4

Шура, решивший заглянуть к паре неразлучников вечером, застал их за просмотром какого-то фильма или сериала. Он на экран толком и не смотрел, его внимание больше привлекли склеившиеся на диване мужчины. В основном, в девяти случаев из десяти, Гаврила придавливает Андрюху своей отъевшейся тушкой. Как сам Андрей это терпит Шура ровным счётом не понимает. Ну как может понравится кому-то, когда его вжимают в постель немаленьким весом, храпят на ухо, слюнявят ухо, бывает даже жуют многострадальное ухо? Шура бы такого не вынес. Для него оказаться под кем-то не являющейся очаровательной девушкой с именем Ирина, просто невозможно представить. Это как сдаться и признать своё поражение. А Андрею хоть бы что. Он вообще нормально себя чувствует после очередного сна под эти сопящим и храпящим медведем. Но бывает, что звезды как-то сходятся и уже Андрей вольготно устраивает свою голову на Михиной широкой груди. Сегодня тот редкий случай, когда Андрей сопит на Мише, а тот спокойно смотрит на экран и медленно, чтобы не разбудить, поглаживает Князя по голове. — Вижу у вас идилия? — с улыбкой уточняет Шура, осторожно подойдя ближе. Сначала Миша кидает на него уничтожающий взгляд, потом, не заметив, чтобы Андрей хоть как-то реагировал на Шуру, заметно смягчается. — Конечно, ё-моё, — с толикой гордости шепчет Миша. — Ну как у меня с Княже может быть что-то плохое? — Как? — уточняет саркастично Шура, с насмешкой смотря на Мишу. — Рассказать? — Не надо. Сам знаю, — мгновенно помрачнел от этого Миша. — Просто сейчас у меня... У нас с Андрюхой всё хорошо. И будет всё отлично. — Так это прекрасно. Я искренне за вас рад. К пятидесяти годам наконец нашли компромисс, — шутливо всплескивает руками Шура, слишком явно переигрывал свою радость за друзей. — Нам сорок два, — тут же зашипел недовольно Миша, а глаза его опасно потемнели. Тема с возрастом была для него ещё болезненной. Он никак не хотел признаваться, что смог дожить до таких годов. Он вообще, лет с тридцати, стал считать себя стариком, а после сорока и подавно. Но вот возраст Князя он принимал спокойно и даже не считал его развалиной, наоборот, всегда твердил, что тот с возрастом стал ещё прекраснее. — Ещё лучше. К пятидесяти точно всё будет прекрасно, — сделал шаг назад Шура, продолжая шкодливо усмехаться. Балу ведь прекрасно понимал, что тревожить сон Андрея Миша побоиться и это давало отличную возможность друга постебать немного, ведь последствий не будет. Миша кинуться за ним не сможет, ведь на нём дремлет Андрюша, а тревожить его нельзя. А со временем Горшок остыть успеет, забудет об подколах друга. Особенно, когда рядом находится такой плюшевый Княже. Потискаеи его свой голубоглазый антистресс и забудет о дружеских подтруниваниях. — Надеюсь... Я ведь... Характер у меня поганый. Вспыльчивый очень. А вы... Меня почему-то терпите, — злиться Миша не стал, наоборот погрустнел. Всё же терапия давала свои плоды, даже если некоторые были тухлые. — Потому что любим и ценим, — невесело вздохнул Шура. Эффект от долгожданного приезда Андрюхи видимо не настолько сильный и положительный, раз уж Гаврила ещё депрессует по поводу и без. Правда нахождение здесь сейчас Князя было и как нельзя кстати. — Характер у тебя безусловно тяжёлый, вот только и Княже твой не белый и пушистый, как бы некоторые не пытались ёрничать. — Кто-то на Андрюху гонит? Да какой уе...?! — распалился за секунду Миша, даже забывшись, голос повысил и сразу потревожил чужой сон. — Миииш, — сонно протянул Андрей, приподнимая помятую мордаху и непонимающе уставился на Горшка. — Ну ты чего? Кто успел обидеть? — А тебя кто обидел? Кому в голову пришло тебя оскорблять? — мгновенно переключился на проснувшегося Миша, злобно сверкая глазами. — А меня кто-то обижал? Оскорблял разве? — удивился Андрей и может он ещё не проснулся, а может даже решил прикинуться дурачком, ну или правда понятие не имел о своём буллинге. — Шура сказал, что тебя оскорбляют! — мгновенно перевёл стрелки Миша, ведь он сам не знал ничего больше. Не вытерпел ведь сам, поэтому всего и не знал, но очень хотел. — Разве, Шур? — с очаровательной улыбкой обратился к Балу Андрей, принимая сидячее положение. — А ты скажешь, что нет? — не остался в долгу Балу, с усмешкой осознавая, что второй вариант. Определённо второй. — В каждой среде встречаются те, кто недоволен чем-то. Такова жизни. Невозможно всем угодить, — очень обтекаемо и размыто ответил на это Андрей, но почувствовав на себе жаждущий тёмный взгляд, чуть скривился. — Они считают, что я пытаюсь чистеньким прикинуться в борьбе за авторские. Что я прикрываясь твоей доверенностью, чтобы творит всё что захочу. — Они? — угрожающе переспросил Михаил, но его раздражение было направлено исключительно на пресловутое «они» и ни в коем случае не на Шуру или Андрея. — Музыканты Шутов. Они ведь назвались «Северным флотом» и стали кататься по городам с вашими песнями, — не стал молчать Шура, понимая, что от Андрея нормального ответа только через год дождешься, да и не факт вообще, что дождешься. — И что? Разве это плохо? — совершенно не понял чужого недовольства Миша, заметно успокаиваясь. Свои ведь что-то сказали. Значит, можно решить. Балу на это недовольно уткнул и скрылся на кухне, оставляя всё на Князя. Он только мешать будет. Отвлекать своими словами и присутствием. А для этого разговора нужно только двое. — Как когда-то сказал мне ты... — задумчиво начал Андрей, недовольно поддевая таким началом Горшка, что тот напрягся мгновенно, лихорадочно вспоминая хоть что-то оскорбительное в адрес Князя и количество его совсем не радовало. Язык за зубами он держать никогда не умел. Особенно, когда его глубоко задевали. Особенно, когда это делали самые близкие и дорогие люди. — Это совсем другая группа. Со своей концепцией или её подобием, со своими песнями, которых может и неудачливый токарь посчитать. Остальное наше, — продолжал свою тираду Андрей, совершенно не замечая чужого состояния. — А без разрешение петь чужие песни — преступление. Они на нашем детище зарабатывают и даже не задумываются, чтобы хоть копейку отчислить авторам. — Андрюх, ну это ж глупость какая-то. Пусть ребята поют. Мне не жалко, — простодушно ответил на это Миша, совершенно не злясь. Музыканты ему родные. Они большая часть группы и нет ничего плохого ведь, что они играют их песни. — Мих, тут дело не про жалость, — нахмурился Андрей, совершенно не разделяя такого добродушия. — Они гребут деньги за наш счёт и даже не считают нужным платить. А ведь эти деньги необходимы нашим детям. — Нашим детям? — напрягся Миша. А потом погрустнел, вспоминая своим девочек. Он не видел их очень долго и общение по Скайпу совершенно не то, что необходимо. Хочется вживую. Хочется обнять своим девочек. Поцеловать. Может даже на руки поднять, ведь Андрюху он же таскает и ничего. Не сдох. Значит и девочек своим сможет. Вот только Оле некогда, не может она пока привезти дочек повидаться. Дела постоянно или заболевает кто-нибудь. Он соскучился очень. Он очень и очень соскучился по своим дочерям. — Верно, Миш. Нашим детям, — активно закивал Андрей, замечая тоску в карих глазах и, он собой точно не будет после этого гордится, стал активно наседать именно на необходимость в деньгах детей. Голос ещё специально сделал таким обеспокоенным, проникновенным и необычайно мягким. — Лучше ведь будет, если отчисления за исполнения будут получать Сашенька, Настенька, Дианка и Алиска. Ну и Ольге тоже можно. Она ведь осталась одна с двумя детьми. Сложно ей растить детей. А деньги будут отличным подспорьем. Чтобы твои принцессы получали всё что они должны. Что они хотят. Что им необходимо. — Необходимо, — медленно повторил Миша, задумчиво опуская взгляд на свои руки. Потом резко вскинул взгляд на Андрея и осторожно уточнил: — Ты смог убедить? — Убедить не смог, — не стал лукавить Андрей и невесело усмехнулся. — Пришлось пригрозить судом. Реник сразу согласился, ведь знал, что для них это ничем хорошим не закончится. — Но ведь я... Я... — растерянно бормотал Миша, совершенно не находя слов, поэтому и умоляюще взглянул на Князя. Тот его раньше с полу взгляда понимал. Может и сейчас? — Почему так, Андро? — Они — не ты. Они не станут делиться своими гонорарами с чужими детьми. Им своя рубашка ближе к телу, — пожал плечами Андрей, понимая, что услышать подобное весьма неприятно. — Но это ведь мои девочки. Я ведь... Я ведь и в тур поехал, чтобы их семьи не голодали, — непонимающе шептал Миша, неверяще заглядывая в голубые глаза напротив и ждал, что Андрей откажется от своим слов. — Знаю. Но как я и сказал ранее: они —не ты. Их чужое благополучие не волнует, — со вздохом покачал головой Андрей. — А ты... А ты стал бы помогать моей семье, после моей смерти? — пытливо заглядывая в глаза спросил Миша, поспешно хватая Андрея за плечи, чтобы он не отворачивался. — Не смей! — разьяренно прошипел Андрей, сбрасывая руки и поспешно вскакивая с дивана. — Даже мысли не допускай больше, что мог быть другой исход. — Андро... — осознав свои ошибку умоляюще позвал его Миша, скакивая следом. — Нет! Даже не начинай! И думать об этом не смей! — гневно выкрикнул Андрей, указывая пальцем на Мишу и этим же его заставляя застыть на месте. В глазах его заблестели подступающие слёзы и он поспешно скрылся в ванной. Горшок кинулся следом, мысленно матеря себя на все лады. Он ведь знал, что Андрей тогда слишком переживал за него. Знал, что... Прекрасно знал, что каждое напоминание о том дне для него как удар ножом в сердце. Слишком болезненно даже спустя почти два года. Знал и сказал. Не мог держать язык за зубами. Не смог не спросить. Хотя прекрасно знал, что Андрей никогда бы не бросил его семью. Стал бы поддерживать всех его родным, хотя помощь нужна была, в первую очередь, ему. Миша сначала постучался в дверь, прекрасно понимая, что ответа не будет. Потом подёргал ручку двери, что было безрезультатно. Андрей от него заперся. Не стал отвечать. Только воду включил громче, чтобы не слышать. А Миша не стал ничего говорить, знал, что Андрюха и слушать не станет, поэтому просто сел перед дверью и приготовился ждать столько сколько потребуется. Можно было пока составить план. Горшок планы строить не любил, предпочитал импровизировать, но в случае с Князем всё могло стать только хуже. Он себе и так наговорил на хорошую затрещину и удар в солнечное сплетение, но доводить до худшего не хотел. Он нуждался в Андрее и его присутствии рядом. Он не хотел с ним ссориться. Он хотел прежней идилии между ними. Ведь когда Князю хорошо, то и ему тоже. А значит нужно извиниться и нормально поговорить. Поэтому пришлось придумывать план, чтобы уж точно не оплошать. Первым пунктом было признание своей ошибки. Сразу за этим извинение и клятва больше подобного не говорить. Звучало отлично, но вот за исполнение Михаил волновался. Он никогда не умел нормально извиняться, да и редко это делал. Ему было удобнее подойти, мягко боднуть в плечо и обнять, ощущая, как ему тело в руках расслабляется, что его прощают. С Андро это выходило отлично, но... После их примирения стало ощущаться, что Князь его не до конца прощает. Остаётся хоть немного напряжённым, не так ласково гладит по голове, а в глаза первые минут двадцать вообще не смотрит. А потом и вовсе стал от него в ванной скрываться, будто Миша желал ему навредить. А Миша не желал зла, он просто хотел привычно боднуть и обнять. Хотел... Просто хотел забыться хоть на мгновение, будто им снова семнадцать и он не может сдержать восторга от нового текста. Будто они молоды и полны решимости показать себя миру, свои чудесные песни. — Меня не было несколько минут, а вы уже успели повздорили, — удивлённо раздался рядом голос Балу. — Из-за чего вообще? — Я... Я спросил то, что было нельзя даже упоминать, — пристыженно прошептал Миша, боясь вновь произнести. — И зачем было спрашивать, если ты отлично знаешь ответ? Он бы за тобой и на то свет отправился, — невесело заметил Шура, задумчиво рассматривая буравящего закрытую дверь Горшенёва. — Не знаю. Вырвалось просто. Да, блин, Шур...?! — наконец взорвался Миша, выжидательно уставившись на друга. Будто тот сейчас скажет как правильно и всё снова будет отлично. — Я уже успел себя возненавидеть! Я же не хотел причинять ему боль. Я не хотел его снова... Не хотел, Шур... Я не хотел. — Понимаю. Но от этого мне не легче, — раздался хриплый, непривычно тусклый голос и Миша растерянно обернулся, неверяще взглянул на зажатого Андрея, на его дрожащие пальцы и закушенные губы. Это был незнакомый ему Андрей. Сломленный, тихий и такой уставший. За некоторое время в ванной он не стал свежее, даже наоборот, стал бледнее и мрачнее. — Андро, — осторожно позвал Миша, не зная, что с таким Андреем вообще делать. Как его утешить? Как вернуть того жизнерадостного Андрюху? Тот медленно кивнул ему и качнулся в сторону, давая разрешение не только прикоснуться. Обнять. Он разрешил себя обнять и Михаил такую возможность не мог уступить. Он поспешно поднялся на ноги, обхватил бережно Андрея, к себе прижал крепко, но без боли и позволил Князю уткнуться лицом в своё плечо. — Всё хорошо, — зачем-то прошептал Миша в русую макушку и ласково погладил Андрея по спине. — Я, конечно, конченный дебил. Но тебя больше не брошу. Князев тихо всхлипнул, наконец расслабляясь в родных руках, отпустил себя и разревелся как ребёнок, позволяя всему, что копилось эти долгие полтора года вылиться в слёзы. Он слишком долго терпел. Он слишком долго делал вид, что всё отлично. Он уверял себя и других, что он крепкий камень и его ничего не сможет сломать, но все эти переживания, волнения, воспоминания проникли через микротрещины вглубь и сломали его, медленно разрушая по крупицам. — Ну вот, — продолжил ворковать Миша, баюкая Андрея в своих руках. — Наконец я чувствую, что это ты. Без дурацких слоёв ненужной брони. — Ты же знаешь, что я без этого не могу. Ты, дурак распоследний, знаешь, что для меня ты самый дорогой человек. И мне больно слышать из твоих уст об этом, — между всхлипами, как можно более грозно ответил ему Андрей, так трогательно впепившись в Михину футболку. — А теперь ещё раз пообещай, что не будешь даже заикаться. Что даже мысли не допустишь, что было бы если...? Ты меня понял? — Понял, Андрюх. Понял, — заверил его сразу Миша, ласково целуя в макушку. — Больше никогда. Когда именно ушёл Шура они не заметили, уж слишком было поглощены эмоциями. Андрей впервые за эти годы показал себя ранимым и нуждающимся в поддержке. Может внешне он и выглядит монолитом, но даже такому уверенному мужчине нужна была поддержка. Забота, внимание и полное отсутствие осуждение. Миша его понимал, но не полностью. Это на публике он разыгрывал из себя злобного панка, а вне сцены он был слишком домашним и ласкучим. Он всегда знал, что его не осудят за слабости. Ни Андрей, ни родители с братом, не жены, ни Шура, ни самые близкие. А сам Андрей... Он привык находиться в состоянии готовности ко всему. Хоть влезать в драку, хоть разнимать, хоть утешать. Но это не значило, что сам он не нуждался в этом. Что сам он не имел права тоже хоть немного побыть слабым перед кем-то родным. Он нуждался в заботе и сейчас Миша мог дать ему этого сполна. Ведь они никуда не торопились и никто им не мешал.