Экстра 2: Хозяйка

Вечер лился в комнату густым, как мёд, закатным светом. Он тонул в тяжёлых бордовых портьерах, в полированном тёмном дереве книжных шкафов, в тишине огромного дома, где единственным звуком было мерное потрескивание огня в камине. Я лежал на полу, на толстом, мягком персидском ковре, чьи узоры уже выучил наизусть, положив голову на колени Марка. Он сидел надо мной в своём любимом кресле — низком, широком, обитом дорогой чёрной кожей, и пальцами медленно, медитативно прочёсывал длинные, шелковистые пряди тёмного парика, слегка массируя кончиками бритую кожу головы под приклеенной тонкой сеткой. В комнате пахло так, как пахнет дом: пылью старых книг в кожаных переплётах, сандаловым деревом от его любимых ароматических палочек и, конечно, им самим. — Ты совсем забросил свои интегралы, моя птичка, — голос Марка был низким, бархатным, с лёгкой отеческой укоризной. — Я сегодня говорил с деканом. Он беспокоится о твоей успеваемости. Услышав намёк на неприятное имя, я недовольно поморщился, не открывая глаз. Я чувствовал себя маленьким и капризным, и мне это ужасно нравилось. Здесь, у ног Маркуса, мне было позволено быть таким. — Профессор Лэнг слишком нудный, — пробормотал я в грубую ткань брюк Марка, лицом трясь к нему. — Его лекции усыпляют. И смотрит на меня так… странно. Рука Марка замерла на моей голове. Наступила короткая пауза, и я почувствовал, как напряглись мышцы, на которых я лежал. — Как он на тебя смотрит? — тихо переспросил Марк. — Не знаю… Свысока, — пожаловался я. — Будто я одним своим видом я его раздражаю. Будто я… глупее остальных. А еще и тебя упоминал. Марк усмехнулся. Это был тихий, успокаивающий смех. Пальцы возобновили своё убаюкивающее движение. — Глупышка. Конечно, ты его раздражаешь. Ты вдвое моложе его и вдесятеро умнее. Старики не любят, когда им напоминают об их собственной посредственности. Не волнуйся, я поговорю с Лэнгом. Он больше не будет тебя беспокоить. Тебе нужно сосредоточиться на дипломной работе. Я почувствовал, как по телу разливается волна благодарности и облегчения. Марк всегда всё решал. Он был моим щитом от этого колючего, непонятного мира. — Я улетаю послезавтра, — как бы между прочим бросил он, наконец уложив волосы в одну сторону, в последний раз пригладив ладонью. Я резко сел, едва не стукнувшись лбом о подлокотники. Парик вновь растрепался от движения, уничтожив получасовой труд Марка, и я поспешил его поправить. Сердце заколотилось от внезапной паники. — Уже завтра?! — выпалил я слишком громко, и мой голос, ещё не до конца сломавшийся, предательски пискнул. Марк рассмеялся и легонько щёлкнул меня по лбу. — Послезавтра, непоседа. Конференция в Женеве. Неделя, может, дней десять. — Так долго? — спросил я, обиженно протирая лоб, но его улыбка обезоруживала. Неделя. Целая вечность в этом огромном, пустом доме. Он, должно быть, увидел вселенскую тоску на моём лице, потому что его взгляд смягчился. Он взял моё лицо в свои большие, тёплые ладони. — Ты справишься, мой мальчик, будешь здесь полноправной хозяйкой, — его большие пальцы нежно поглаживали мои щёки. — Фрау Шмидт знает твоё расписание и что ты любишь на завтрак. Не забывай поливать орхидеи в оранжерее, они такие же капризные, как и ты. И… — он понизил голос до интимного шепота, — можешь спать на моей стороне кровати. Её не будут перестилать до моего возвращения. Кровь бросилась мне в лицо. Спать на его стороне, вдыхать его запах с подушки… — А когда я вернусь, мы с тобой кое-что обсудим, — продолжил Марк, и его тон стал серьёзным, почти торжественным. — Я думаю, нам пора узаконить наши отношения. Ты станешь прекрасным супругом и хозяйкой этого поместья. Слово «супруг» взорвалось в моей голове миллиардом солнечных зайчиков. Дыхание застряло в горле. Счастье было таким острым, таким физически ощутимым, что я не нашёл ничего лучше, чем податься вперед и прижаться губами к его руке, целуя грубоватую кожу на костяшках пальцев. Маркус позволил мне это, а затем мягко, но настойчиво отстранил, заставляя посмотреть на себя. — Но для этого ты должен быть хорошим мальчиком, пока меня нет, — сказал он, и нежность в его голосе сменилась знакомой строгой ноткой. — Никаких глупостей. Ты сидишь дома, готовишься к экзаменам. Ясно? Ни с кем видеться нельзя. Помимо Лукаса и Ханны никому не доверяй. И чтобы когда я позвонил декану в следующий раз, он пел мне дифирамбы о твоих успехах. Ты меня понял, А-Нин? — Да, — выдохнул я, глядя на него снизу вверх с безграничным обожанием. — Я всё понял. Я буду хорошим. — Вот и умница, — он удовлетворённо кивнул и поднялся, увлекая меня за собой. Он был невысоким, но таким сильным. — А теперь марш в спальню. Хочу посмотреть на тебя в том новом шёлковом пеньюаре, что я привёз из Милана. Порадуй старика перед отъездом. Он остался у камина, а я, окрылённый, абсолютно счастливый, пошёл в сторону нашей спальни. Я чувствовал его взгляд на своей спине. В тот момент я был готов на всё, чтобы заслужить слово «супруг». Я был так ослеплён светом своего счастья, что даже не услышал, как за моей спиной тихо щёлкнул замок, запирая меня в моей идеальной, прекрасной, золотой клетке.