ГЛАВА 12 — До самого утра

Я закрываю дверь — щелчок замка, и в комнате сразу становится тише. Только Лена. Только я. Она сидит на краю кровати, щурится на свет из окна, почти не дышит. Волосы спутаны, футболка чужая — моя. Слишком большая. Она в ней как подарок, развязанный наполовину. Я медленно подхожу, не торопясь. Она смотрит — глаза бегают, но не отводит взгляда. Я останавливаюсь прямо перед ней. — Уверена? — шепчу, наклоняясь ближе. Лбом касаюсь её лба. Она кивает. Тихо. Я улыбаюсь. Всё внутри меня пульсирует. Не как в первый раз — неотработанно и резво. Сейчас я знаю, что делаю. И знаю, чего хочу. Её. Всю. Без остатка. Целую её в висок, потом ниже — к шее, к ключице. Она дрожит. Тихо выдыхает моё имя. Снимаю с неё футболку, осторожно, но уверенно — как будто так и должно быть. Провожу ладонями по животу, чувствую, как он вздрагивает. — Лена… — Я сажусь рядом, прижимаю к себе, глажу спину. — Ты моя. Только моя. Она кивает, пряча лицо у меня на груди. Я веду её назад, на подушки. Смотрю в глаза, держу запястья. Легко. Не сжимаю. Просто фиксирую, чтобы она знала — я веду. — Хочешь, чтобы я показала, как сильно ты принадлежишь мне? — спрашиваю, почти не двигая губами. Она снова кивает. Медленно. И я вижу — она готова. И я тоже. Я держу её запястья, потом наклоняюсь и провожу носом вдоль линии подбородка. Лена пахнет мной — я пометила её раньше, помню каждый миг, каждую дрожь. А сейчас — она вся как открытая книга. Лежит подо мной, в растерянной доверчивости, и ждёт. — Ты даже не представляешь, как ты красива, когда стесняешься, — шепчу прямо ей в ухо, проводя пальцами по внутренней стороне бедра. Она вздрагивает, закусывает губу. Говорить боится. Но я чувствую всё — по дыханию, по коже, по взгляду. Опускаюсь ниже — целую живот, не спеша. Слышу, как она сдавленно выдыхает. В каждой её реакции — отдача, как будто тело просится в мои руки. Я не тороплюсь. Даю ей время привыкнуть. К себе. К тому, что теперь всё — по моим правилам. Она смотрит на меня снизу вверх, зрачки расширены, пальцы сжаты в простыню. Я поднимаюсь, кладу ладонь ей на щёку, снова ловлю взгляд: — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя самой желанной. Потому что ты такая. Поняла? — говорю чуть строже, и тут же мягче добавляю: — Моей. Только моей. Она кивает. Краснеет. И я не могу удержаться — прижимаюсь к её губам. Поцелуй — долгий, глубокий, с жаждой, будто я неделями была в голоде. Она тянется за мной, отвечает. Уже не пассивно — с настоящим доверием, с отдачей. Я скользну ладонью по её телу, пальцы нащупывают изгибы, знакомые, но каждый раз будто новые. Я веду. Словом, взглядом, каждым касанием. И она тает. Медленно, по капле. Она почти не говорит — только тихо выдыхает, когда я снова целую её шею, плечо, когда руки мои скользят по её коже с той самой уверенностью, к которой она уже привыкла. Или… может, начала привыкать. Я слышу, как у неё дрожат губы. Но она не просит остановиться. Не отстраняется. Наоборот — тянется. Смотрит так, будто я — всё, что ей нужно. И мне не хочется больше быть нежной. — Раздвинь ноги. Медленно. Она послушно подчиняется, совсем покраснев. И в этом — восторг. Потому что она не просто подчиняется. Она доверяет. Я вдыхаю её запах — мой, смешанный с её. Сладкий, тёплый, настоящий. С каждым движением она сильнее цепляется за меня, уже не сдерживая стонов. А я всё веду — чётко, уверенно, даю ей ритм, даю опору. Играю — но с чувством, с огнём. Касаюсь, чуть отдаляюсь. Шепчу что-то на ухо — и она почти теряет контроль. Падает в это чувство, как в глубокую воду. Я забираю её всю. Беру с собой. А потом она хватает меня за руку, прижимает к себе и смотрит — серьёзно, почти испуганно: — Если ты исчезнешь, я… Я не даю ей закончить — целую, почти грубо, и говорю в губы: — Я останусь. Навсегда. И мы лежим так, почти без слов. В её дыхании — спокойствие. В моём — будто наконец-то всё стало на свои места. Пальцы вплетены. Ноги переплетены. За окном медленно светлеет. А мы остаёмся — до самого утра.