохладу от её рук даже через ткань, но затем, согревшись, она осмелела и спустилась ниже. Задевая ремень, она задержалась, изучая, и слегка нахмурилась. Её лицо так близко. Она задумчиво улыбнулась.       Мы стояли в комнате, окружённые тоннами воды, и я знал, что лучше этого момента в моей никчёмной жизни не было. Мне нечем поделиться с другим человеком, есть только я. Я отдам ей всего себя, если она готова меня принять.       Почти невинный взгляд в глаза, затем короткое «можно?», и я, так и не понимающий, что она хотела, кивнул. Я тонул в омуте горящих глаз, я разрешу ей, что угодно. Тёплые ладони спустились на ткань брюк, а затем сжали мои ягодицы.       Это было… Неожиданно. Я выдохнул под её протяжное удовлетворение мычание.       — Мечтала об этом с первой встречи! — и снова самый невинный взгляд. Она рассмеялась. — Ваша светлость, да вы покраснели!       — Идём. — выговорил я. Она не перестаёт меня удивлять.       Мы вернулись в её комнату. Я не знал, что мне делать. С одной стороны, я могу уйти к себе. С другой стороны, до утра охраны не будет, поэтому оставлять её одну небезопасно, я спокойно мог остаться с ней здесь. Но мне нужно, чтобы она тоже этого хотела. Я не хотел на неё давить или принуждать. Она мне слишком дорога, итак после каждого поцелуя я боялся получить по лицу от неё. Никак не привыкну к взаимности. И к тому, что она такая, как во сне — отзывчивая, эмоциональная, сильная. Я до сих пор цепенею рядом с ней. Краснею, как мальчишка. Давно уже не девственник, а всё будто в первый раз.       — Что-то не так? Проходи же. — она поставила чайник подогреваться. Затем подумала и отставила в сторону. — Давай спать! Завтра будет непростой день.       Она подошла сзади и стянула куртку с моих плеч, охнув от её веса, но удержала и бросила на стул. Подняв подушку, села на кровать, вытягивая ноги и укрывая их одеялом. Я отстегнул браслеты и наручи, снял галстук и убрал наручники с пояса. Сел на постель, поднимая её ноги себе на колени.       — Я поговорила с Лизой. Она просила меня сохранить её тайну.       — Это угрожает её жизни.       — Теперь я понимаю, что да. Она очень сильно боится убийцу Зои. И не успела сказать мне имя. Её возлюбленный, Виктор, хочет бежать. Она отказывает ему, но мне кажется, что он не остановится.       — Виктор. В цехе кипячения есть Виктор, он работает кочегаром. Но он очень молод.       — Подходит. Она упоминала, что тот слишком молодой и горячий.       — Завтра я его допрошу. А ты постарайся убедить Лизу раскрыть имя убийцы.       — Я не знаю. Мне нечем её убедить. Я ничего не могу пообещать ей за честность.       — Спи. Завтра что-нибудь придумаем.       — У тебя нет выбора, придётся лечь со мной на одну кровать.       — Я не обещаю, что смогу сдержаться и не воплотить в реальность один из твоих снов. — я признался честно, потому что одна только тяжесть её ног на моих бёдрах давала разгуляться фантазии.       — Обещаю не провоцировать тебя. Сейчас не время. Но и терять дни впустую, когда я могу засыпать и высыпаться рядом с тобой, не хочу.       Я послушно лёг рядом с ней, завёрнутой в одеяло, и обнял весь этот сверток, прижал к себе.       Я проснулся раньше, и написав ей записку со временем, когда буду ждать её у себя, ушёл. Пора найти Виктора и попробовать предотвратить побег.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!