Вернутся к фанфику

Глава 21

30 ноября 2025, 15:07

***

      Это была пятая ночь. Страшно признать, но мне казалось, что мы проигрывали. Он умирал трижды, и трижды возвращался. Сиджвин почти всё время была рядом, но под её контролем была вся крепость, и многим была также нужна медпомощь. Мне казалось, отойди я хоть на минуту от него, и случится не поправимое. Если так, я пойду за ним. Мне больше нечего будет терять.       Охрана поправилась быстро. Погибших было немного. Я не хотела думать о Сэм. Как я узнала позже, она не смогла переписать протокол на герцога, не успела. В центре управления была засада. Я не была указана управлением, я просто Аврора. Никто для крепости, но теперь я могу командовать целой армией железяк, потому что как-то мне дали поиграть с железным стражем. Для восстановления доступа понадобится время, а пока я буду единственной, кого слушались стальные гиганты. Мне помогал Дмитрий, советовался со мной на равных, иногда строгим тоном делал доклад мне, как будто я, пока Ризли без сознания, заняла его место.              Когда случился переворот Верневский спасал раненых. Вместе с детьми он спрятал их в стеклянном зале, а сам с Сиджвин охранял вход. Он всячески отрицал значимость своего поступка, но я не упускала возможности поблагодарить сурового лейтенанта. Елена шла на поправку. Яков почти всё время был на службе, а после шёл к ней. Каждый раз я передавала ей пожелания выздоравливать и обещала зайти к ней. Когда началось восстание, она сопротивлялась. Зная крепость, как свои пять пальцев, она умело вела за собой отряд. В момент, когда Оливия вывела герцога из кабинета, Смирнова пробралась туда и успела только взять оружие герцога. То, что помогало управлять стихией. Я не понимаю до конца, о чём речь, но обязательно разберусь. Сейчас не до этого.       Я почти не покидала комнату Ризли. Сиджвин и Дмитрий подменяли меня иногда. И пока медсестра делала перевязки, я могла сходить в душ или просто размять ноги. Только мы втроём были в курсе, насколько все плохо с герцогом. И мы ждали, верили, что он вернётся.       Я потеряла ощущение суток. Спала в минуты покоя, не вставая со стула, и ела то, что мне приносили. Верневский носил мне еду и фрукты, подбадривал в своей грубоватой манере. Я вошла в круг тех, кто вызывал его доверие, и его поведение, как и всегда, было покровительственным, но теперь он видел во мне не только объект охраны, но и друга.              Я не хотела знать, что стало с этой дряню, и на все разговоры просила дождаться выздоровления Ризли. Он тут хозяин, он решит, как нужно с ней поступить. Он не убил её, хотя мог. Значит решение есть, и он скажет его, когда очнётся.       Пятый день, и моё онемевшее сердце, словно скованное льдом, потеплело. Впервые он задышал ровно, и горячечный бред сменился ровным дыханием сна. Его руки были полностью под бинтами. Из-за кристаллов льда, которыми была заточена Оливия, на них остались раны, мелкие порезы, словно стеклом. Все эти дни я была рядом и рассказывала ему о себе и своем мире. Мне хотелось верить, что это поможет ему выздороветь.       Приходила Клоринда. Она была не в курсе переворота. Договорилась на моей работе, что я буду отсутствовать. Стало немного легче. По бледному лицу Кло я видела, насколько сильно она терзалась чувством вины.       Сиджвин лечила зельями, и как мне казалось, магией. Три раза, когда он переставал дышать, она применял какие-то силы стихии (хоть убей так и не поняла, как это работает). И он снова возвращался в реальность. Он то горел, то был холодным, как лёд. Несколько раз мы меняли простыни. Мне казалось, он похудел очень сильно, или может быть в окружении белых наволочек и простыней без своего привычного колючего костюма он стал выглядеть меньше, и от того уязвимее.              Я осторожно промокнула его лоб чистым влажным полотенцем, затем промыла ссадины и сделала компресс на ушибы. Губы осторожно намазала смесью воска и масел. Трещины и раны от ударов иногда кровоточили, приходилось сразу же аккуратно вытирать их и смазывать специальными мазями. Я осторожно провела пальцем по контуру его губ, радуясь, что его дыхание ровное. Дмитрий принёс мне ужин. Есть не хотелось.       — Я буду следить, чтобы ты всё съела. Обед приносил Яков? Так я видел, как он всё унёс обратно. — челюсть подзажила, и он снова был строг, будто читал рапорт. — Я прослежу, что бы его светлость никуда не ушёл, пока ты отвлечёшься на десять минут. — он передал мне контейнер, где были аккуратно нарезаны те продукты, которые я ем. Наверное, кто-то запугал повара, чтоб для меня готовили отдельно.       — Почему он так долго спит? Это нормально? Когда придёт Сиджвин? — мне было не до обедов. Терпение заканчивалось.       — Обход закончится, и она придёт! — он не сердился. Я научилась различать его злость от напускной строгости. — Если ты не возьмёшь ложку, то я надену наручники и буду кормить тебя насильно!       — …я сломаю тебе руку, если ты посмеешь её тронуть. — голос с кровати был хриплым, но это был его голос. Всё тот же, привычный, родной.       Я отставила в сторону контейнер, который всё ещё был у меня в руках.       — Иди за Сиджвин! Скорее! — я подошла ближе, беря с тумбочки стакан с водой. — Не делай резких движений. С возвращением.       — Как долго я… — он закашлялся, и я осторожно дала ему попить, набирая воду в ложку и осторожно прислоняя её к его губам.       — Ровно пять дней. Но теперь всё будет хорошо… — я не знала, что говорить.       Дальше всё как в тумане. Суета, новые лекарства, зелья. Спустя несколько часов ему принесли какую-то кашу и заваренный отвар из трав.       — Ты будешь кормить меня с ложки? — он скептически смотрел на мои руки, в которых были тарелка и ложка. — Я против.       — Протест отклонён. Тебе придётся.       — Я не хочу. И я не ребёнок. — я знаю, что он просто не хочет кашу и казаться беспомощным.       — Я позову Дмитрия, и он будет тебе открывать рот. — тиски, сжимающие сердце, ещё до конца не ослабли, но мне словно стало легче дышать.       — Спелась с ним… — он ворчал. — Стоило остав… — договорить ему не дала ложка возле самых губ, которые он сомкнул прежде, чем договорил. Взгляд его больных, измученных глаз сейчас был скорее несчастным, чем строгим.       — Если уступишь, я заварю тебе чай. Любой, какой скажешь. — я манипулировала, как ребёнком. Нам нравилась эта игра.       Спустя пол часа Сиджвин, бормоча что-то про то, какой герцог молодец, унесла подносы и дала зелья для сна. Она пыталась заставить и меня выпить такое, но я отказалась. Он засыпал, медленно борясь со сном. Я, дождавшись, когда он заснёт, устроилась головой у него на неповреждённом бедре, свернувшись, как кошка.       Утром я проснулась раньше. Сходила умыться и привести себя в порядок. Я уже не боялась его оставить. Он выжил. Я вышла из ванной. В комнате было всё так же тихо. Я прошла к шкафу и, осторожно открыв дверцу, достала вещи. Пока я была рядом с Ризли, решила занять полку. Хоть моей одежды здесь и не было, Клоринда в один из визитов принесла мне необходимое. Сама она не задерживалась. Мне кажется, она очень боялась смерти своего друга, хотя и скрывала это умело. Сняв брюки, я принялась за верх, сменив майку на удобный корсет на лямках, совсем такой, как носили в моем мире. Говорят, разработка из Мондштадта. И такие же трусики из тонкого нежного кружева. Я повертелась перед зеркалом и запустила пальцы в волосы. Теперь у меня новая стрижка: затылок совсем короткий, а у лица удлинённые пряди. Почти до ключиц. От природы мои волосы всегда вились, и теперь они лежали гармоничным беспорядком, открывая мою шею, заклеенную пластырями. Никогда не носила такую стрижку. Надо признать, без тяжести на голове стало как-то комфортнее. Одна беда — никак не собрать. Я достала косметику и нанесла совсем немного, подчёркивая свои черты. В обрамлении коротких волос лицо стало выразительнее. Мне нравилось. Я совсем не скромно наслаждалась своим отражением. Пусть и холодно, но мне хотелось чуть дольше побыть женственной. С лёгким макияжем, в нижнем белье я нравилась себе самой. Взяв черную блузку с полки я расправила её, и обернувшись, увидела, что мой герцог не спал. Он внимательно наблюдал за мной.       Спешно я прикрыла руками грудь, стянутую кружевом, и почувствовала, как кровь прилила к щекам:       — Напугал! Как давно ты не спишь?       Он откинулся на подушку, закрывая глаза, и через улыбку сказал:       — Я сплю.       Я накинула блузку и, застегивая, подошла к нему.       — Подглядывать нехорошо.       — Соблазнять раненого тоже нехорошо. — проговорил он, всё так же улыбаясь.       — Как ты спал?       — Прекрасно. А потом я видел ангела, который…       Я, приблизившись, поцеловала его осторожно в почти зажившие губы.       — Доброе утро.       Он открыл глаза. Два бездонных озера напротив моих горели от невысказанных желаний и чувств.       — Доброе утро — повторил он. — Ты очень красивая. И мне нравится твоя новая стрижка. — он запустил руку в мои волосы, пропуская их между пальцев.              Сиджвин вошла, как всегда без стука. Я только и успела, что отскочить к незакрытой дверце шкафа.       — Как поживает мой пациент? Аврора, как прошла ночь? Ты выглядишь отдохнувшей, и какой прекрасный румянец на щеках!       — Спасибо. Ночь была спокойной. — ответила я, застегивая брюки.       — Вот и отлично. Проверим переломы.       Я оставила их наедине. Вышла в кабинет, закончила рисунки для «Паровой птицы». Сегодня спрошу у Ризли, что можно рассказывать прессе, а что нет, и отдам их в печать. Я подошла к кубопечке, и пока медсестра занята перевязкой, решила немного похозяйничать и заварить чай. Медитативно я отправила листья в чайник, промыла кипятком и оставила настаиваться. Затем взяла две чашки и поставила на поднос. Когда перевязка была закончена, получив наказ проследить за его завтраком, я вошла в комнату и обнаружила Ризли, сидящим на кровати, оперевшись на подушки спиной. От него пахло мылом. Свежевымытые волосы лежали на голове бесформенной копной.       — Ого. Неплохо выглядишь. Тебя купала мелюзина?       — Сиджвин хорошо постаралась. Как и всегда.       — Как руки?       — Часть бинтов сняла и осталось вот… — он поднял перевязанные кисти, демонстрируя белые бинты.       Я поставила поднос на прикроватную тумбочку.       — Прости, я слегка ограбила твои запасы чая. Надеюсь, это не какой-то редчайший чай…       — Ты моё спасение.       Я старалась не грузить его деловыми вопросами. И пока он спал днём, я, с его одобрения, закончила рисунки, чтобы следующим утром отнести на работу. А потом снова вернуться в крепость. В газету попадут сведения о том, как герцог подавил восстание с использованием механических солдат.              На работе я быстро закончила свои дела, взяла пару последних газет для Ризли и снова вернулась в крепость. Перед тем, как пойти к герцогу я заглянула в медчасть, навестить Елену и Лизу. Обеим я принесла по свертку с фруктами и печеньем. Елена рассказала мне про то, как Дмитрий спасал всех и помогал раненым, и о том, что же произошло, когда я ушла из крепости, и начался бунт. Ей пришлось пережить многое. Как и нам всем.       Елена шла на поправку. Она рассказывала, как её схватили в кабинете, говоря об этом, как о простой неурядице на работе, хотя у меня волосы вставали дыбом от красочного рассказа:       — Можешь представить?! Я слышала, как сломалось ребро. Оказалось, мех мне ещё и лёгкое проткнул моими же сломаныи костями… Просто жесть! — она говорила, пока я чистила для неё пузырин. — Ещё неделю лежать, а потом на поверхность! Отпуск будет. Я только не знаю, отпустят ли со мной Яшку. Нет уж, лучше в крепости останусь.       — Не глупи. Свежий воздух и солнышко — лучшее лекарства. А потом вернёшься на службу, никуда твой суженый не денется.       — Ох не знаю, всё мне запрещает… — я ей в руку вложила очищенные дольки. Она прожевала сочный кусочек, а потом пробормотала, стесняясь. — Я боялась за него больше, чем за себя. Знаешь, я радовалась, что ранили меня, а не его. У меня всё заживёт я уверена. Это так глупо…       Она была туго перевязана. Было больно смеяться и двигаться, обычно активная девушка тяжело переносила физические ограничения.       — Я приду ещё. Что тебе принести? — спросила я, уходя.       — Я так была рада тебе, так что принеси себя ещё раз! — пробормотала она.       Я наклонилась и обняла её. Осторожно, чтобы не задеть бинты. Мои раны на душе затягивались, когда я видела близких мне людей, идущих на поправку.       Лиза сидела в камере при лазарете. Пройти к ней ближе нельзя. Она, поджав ноги, укуталась в шаль. Новую. Красивая вещь. Совершенно не для обстановки. Разговор был натянутым. Я не знала, что сказать ей. Она же коротко поблагодарила за печение и фрукты. Но молчание давило, и я собралась уходить.       — Верневскому передай, чтобы прекратил. — её голос был бесцветным.       — Что? — не поняла я.       — Мне ничего не нужно. — твёрдо произнося слова, она будто убежала в этом себя. — Ребёнку тоже.       — Вряд ли я смогу на него повлиять.       Лиза опустила голову и плотнее завернулась в шаль.       — Ты придёшь ещё? — спросила она.       — Конечно. Обязательно буду навещать тебя.       Три дня прошло с моего первого похода на работу из крепости. Это было трудно и физически, и морально. Утром я уходила, целуя в щёку только проснувшегося Ризли, а вечером приходила, когда он уже спал под действием зелья или усталости. Он пытался работать, и следившие за ним Сиджвин и Дмитрий пристально наблюдали течении дня, чтобы он не перетрудился. Я же должна была проконтролировать, что в газете только выгодная информация, и не могла забросить свои отлучки из крепости, хотя хотелось просто быть рядом с ним. Видеть, как он поправляется, и просто слушать его голос. Я скучала по нему. А главное, несмотря на физические травмы, я безумно хотела его. Я не могла ему признаться, что меня влечёт к нему, потому что не совсем уместно заниматься сексом там, где тебя лечат и где ты работаешь, и, собственно, не просто же так это перекочевало в спальню. Бинты с рук сняли, на месте незаживших ран были пластыри. На лице не осталось следов побоев. А судя по тому, что он лежал на боку, ребра уже не болели.       Когда я вернулась, Ризли спал, и я, чтобы не мешать, ушла работать в кабинет. Расположившись на диване, я заканчивала рисунки для статьи о моде и про новую историю о местных бандитах. Я накинула плед на ноги и устроилась поуютнее. Не заметила сама, как уснула. Почему то мне снились пухлени в платьях. Но платья им не нравились, потому что они всё время пытались их сорвать, и я вместе с модисткой искала варианты. Что-то очень резко меня разбудило, и сначала я не поняла, что именно. Затем увидела сидящего на полу герцога, опирающигося на диван спиной.       — Что ты тут делаешь? — я взбунтовалась.       — Ты же не пришла спать в комнату. — его голос был обиженным.       — У меня много работы, и я… Так, стоп. — я вздохнула поглубже и медленно выдохнула. Что я вообще несу? — Идём в постель. Обещаю, что больше не стану засиживаться и спать буду в кровати.       Он медлил. Вероятно, поход до дивана отнял все силы. Я придвинулась ближе и погладила его лицо, укладывая голову на мягкое сидение дивана. В порыве нежности поцеловала сначала его бровь, затем шрам на щеке под глазом, наслаждаясь тем, как он притихший почти не дышит, впитывая мою нежность. Обведя руками скулы, я поцеловала его губы и отстранилась.       — Идём. — он медленно встал и, шатаясь, пытался побороть головокружение. Я обняла его, даря опору. — Желаю идти, обнявшись до самой кровати. — Проговорила я, хотя просто понимала, что он не преодолеет этот путь обратно сам.       Я помогла ему лечь, затем переоделась в одну из его серых рубашек, предусмотрительно уйдя в ванную. Вернувшись, я застала его с газетой. Быстро прошмыгнув под одеяло, я укрылась полностью, и между нами было большое расстояние.       — Аврора. Ты меня избегаешь? — он спросил, глядя на свои руки, которые дрожали. Без лент и браслетов они выглядели иначе. По-мальчишески простыми. Кожа состояла из мелких шрамов и рубцов.       — Нет. Не избегаю.       — Объясни, в чём дело, я… Не понимаю. Я хочу больше, чем поцелуй в щёку и «доброе утро».       — Пока здесь ходят, как на работу все, кому необходимо, а ты не можешь одеть трусы за секунду, ничего большего не может быть. Как бы не хотелось.       — Я понял. — он лёг и засопел. Возможно, он не спал, просто капризничал. Как маленький ребёнок. Ему было сложно. Но потакать его капризам я не стану.       Я осторожно придвинулась к нему и обняла, утыкаясь носом между лопаток. Он шумно вздохнул. Я поцеловала чуть выше, замирая.       — Спокойной ночи, мой сказочный рыцарь.       Он взял мою руку, которая обнимала его, и поцеловал мои пальцы:       — Спокойной ночи.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!