Часть 7: Возвращение тени и язык ран

Чарльстон жил в состоянии лихорадочного ожидания. Новости с фронтов были мрачными, слухи — один нелепее другого, а цены росли быстрее, чем сорная трава. Воздух был густ от пороховой гари с дальних батарей и от сладковатого запаха разочарования, которое уже нельзя было скрыть ни крикливыми патриотическими лозунгами, ни шелестом никчемных конфедеративных денег. Вивьен Ларуш стояла в гостиной своего особняка, слушая, как дождь барабанит по стеклам. Она держала в руках последний номер газеты «Чарльстон Курир», но глаза скользили по строчкам, не воспринимая смысла. Все ее существо было напряжено, как струна, ожидая вестей с моря. Прошло уже две недели. Две недели молчания. Две недели, в течение которых образ капитана Асы Брандта и его «Молнии» преследовал ее днем и ночью. Её собственная сеть информаторов приносила обрывочные, пугающие слухи: бой в тумане у Багамских рифов, погоня, длившаяся несколько дней, даже слух о том, что «Призрак» был потоплен. Вивьен отказывалась в это верить. Кассиан Блэквуд был не из тех, кого можно так просто достать. Он был тенью, дымом, он умел растворяться в море так же легко, как и появляться. Но в тишине ночи холодный страх сжимал её сердце ледяной рукой. Если «Призрак» погибал, она теряла не только баснословное состояние — она теряла своего самого опасного и самого ценного сообщника. И, как ни странно, эта мысль причиняла боль, острее и глубже, чем угроза разорения. Внезапно в дверь постучали. Не Джонас с его почтительным шепотом. Стук был резким, настойчивым, властным. — Войдите! — крикнула Вивьен, инстинктивно поправив платье и отбросив газету. Дверь распахнулась, и на пороге возникла высокая, мрачная фигура в промокшем до нитки плаще. Капюшон был накинут на лицо, но Вивьен узнала бы эту осанку, эту ауру неукротимой силы в любой толпе. Кассиан Блэквуд. Он вошел, не дожидаясь приглашения, и захлопнул дверь за спиной. С него текли ручьи воды на дорогой персидский ковер. Он сбросил промокший плащ на пол, и Вивьен сдержанно ахнула. Он был бледен как полотно. Под глазами залегли темные тени, говорящие о бессонных ночах и нечеловеческом напряжении. Его левое плечо, та самая рана, которую он получил в схватке с Локвудом, было перевязано свежей, но уже проступившей сукровицей повязкой. Но больше всего её поразило его лицо. Оно было изможденным, но глаза горели тем же знакомым огнем — смесью ярости, усталости и торжествующего, хищного удовлетворения. — Вы… — начала было Вивьен, но голос ее сорвался. — Я жив, — отрезал он хрипло. Его взгляд скользнул по ней, оценивающий, задерживаясь на ее побледневшем лице. — Ваш груз в Нассау. Большая часть. «Молния» Брандта оказалась… настойчивым кавалером. Пришлось сбросить за борт несколько тюков, чтобы уйти налегке. Но золото… ваше золото — здесь. Он швырнул на ближайший диван тяжелый, туго набитый кожаный мешок. Он упал с глухим, многообещающим стуком. Вивьен даже не взглянула на него. Ее глаза были прикованы к нему. — Вы ранены? Снова? — спросила она, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей тревога. Он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Пустяки. Царапина. Брандт хороший стрелок. Но не достаточно хороший, чтобы поймать призрак. Он гонялся за нами три дня. Мы отвели его к рифам Кэй-Сэл, там, где его осадок побольше нашего. Он сел на мель. Ненадолго, но достаточно, чтобы мы сделали ноги. Он говорил об этом так же буднично, как другие мужчины рассказывали о скачках или о покере. Но Вивьен слышала за этими словами свист ядер, треск мачт, адреналин смертельной погони. Она видела эту новую рану. Она видела его усталость. — Вам нужен доктор, — сказала она решительно, делая шаг вперед. — Нет! — его ответ прозвучал резко, как выстрел. — Никаких докторов. Никаких лишних глаз. Брандт еще в море. Он зол, как тысяча дьяволов, и теперь у него личный счет. Он будет искать меня здесь. В Чарльстоне. Он пошатнулся и прислонился к косяку двери, вдруг показавшись смертельно усталым. Вивьен, не раздумывая, подошла к нему и взяла его под локоть, осторожно ведя к креслу у камина. Он не сопротивлялся, и это больше всего говорило о степени его изнеможения. — Сидите, — приказала она тоном, не терпящим возражений. — Джонас! — крикнула она. — Принеси бренди! Самого крепкого! И чистую воду, полотенца и бинты! Немедленно! Пока старый дворецкий в панике суетился, Вивьен встала на колени перед креслом. Ее пальцы, обычно такие уверенные и твердые, дрожали, когда она принялась расстегивать его мокрую, окровавленную рубаху. Он не препятствовал, лишь следил за ней своими темными, неотрывными глазами. Под грубой тканью открылась не «царапина», а глубокая, воспаленная рваная рана на плече — след от шрапнели или рикошета. Вивьен замерла на мгновение, охваченная внезапным приступом жалости и чего-то большего — какого-то дикого, неистового желания защитить этого жестокого, опасного человека. Она принялась обрабатывать рану с неожиданной для себя нежностью, смывая кровь и грязь, ее пальцы едва касались его горячей кожи. Он вздрагивал от боли, но не издавал ни звука, лишь сжимал кулаки здоровой руки. Она чувствовала на себе его взгляд, тяжелый, изучающий. Воздух в комнате сгустился, наполнившись невысказанными словами и напряжением, куда более острым, чем боль от раны. В тишине было слышно лишь потрескивание поленьев в камине и ее собственное прерывистое дыхание. — Вы… вы могли погибнуть, — прошептала она, наконец, не поднимая глаз от своей работы. — Это входит в расписание, моя дорогая, — ответил он, и его голос, обычно насмешливый или жесткий, прозвучал устало и почти что мягко. — Когда ты везешь груз Вивьен Ларуш, ты подписываешься на адреналин высшей пробы. — Не смейтесь, — она взглянула на него, и в ее зеленых глазах вспыхнул огонь. — Это не шутки. Этот Брандт… — Этот Брандт — проблема, которую я решу, — перебил он ее, и в его тоне снова зазвучала сталь. — Но сейчас… сейчас я здесь. И я почти что в ваших руках, мисс Ларуш. Он наклонился чуть ближе. Запах моря, пота, крови и чего-то неуловимо мужского, что было сутью его, окутал ее. Ее сердце бешено заколотилось. Она была так близко к нему, ближе, чем когда-либо. Она видела каждую морщинку усталости вокруг его глаз, каждую жесткую черточку его рта. — Почему вы пришли сюда? — выдохнула она. — Вы могли уйти в свое логово, к своим людям… — Потому что я должен был увидеть вас, — сказал он просто, без ужимок и привычной иронии. Его пальцы здоровой руки медленно поднялись и коснулись ее щеки, поворачивая ее лицо к себе. Прикосновение было шершавым от канатов и соли, но на удивление нежным. — Потому что я хотел увидеть, вспоминаете ли вы урок, который я вам дал. Волнуетесь ли вы только о своем грузе… или о чем-то еще. Его взгляд был пронзительным, он видел ее насквозь, видел ее страх, ее тревогу, ее внезапную, неистовую жалость и то странное, теплое чувство, что пробудилось в ней при виде его крови и усталости. Вивьен хотела ответить что-то резкое, отстраниться, спрятаться за маской холодной расчетливости. Но не смогла. В его глазах она читала то же напряжение, ту же невысказанную признательность, то же притяжение, что разрывало и ее изнутри. — Я… — начала она, но слова застряли в горле. Внезапно в дверь снова постучали. Они вздрогнули, словно их застали на месте преступления. Очарование мгновенно рассеялось. — Мисс Вивьен, — послышался испуганный голос Джонаса. — Полковник Тэлбот из портовой охраны. Требует встречи. Говорит, дело не терпит отлагательств! Кассиан мгновенно преобразился. Усталость как рукой сняло. Его глаза стали острыми, настороженными. Он отстранился от Вивьен, быстрым движением застегивая рубаху. —Тэлбот? Друг Локвуда. Ищейка. — Он встал, подхватил с пола свой плащ. — Мне пора. Скажите ему, что принимали… одичавшего кота. Который поцарапал вас в попытке уйти. Он уже был у двери, ведущей в потайной ход, что был в кабинете её отца. — Кассиан, — позвала она его, вставая с колен. Он обернулся. — Ваше золото, — кивнула она на мешок. Он улыбнулся своей привычной, кривой, насмешливой улыбкой. — Оставьте себе. В счет будущих услуг. И… позаботьтесь о той царапине. Вы неплохо с этим справляетесь. И он исчез в темноте коридора, оставив ее одну в комнате, полной запаха дождя, крови, бренди и невысказанных слов. На полу осталась лужица от его плаща, на ее пальцах — следы его крови, а на щеке — жгучее воспоминание о его прикосновении. Вивьен медленно подошла к мешку с золотом и ткнула его носком туфли. Он был тяжелым, реальным. Плата за риск. Но в тот момент ее не интересовало золото. Ее мысли были там, в потайном ходе, с человеком, который, истекая кровью и преследуемый врагами, пришел сначала к ней. Не за помощью. А для того, чтобы увидеть ее лицо. Она подошла к зеркалу. На ее щеке, там, где он провел пальцами, осталась чуть заметная полоска засохшей крови. Не ее. Его. Она не стала ее стирать. Она смотрела на свое отражение — на разметавшиеся волосы, на расширенные зрачки, на разомлевшую линию губ. И понимала, что игра окончательно перешла в нечто иное. Нечто более опасное и более захватывающее, чем любая сделка. Война за независимость ее сердца была в самом разгаре, и она с ужасом понимала, что начинает проигрывать ее этому наглому, раненому блокадопрорывателю с глазами цвета штормового моря.