Экстра (новогодняя версия)

На кухне царит настоящая предновогодняя атмосфера. Клэш умело шинкует, кажется, варёные яйца, для салата, пока Секби моет посуду. У них на фоне играет плейлист, и Хаос всё не может определить какой: песни, что относительно можно было бы назвать праздничными, мешались с его собственными и не только. Певец мысленно вынес вердикт: обычный плейлист кого-то из парней, но только с наспех накиданными новогодними песнями, чтобы соответствовать тематике. Блондин на кухню заглядывает заинтересованно, — всё же, может, в готовке он и не силён, но какую-нибудь механическую работу выполнить сможет, а дополнительная пара рук никогда не будет лишней — но сказать и спросить что-то не может. В какофонии звуков — музыки, газа и шуме воды — чёрт что разберёшь, да и его техническое «Можно к вам?», можно было бы спокойно опустить. Сквозь гул блондин различает голоса своих парней, но разобрать фразы даже не пытается — бесполезное занятие. Хаос делает два шага, пробираясь вглубь кухни и открывая дверцу холодильника, намереваясь взять что-нибудь из напитков. В этот же момент основная часть звуков затихает: выключается вода, перестаёт шуметь чайник. Не резко, но ощутимо, и Хаос едва ли не вздрагивает, когда остаётся лишь тихий мотив какой-то очередной новогодней песни, служащий скорее фоном, чем действительно попыткой создать праздничную атмосферу. Теперь есть возможность прислушаться к разговору, что парень и делает. Правда, диалог оказывается своеобразным, пусть он и не удивлён теме беседы. — Ещё чё тебе сделать? Хуй отсосать? — в голосе Секби слышатся искры смеха. — Конечно, я ж настолько пиздат, что дар глубокой глотки у тебя сам собой появится. Клэш тоже давится смехом, но гордо вскидывает голову, через плечо кидая хитрый взгляд на парня. Правда, он тут же возвращается к своему основному занятию, скидывая аккуратные кубики с доски в миску обратной стороной ножа. Смех смехом, а салаты сами себя не нарежут. К сожалению. — Ага, в новогоднюю ночь, — ящер глаза закатывает и фыркает, взмахивая рукой с пеной от моющего средства. Та, к счастью, с кожи не слетает, но угрожающе колышется, и брюнету приходится вернуться к посуде. Вода не течёт в целях экономии, но намыливать тарелки ему никто не мешает. — Мне кажется, Хаос из-за нас в угол забьётся и будет как тот мем с фуррём, у которого родители на фоне пиздятся, — Рейк взмахивает свободной рукой, — спасибо, не той, что с ножом — и тут же сгибается пополам от смеха так, словно он видит эту картину наяву. Секби требуется ровно две секунды, чтобы обдумать сказанное, представить себе картинку и громко заржать вслед за шатеном — ну, как вообще можно было не? Дверца холодильника захлопывается негромко, но две пары глаз всё равно устремляются на Хаоса. Лицо того залито краской, от чего широко раскрытые глаза выглядят слишком комично. — Entschuldigung? Второй взрыв смеха следует незамедлительно. Клэш, хохоча, оставляет нож на доске и оказывается на корточках, уткнув лицо в колени и, кажется, задыхаясь. Секби одной рукой цепляется за столешницу, грозя свалиться на пол в порыве хохота, а другой безуспешно пытается прикрыть рот. Хаос хлопает глазами, подавляя желание закрыть лицо руками. Парни не могут успокоиться ещё несколько минут, которых, впрочем, хватает, чтобы блондин пришёл в себя. Клэш тяжело дышит, пока поднимается, но нож берёт уверенно, намереваясь вернуться к делу. Ящер всё ещё давит смешки, но тоже возвращается к несчастной посуде. Клэш, собравшись, голову поворачивает, ему улыбается приветливо, бровь приподнимает, мол, чего случилось, и кивком подзывая к себе. Хаос действительно делает несколько шагов к нему, рассматривая одну из табуреток около стола, но не садясь. Места и так немного. — Мы тебя не разбудили? Вопрос скорее риторический, но Хаос в ответ всё равно качает головой — он, так-то и не спал. Подремал скорее, лениво думая о предстоящем отдыхе, но не более. А после действительно проснулся и, заинтересованный, пришёл помогать. — Не сказать, что спал, зато сказать, что проснулся, — блондин фыркает, даже не пытаясь скрыть намёк. Он, конечно, не неженка, и сам может выдать что похлеще, но они хороши. — Да чё ты, крысонька, забава же. Клэш берёт из миски последнее яйцо, щурится как-то странно довольно — то ли это отголоски недавнего веселья, то ли просто признак хорошего настроения — и голову отворачивает, сосредотачиваясь на монотонной работе. — Забава, ничего не говорю, я просто в культурном шоке, — Хаос прислоняется к стенке, переводя взгляд с одного парня на другого. Они все замолкают, пока Секби включает кран — шум воды не слишком громкий, так-то, но диалог на его фоне вести было бы проблематично. Блондин лениво следит за тем, как шатен монотонно и даже странно-красиво орудует ножом. Слегка залипает на то, как ящер встряхивает руками, стряхивая воду и ловко ставит несколько тарелок на сушилку. Вода затихает. — Какое же мы бескультурное быдло, друг мой хвостатый, — в миску летят ровно нарезанные кубики и Клэш оборачивается, дабы передать дощечку и ножик брюнету. Хаос едва ли давит смешок. Да уж, вот тебе и салаты резать. Только-только всё домыл, а ещё работы дали. Правда, на них оперативно забивают, от чего в голове почти светится пометка — сейчас не нужны. Наверное, его попытки влиться в процесс готовки смешны. — Sì, caro signore, — аккуратно поставив переданное на край раковины, Секби склоняет голову, изображая поклон. В полную силу склониться ему не дал бы хвост, но этого хватает для того, чтобы, изображающий из себя культурное нечто, Клэш снова сорвался на смех. — Sie gehst mir auf die Eier, Sternchen… — Хаос складывает руки на груди, наблюдая за тем, как шатен виснет на ящере, а тот на секунду зарывается носом в чужую макушку, прежде чем разлепиться. — У-у-у… Потом расскажешь нам о своих сексуальных предпочтениях по-подробнее. Смех всё ещё слышится в чужом тоне, пусть Клэш и пытается сделать видимость занятости, доставая что-то из ящика. Секби тоже фыркает, но кастрюльку с овощами опускает на подставку для горячего — даже хихикая, скатерть испортить не хотелось. Хаос откидывает голову и отчаянно стонет. И вот их он полюбил. Клоуны, ей-богу. — Что дальше? Нет, конечно, у вас красивые имена, но я не хотел бы, чтобы ваши соседи их услышали сегодня ночью, — блондин отталкивается от стены заинтересованно. Всё это было откровенно незнакомо, непривычно, и он почти терялся во всей этой предновогодней суете, даже не смотря на то, что в действиях не было чего-то сверхъестественного. — А это было неплохо-неплохо, — на чужой тяжелый вздох ящер только растягивает губы в улыбке. — Твоей маме будем звонить после двенадцати или до? — Клэш склоняет голову заинтересованно. Каждый год у них получалось по разному: иногда поздравить и вовсе не получалось, пару раз праздновали вместе. И обговаривать заранее смысла не было, мало ли что изменится. Секби жмёт плечами, вытягивая руки вверх и выгибаясь так, что домашняя футболка задирается. Хаос наблюдает за тем, из-под ткани виднеется кусочек подтянутого живота с чешуйками на тазовых костях и до чего же скоро он пропадает из виду. Вид, по его мнению, необычайной красоты, и скрывать тот под футболкой было просто ужасающе несправедливо для окружающих. Правда, подобные высказывания он желает приберечь на потом. — Можем, ради разнообразия, до. В прошлом году точно после звонили. Но надо будет пораньше… Мы с ней точно долго проболтаем. Ящер лезет в злосчастный холодильник, и Хаос наблюдает за тем, как шевелится кончик чужого хвоста, пока его хозяин пытается отыскать что-то в холодных недрах. — Ой, обещай не сплетничать несколько часов, как было в прошлый раз… — Клэш выхватывает из ёмкости сваренную морковку, начиная методично очищать ту от кожуры уже мелким ножом. Процесс быстрый, и вот уже готовый к нарезке овощ отправляется на тарелку, а рука тянется за следующим. — А как мне, скажи на милость, не сплетничать с моей madre? — Секби выныривает из-за дверцы с кучей всего в руках, закрывая холодильник. Блондин успевает разглядеть в чужой хватке только зелень и масло. — По крайней мере, можно было не рассказывать то, как я тебе снега за шкирку напихал, — шатен не звучит недовольно, скорее просто вспоминает ситуацию, но ящер на его слова всё равно ёжится, отводя взгляд. — А то она снова будет ругаться и примчится нас обоих от простуды лечить… — Ладно, реально поаккуратнее с выражениями надо… — Да, а не то примчусь я, тоже вас вареньем с мёдом откармливать и чаем отпаивать, — Хаос склоняет голову, словно стараясь уловить как можно больше деталей и подробностей из их прошлого. Парни, конечно, на рассказы не скупились, но слушать что-то, упомянутое мельком, не специально, почему-то гораздо интереснее. Конечно, периодически что-то внутри болезненно тянуло — что-то, напоминающее зависть тому, что было раньше. Но всё это старательно отгонялось. Зачем думать о плохом, когда сейчас всё хорошо. — Нет, ну от такой медсестрички никто бы из нас не отказался. — Секби сваливает всё, что умудрился вытянуть из холодильника на кухонный гарнитур, вынуждая Клэша ловить едва не спрыгнувшую на пол бутылку масла. Он задумчиво крутит ту в руках, разглядывая синюю этикетку на той, вытягивая губы в а-ля сосредоточенном лице, а затем поглядывая на размораживающуюся доселе курицу. — Да и от поварёнка… Вытащи из духовки всё и включи её на 180, будь другом, — проговаривает Клэш, всё-таки оставляя бутылку на гарнитуре, кивком указывая одному из своих парней на духовую печь. Хаоса искренне поражало, как при таком ремонте в съёмной квартире — в стиле где-то между бомж стайл и цыганским барокко — умудрялась находится довольно приличная духовка, но вопросов он решил не задавать. — Ах, значит другом? — оглядывая переключатель режимов и регулятор температуры, наигранно возмущается Хаос. Он закусывает щеку изнутри, когда умудряется выполнить просьбу, на удивление, не подорвав своим движением кухню. — Очень-очень близким другом, — Клэш кратко бодается в плечо Хаоса, вынуждая его расплыться в лёгкой улыбке на эти игривые попытки оправдаться. — Самым нежно любимым другом. Ну, с таким оправданиям Хаос просто не имел права сопротивляться, с удовольствием прикрывая глаза, когда его целуют в острую скулу. Он всё же решается проскользнуть к чайнику, ведь в холодильнике он обнаружил только алкоголь, открывать который ещё желания не было. — А твоим мы звонить будем? — Секби пропускает Хаоса ближе к чайнику, обращаясь к другому не самому высокому обитателю данной квартиры. — Им сообщения достаточно будет, — Клэш мычит задумчиво, даже не пытаясь скрыть свой пессимизм насчёт предложения набрать родне. Помнится, он пару раз пытался, повторять скандалы тем более по телефону ему не хотелось, от чего и принимается вполне конструктивное решение в очередной раз воздержаться от звонков. Секби укладывает ладонь на поясницу Хаоса, что, прикоснувшись к чайнику, пытался определить температуру воды в том. Хаос отвлекается от своего занятия, поднимая взгляд к ящеру, чей хвост с уже привычной лаской обвивается вокруг его голени. — Моим тоже сообщения будет достаточно, — Хаос морщится вполне красноречиво, но успокаивается довольно быстро, давая понять, что эта тема его не задевает слишком уж сильно на данный момент времени. — Но нужно будет Пугоду позвонить, а то мы давно как-то не общались не по работе… Хаос указывает на кружку неподалёку от Секби, без слов прося подать ту. Тот же просьбу исполняет оперативно, получая в благодарность поцелуй. Он перекладывает большие ладони с аккуратно подпиленными когтями на талию Хаоса, чья макушка вскоре используется как неплохая подставка для подбородка. — Пугоду, который владелец лейбла? — коготки Секби цепляются за ткань его кофты на какой-то кошачий манер, да так, что Хаосу кажется, что ещё немного и тот будет пытаться вытягивать из той нитку за ниткой. Слава богу, он сам недавно наблюдал за тем, как ящер наждачным диском пытался те привести в идеальную, по его мерам, форму. Зрелище, конечно, удивительное, но Клэш убеждал, что это ещё нормально, он ещё линьку не лицезрел. — Не по работе?.. — Клэш, вновь принявшийся что-то шаманить в какой-то ёмкости, включается в диалог, продолжая что-то машинально намешивать. — Да что вы так сразу, будто перед ним на коленях ползать надо… Я ещё с его мужем хорошо общаюсь… — Хаос выцепляет чайный пакетик из стоящей неподалёку упаковки, зубами открывая тот. Отправляя пакетик в кружку, он заливает тот кипятком, едва не опрокидывая и кружку и чайник в своих руках, когда его слегка толкают со спины. — У НЕГО ЕЩЁ И МУЖ ЕСТЬ? — поражённый возглас раздаётся с двух сторон, давая понять причину того, почему он только что чуть не отправился в ожоговый центр. — О-о-о-о… Понятно всё с вами, — Хаос отставляет чайник обратно на его основание, подёргав пакетик из стороны в сторону. Он мысленно задаётся вопросом: от чего же до него не допёрло привезти пару наборов хорошего чая для этих двоих, но и пыль с китайских улиц с тонной ароматизаторов вполне сойдёт за питьё. — Всё с тобой понятно, кофту снимай, щас курицу мариновать будешь, — наконец Клэш отставляет в сторону намешанную консистенцию, коей занимался последние несколько минут. Вопрос о том как, когда и почему этот парень приобрёл навыки где-то на уровне среднестатистического ресторанного шеф-повара возникал у его партнёров частенько, но задавать его они также частенько стеснялись. — Зачем снимать? — Хаос делает крупный глоток из кружки, не переживая о кипятке, что скатывается вниз по его глотке, обжигая и согревая внутренности. Как-никак, петь при зрителях в ближайшее время ему не придется, почему на этот счёт ему можно расслабиться. Секби же нехотя приходится отлипнуть от фигуры певца, позволяя тому подойти к размороженной курочке. — А ты волосатую курицу есть будешь? — Клэш кивает на чужую кофту, плюшевые рукава которой скрывали запястья. Та явно выбиралась из любви Хаоса в быту носить оверсайз, скрывая аккуратно сложенную фигуру, коей он любил светить на сцене. — А завернуть? — интересуется он, явно не желая расставаться с уж больно тёплым и вполне комфортным элементом гардероба — А свалятся? — убеждает Клэш, приподнимая широкие брови в самоуверенном жесте. — Резонно, — проговаривает Хаос, с трудом сдерживая «Ах ты сука…» при себе. Он отставляет кружку с чаем на гарнитур, хватаясь за подол кофты, смиряясь с тем, что придётся при любимых стоять полуобнажённым. Вот только его тормозят. — Тебе может футболку принести? — Секби проводит кончиком когтя по чужой пояснице, уже бывшей обнажённой благодаря задранной до груди кофте. — Ну, если тебе не жалко… — Хаос вздрагивает, но чужим пальцам поддаётся легко, выгибаясь под прикосновением, ведь знает — вреда ему эти острые коготочки не причинят. Ящер кратко тычется в чужую макушку длинным носом, прежде чем, пронаблюдав за тем как бледная мягкая кожа скрывается за слоем плюшевой ткани, удалиться куда-то в одну из комнат в, не сказать, что большой, квартире. — А ты своей родне почему не звонишь? — Хаос поправляет кофту у себя на бёдрах, наблюдая за тем как Клэш вновь берётся за доску для резки и нож. Похоже, что сейчас жертвой его кулинарного таланта станут крабовые палочки с маринованными огурцами. — Меня грозились из семьи выгнать, когда я сказал, что твои песни слушаю, прикинь, что будет если они узнают, что я с тобой ещё и встречаюсь, — Клэш посмеивается лениво, когда его плавно приобнимают со спины, на подобное заявление. Тот всегда говорил о проблеме отцов и детей в своей семье с явным безразличием или даже насмешкой, демонстрируя любимым, что ему в, общем-то, плевать на ту часть семьи оставшуюся там, далеко, в Ямакаси, и его вполне устраивает его приобретённая семья. — Пу-пу-пу… — Хаос утыкается носом в шею одного из своих парней, расслабляясь от тёплого запаха дома и уюта, что всегда окружал Клэша. То, что тот был ходячим обогревателем для двоих своих парней и вовсе было неопровержимым фактом. — А ты чего? — Как в колледж на музыкальную специальность уехал – общаться всем перехотелось, — мычит Хаос мало заинтересовано, пальцами проводя по прессу объекта воздыханий изучающе. Он давно уже перестал пытаться восстановить хорошие отношения со своей семьёй. В последний раз, когда он к ним приезжал, в урне был обнаружен билет в вип-зону на его концерт, а значит не так уж и нужны ему эти «отношения». — Ну и пусть пиздуют куда ветер дует, — усмехается Клэш, продолжая нарезать крабовые палочки на аккуратные квадратики, да так по-особенному виртуозно, что Хаос просто-напросто не мог отвести очарованный взгляд. Иногда ему казалось, что он влюблён в каждое движение этих двоих, а может быть, и в каждый вздох. В принципе, он с них обоих без ума, какую бы клоунаду те иногда не устраивали. — Вот ни прибавить, ни убавить, хорошо сказал, — Хаос посмеивается от чужой уверенности, прикрывая глаза. — Это я умею, крошка, — Клэш поворачивает голову и мягко целует Хаоса в висок, желая не отставать по количеству оказанных тому ласк сегодня. Да и, признаться честно, он просто обожал как на лице того выглядит почти кошачье удовольствие едва ли не от каждого прикосновения их. — А как ты с нашим гигантом прошлый новый год встречал? — но и Хаос тоже с радостью решает потешить чужую тактильность, оставляя парочку поцелуев на чужом обнажённом плече. Удивительно, как их грелка двуногая умудрялся сохранять температуру тела даже расхаживая с голым торсом. Зато хоть прекрасные виды не скрывались от взглядов его парней. — По-уебански, — заявляет Клэш, в попытке подражать лёгкому итальянскому акценту и ящеринскому говору их третьего парня. — Это с чего это такие заявления? — подражаемый Секби возвращается на кухню с мерчёвой футболкой в руках. Та явно была Хаосу велика, ведь, даже когда его агентство связывалось насчёт заказов данного мерча, он сам настаивал на оверсайзе. Да и, судя по всему, та была футболкой Секби, от чего будет удивительно, что в этой футболке Хаос не устроит заплыв. — Ты сам так сказал, — Клэш усмехается, оборачиваясь на ящера с широкой улыбкой. Хаос же отстраняется от Клэша с явной неохотой, едва ли губы не дуя от этого. — А ты что, помнишь? — Секби отдаёт в тонкие руки футболку, подступая к руководителю их поварской деятельности. Хаос всё же вынужденно стягивает свою домашнюю кофту, натягивая чужую футболку, что едва до колен ему не доходила. Ворот у него на плечах и вовсе поправляет сам ящер, скрывая от собственного взора угловатые ключицы. — А как мне забыть день, когда мы почти поцеловались? — Клэш щурится на ящера ехидно, явно с лёгкой претензией в хрипловатом голосе. — Oh, mio Dio… — Секби глаза закатывает демонстративно, хотя укор в свою сторону понимает и принимает. Честно, за своё поведение в тот раз и впрямь было стыдно. Клэш посмеивается, глядя на эту пристыженную моську из-за плеча, прежде чем временно отложить нож в сторону. — Хаос, а ты как встретил прошлый новый год? — Клэш оборачивается к любимым, жестом подзывая ящера к себе, но упустить возможность расспросить Хаоса также не упускает. Как-никак на прошлый новый год они оба смотрели выступление блондина по телевизору. — Меня заперли в офисе на три часа, — Хаос подступается к кухонному гарнитуру, притягивая миску с маринадом ближе к себе. — Чё бля… — Клэш, прерываясь от протягивания рук к лику ящера, оборачивается на заявление певца. — И ты до сих пор нам это не рассказал? — также возмущается Секби, но в отличие от Клэша легко поддаётся вперёд, всё таки целуя тонкие губы того. — Потому что вы первые рассказывайте, — Хаос посмеивается, быстро промывая руки под краном, прежде чем оглядеть предстоящую работу. — Нет, ты, — изъявляет ящер, оборачиваясь на объект воздыханий. — Нет, ты, — Хаос хихикает язвительно, коверкая манеру речи Секби, чей хвост в лёгком негодовании начал вилять из стороны в сторону. — Жопой нюхаешь цветы с трёхметровой высоты! — Клэш проговаривает уверенно, тыча пальцем в сторону любимого. — Ах так значит? Целовать вас не буду под куранты! — Хаос виляет бёдрами, театрально воротя нос от своих парней, что решили повозмущаться. — Ну ты и подле-ец… — тянет Секби, клацая клыками. — Сами с сучкой-стервой встречаться начали, — нараспев мурлычет Хаос, распределяя маринад по курице, и готовится к чужой истории.

***

Иногда, Клэшу казалось, что на него наложили какое-то родовое проклятье или типа того. Он понятия не имел, как же он в прошлой жизни умудрился согрешить настолько, что он влюбился в настолько беспросветного идиота. Ладно, возможно, насчёт беспросветного он загнул, но то, как его сосед по квартире и коллега тупил безбожно, это без слёз не опишешь. Клэш считал, что ещё немного и он на стену полезет, параллельно локтями закусывая, когда очередные попытки его флирта были сведены в шутку. Он был готов биться головой о барную стойку каждый раз, когда по губам Секби плыла едва весомая улыбочка, сводящая его с ума, и понятия не имел как до сих пор не заскулил от того, как хорошо на руках с небольшими вкраплениями чешуи смотрелись подвёрнутые рукава свитера. Он, кажется, был одержим этим странным скоплением прекрасного во всём грёбанном образе этого ящера, от которого он с огромным трудом мог отвести взгляд. И в подобной атмосфере он торчал уже не первый год, честно, уже открыто поглядывая на номерочек местного дурдома, который шутки ради повесил на холодильник Секби, стоило им только съехаться. Пожалеть он себя ещё успеет, а пока стоит заняться готовкой ужина, как-никак вышеупомянутый сосед с часа на час должен был вернуться со смены в баре. Клэш громко шмыгает носом, утирая сопли рукавом заданной по локоть кофты. Простуда, похоже, решила настигнуть его перед праздником, вынуждая давиться кашлем и попыткой придержать Ниагарские водопады в пределах его ноздрей. По крайней мере, капнуть теми внутрь соуса для пасты, готовую по рецепту матери соседа, было не самой желанной перспективой.

Это всё аллергия, глупая астма

Не переживай, у меня всё прекрасно

Будто не проплакала всю ночь на балкончике

Тебе показалось, дай лекарство в баллончике

Всё аллергия, глупая астма

Красные глаза как симптом, не опасно

Залипаю в потолок под грустные песни

Это не любовь, это так, болезни

Голос неназванной сладенькой барышни мурлыкал у него в ушах, запевая какую-то ласковую мелодию. Он не вслушивался в текст, когда заливал набор из сыра, чеснока, помидоров соли и специй маслом. Секби должен был вернуться со смены с минуты на минуты. Помнится, у того тоже текли сопли с утра, когда тот собирался на работу, а голос был до безобразия сиплый. Он допускает мысль подпустят ли его померить тому температуру поцелуем в лоб или придётся искать градусник.

Это абсурд, мне же не шестнадцать

Чтобы по кому-то так нелепо убиваться

Просто показалось, нет, я не признаюсь

Чувствую одно, но агрессивно огрызаюсь

Это так и было, просто простудилась

Сразу отвечаю: нет, конечно, не влюбилась

Думаю, отпустит, дома отлежусь и

Вот бы проглотить ещё таблетку от грусти

Завтра новый год, у них обоих стоит смена, ведь особого ощущения праздника не было, а вот подзаработать было желание всегда. Как-никак, мандарины с шампанским к столу тоже хотелось. Клэш выдыхает вымученно, когда захлопывает дверцу духовки, и направляется за кастрюлей, желая поставить вариться лапшу. Секби всегда правил его бойким «Вообще-то, это спагетти» и одна только мысль об этом вызвала мягкую улыбку на его тонких губах.

Это всё аллергия, глупая астма

Не переживай, у меня всё прекрасно

Будто не проплакала всю ночь на балкончике

Тебе показалось, дай лекарство в баллончике

Всё аллергия, глупая астма

Красные глаза как симптом, не опасно

Залипаю в потолок под грустные песни

Это не любовь, это так, болезни

Он суёт кастрюлю под кран, наполняя ту чуть больше, чем наполовину ледяной водой. Клэш ставит кастрюлю на конфорку плиты и подходит обратно к крану, промывая ладони под холодной водой. Пальцы немели, подрагивали под жидкостью, тонкие мышцы, их связывающие, кажется, скрипели, умоляя вернуться в комнатную температуру, прекращая эту пытку. Зато голову прочищает от странных мыслей, вынуждая всё его сознание сконцентрироваться на этом странном, сковывающем ощущении.

Это кошмар, снишься ночами

Вот бы тебя вытравить из головы с врачами

Я неуязвимой, сильной и красивой

Себе обещала быть, но точно не сопливой

Надо что-то сделать с этим, это сразу ясно

Чувствовать к кому-то — это так небезопасно

Стоит защититься, спрятаться, укрыться

Чтобы всё стерильно чисто, прямо как в больнице

Ощущения — это психический познавательный процесс, который является продуктом сложной деятельности специальных органов, объединённых в целостной системе. Они возникают только в результате изменений, происходящих в рецепторах под влиянием различных форм движения либо самих органов чувств, либо окружающей среды. И Клэша часто успокаивало то, как он мог провоцировать мысли в своей голове с помощью контактных ощущений. Это усмиряло весь его пыл, чтобы точно быть в состоянии не навредить объекту его мечтаний. Ведь не думать о том, благодаря небольшой помощи со стороны психики, было так неописуемо успокаивающе.

Это всё аллергия, глупая астма

Не переживай, у меня всё прекрасно

Будто не проплакала всю ночь на балкончике

Тебе показалось, дай лекарство в баллончике

Всё аллергия, глупая астма

Красные глаза как симптом, не опасно

Залипаю в потолок под грустные песни

Это не любовь, это так, болезни

Клэш вытягивает ладони из-под струи и всё же, хлопая по ручке смесителя, отключает воду, когда слышит то как вода в кастрюле начинает закипать. И вновь его сознание возвращается к происходящему в квартире. Кипит вода, от чайника неподалёку идёт пар, за окном идёт странная помесь снега и дождя. Он возвращается к готовке. Спагетти высыпает в воду, не ломая, в очередной раз напоровшись на голос соседа в голове, что недовольно бил ему по ладони хвостом, каждый раз, когда он порывался это сделать. Парень засыпает в воду щепотку соли, принимаясь лениво помешивать лапшу в кастрюле.

Третий день слезятся глаза рекой

Дышу с каждым днём всё хуже, но ты посиди со мной

И руки свяжи потуже, я точно сошла с ума

Оформи меня в психушку, а стыдный диагноз мой

Тебе прошепчу на ушко

В принципе, он давно смирился со своей влюблённостью в такого ужасающего идиота, как Секби. Терпел, кусая губы, скучал, закатывая глаза, мучался, давясь в ревности и страсти. Но, как говорится, стерпится — слюбится. Вот только по сей день иногда в груди болело сильнее обычного. В предновогодние часы в баре, казалось, стало необычайно пусто. Да и в обычные дни тут не сказать что аншлаг. Это и понятно, кто ж пойдёт справлять новый год в каком-то обшарпанном баре с обоссанными углами и туалетом, в котором кто-то с корнем выдрал щеколды из дверей? Обычно ж люди стремятся привести своих любимых в новогоднюю ночь в роскошный ресторан с ковровыми дорожками и скатертями цвета шампань или дома в нежном свете гирлянд и наряженной разноцветными стекляшками ёлкой или, хотя бы, в заведение, которое закрывается позже полуночи. Конечно, им, не без труда, удалось уговорить управляющего отпустить их домой пораньше, ведь полторы калеки в зале, казались, ему достаточной причиной оставаться на рабочем месте. Клэш качался на стуле на кухне, ведь идиотское правило их заведения запрещали сидеть в области окрещённой барной стойкой, а делать, в общем-то, было нечего. Секби, казалось, был близок к гениальной мысли начать опустошать свой цветастый портсигар с объёмной наклейкой в виде человеческих рёбер прямо за барной стойкой, ленивым взглядом смиряя почти пустой зал. Клэш с трудом заставляет себя отвести взгляд от ящера, что вытягивая губы в задумчивую трубочку, а затем растягивал те в широкую улыбку и обратно. Он проскальзывает взглядом на холодильник, в котором лежали кубики льда, и тянется ладонью к ним. — Нельзя так новый год встречать, — Секби звучит задумчиво с напыщенной серьёзностью и даже некоторым философским выражением лица. Это внезапная одухотворённость чужого лица забавляла, что Клэш не уследил за тем как по его тонким губам расплылась невесомая улыбка. — Так это как? — интересуется Клэш, склоняя голову в бок, всё же изымая небольшой кубик льда из холодильника. Он скользит между шероховатых пальцев, поддаваясь чужому теплу, обжигая ладонь своим холодом. — Ну вот так. По-уебански. Торчим на работе, без дела и чаевых причём. Бред какой-то, — хвост Секби лениво вьётся у его ног то обхватывая голень тонким кончиком хвоста, то распускаясь позволяя тому скатиться обратно на пол. Он поворачивает своё сосредоточенное лицо к собеседнику. Клэш мычит задумчиво, потирая большим пальцем, пока что плоскую часть льда, растапливая ту, выслушивая чужие величавые речи. В юношеском возрасте люди склонны к формированию широких философский обобщений и выдвиганию гипотез. Построение жизненных планов на будущее - это центральное психологическое новообразование юношеского возраста. И от Секби вполне ожидаемо выслушивать какие-то рассуждения насчёт происходящего на их временном горизонте. — Ты что, не знаешь, как год встретишь так и проведёшь? Я тут подохнуть не хочу, — ящер хвостом хватается за ножку стула, на котором раскачивался Клэш, не давая тому упасть назад, уверенно ставя тот на землю. — И чё ты предлагаешь? — Клэш кивает в благодарность, вновь поднимая взгляд на задумчивое лицо собеседника. Льдинка скользит по его ладони, стоит её слегка разжать. — Женщину завести пора. Клэш от подобного заявления ящера перед собой сжимает лёд в ладони с силой, до побеления костяшек. Ему кажется, что вот-вот вода на его ладони закипит, когда губы его плывут в откровенной усмешке. — Пиздец сказал отец, а к этому умозаключению ты как пришёл? — Клэш лыбится откровенно, вытягивая ноги перед собой, наблюдая за тем как чужой хвост скользит по битой плитке на полу. Лёд должен успокаивать, усмирять его, но сейчас почему-то стоит ему заглянуть в голубые глаза с вертикальными зрачками, что сужаются каждый раз, когда смотрят на него, как любая усмиряющая боль пропадает. Остаётся лишь та, подлая, ковыряющая грудь, скручивающаяся внизу живота, вынуждая ни то бабочки, ни то молей наполнять его желудок и кишечник, не давая и шанса нормально вздохнуть. — Да ты сам представь: сидишь с прекрасной леди, попиваете шампанское, ты её кормишь с ложечки каким-нибудь парфе, а на ухо тебе лепечут какой ты пиздатый и вообще мужчина мечты, и что каждый год хотят встречать с тобой. Ну не счастье ли? — Секби взмахивает ладонью, расписывая свои игривые мечтания о какой-нибудь симпатульке у себя на коленях. Клэш не может упустить мимолётную мысль о том как «по-итальянски» выглядит этот выразительный взмах и как «по-змеиному» выглядит чужая улыбка. — Тю-ю-ю…. Во размечтался… А я те чем тёлочки, или как там у вас женская особь ящерицы называется, хуже? — он надеется, что его слова не звучат так «по-ревнивому» как ему кажется. Так «по-завистливому» льдинка в его занемевших пальцах ломается на несколько кусочков и это, казалось, бесит ещё больше. — Вертихвостка они называются, — Секби закатывает глаза на изречение собеседника всем своим видом демонстрируя негодование, неприязнь к чужим словам. Казалось бабочки из желудка перебираются в лёгкие, облепляя трахеи, капилляры, каждый миллиметр ткани органа, от чего вздох произвести получается лишь с огромным трудом. Клэш надеется что это простуда. — Да хоть трясогузка. Я тебя спрашиваю, чем я хуже? Я по глазам скромница, по пизде разбойница, — он поднимается со стула лениво а-ля расслабленно и даже безалаберно, стряхивая в раковину оставшиеся кусочки льдинки. — Не понимаешь ты меня, Клэшик, — Секби говорит не серьёзно, отпуская это философское выражение лица, а хвост вновь обвивает его голень, постукивая кончиком по излюбленным тем берцам. Клэш же подступает к собеседнику ближе, от чего ящер вынужден слегка наклонять голову вниз для продолжения беседы. Уже привычный для них ракурс за столько-то лет. — Ну и больно надо, сам теряешь такие шикарные сисечки, как у меня, — Клэш демонстративно укладывает ладони на грудь, слегка сводя те вместе, от чего неплохо сложенные мышцы становятся видны из-за расстегнутой на несколько пуговиц вниз рубашки. Он дует губки бантиком, хлопая ресницами и впрямь стараясь походить на барышню. — Fesso, — улыбка, плывущая по искусанным губам ящера, кажется Клэшу лучшей наградой. — Называй меня как хочешь, а потом сам за Бостонским браком прибежишь, — Клэш посмеивается, поправляя рубашку, слегка выползшую из штанов в процессе его актерства. — Да, мужик, это тоже между женщинами прикол! — голубые глаза снова встречаются с потолком, а хвост делает несколько взмахов, красноречиво отражая эмоции хозяина. — Так, тихо, зырь-зырь-зырь! — Рейк вдруг переходит на громкий шёпот, устремив взгляд на последнего посетителя бара. Какой-то мужчина средних лет неспешно, но стремительно поднялся из-за своего столика и направился к выходу. Он был последним посетителем заведения и новых не наблюдалось. — Уходит. Секби склоняет голову, провожая человека внимательным взглядом. — Уходит! — Клэш победно вскидывает кулак и не может сдержать ликование, но умудряется даже не закричать от счастья. Неужели их мучения и тоскливое времяпрепровождение наконец кончатся. — Щас мы с тобой пойдём бухать! — ящер лыбится тоже, предвкушающе щурясь. Странная радость, неожиданно яркая, тянется от него шлейфом, пусть и не очень совпадает с царящей атмосферой. — Но-но-но, мистер Алкашня, я пойду за мандаринками. Клэш в ответ вскидывает указательный палец, качая им из стороны в сторону. Ничего эти ящеролюды в празднованиях не понимают. — Ну и письку на тебя клал, всё равно в одну сторону в магаз идти, — Секби только фыркает, разворачиваясь к выходу. Купит себе мандаринки и будет хлебать у него, ага. Они одеваются быстро, даже откровенно спешно, желая поскорее покинуть душное помещение. Несколько раз кидают взгляды на управляющего, что тоже готовился уходить, но тому, видимо, вообще плевать, — и на них, и на новый год — ибо собирается он медленно, будто даже нехотя. Впрочем, наверное, для них это было даже лучше — они выскочат на улицу первее и никто не будет их угнетающе ждать, дабы закрыть бар. Секби завязывает аккуратно и высоко — насколько может — яркий чёрно-жёлтый шарф, что с его образом, если честно, вообще не вяжется, но просто необходим, чтобы не окоченеть и не простыть; шумно застёгивает моднявую куртку с вышивкой змеи с раскрытой пастью — она зачастую удостаивалась шуткам о родстве с обладателем — и, если честно, мало смахивает на зимнюю, скорее похожа демисезонную, без капюшона и меха, не по погоде совсем, но его это не смущает ни капли. Брюнет урвал её на одной из «гаражных» распродаж по безумно низкой цене и это было своеобразным сильным подарком небес. Клэш рядом тоже возится с шарфом. У него куртка по сезону, огромная — на ящера, она, наверное, тоже налезла бы — с мехом мягеньким, в лицо постоянно лезущим. И шарф, тоже яркий, красно-чёрный, но словно идущий ему больше. На улице холодно. Зима в самом разгаре, в этом году и снега, и минусовой погоды было предостаточно. Крупные хлопья снега плавно спускались с неба, оседая везде, где только можно — на одежде, волосах, земле, лавочках и крышах, — словно символ приближающегося праздника. Совсем скоро на улицу высыпят люди, рвущиеся взрывать хлопушки и миллиард салютов, но пока что на тротуаре ни души, ровно как и на проезжей части. Лишь изредка мимо могла пронестись одинокая машина, в которой находился кто-то, спешащий к семье, любимому человеку или друзьям. — Вот что такое эта ваша мультифора? Вопрос звучит философски. Секби курит и сигарета теплится игривым огоньком между губ, но он отнимает руку ото рта, чтобы задать его, после снова затягивается, запрокидывая голову, чтобы выдохнуть то ли пар, то ли дым. Сизое облачко улетучивается вверх, провожаемое взглядом. Ветра не было и снег потихоньку успокаивался, поэтому курить прямо на ходу ему ничего не мешало. — А ты не шаришь шоль? — Клэш трёт онемевшие на морозе ладони друг об друга, подносит их к лицу, чтобы горячим дыханием чуть согреть и засовывает те в карманы, от холода, очевидно, не помогавшие, но, по крайней мере, создающие иллюзию безопасности и тепла. Карие глаза с интересом смотрят на собеседника. — Нет, конечно, понавыдумывали мультифор каких-то, а мне сиди разбирайся, — брюнет плечами жмёт, кривя губы скорее показушно, чем действительно кого-то обвиняя. — Ну этот он… Как его?.. — Рейк морщит нос в попытке дать подходящее описание, но слова как назло из головы вылетели, а даже достать руку, чтобы изобразить спрашиваемое, было достаточно проблематично, если он, конечно, не хотел лишиться её вследствие обморожения. — Что? — Ну, пакетик для документов. Шатен выдыхает, так и не найдя более подходящего слова. Не совсем верно, но сойдёт. Они снова встречаются взглядами и на чужую поднятую бровь он вскидывает свою. — Файлик типа? — Секби, потушивший сигарету о мусорный бак и закинувший окурок туда же, звучит глухо, потому что зарывается поглубже в мягкую ткань шарфа в попытке согреть нос. — Файлик – это на компьютере, а это мультифора, — Клэш хмурится, демонстративно отмахиваясь от ароматов сигаретного дыма. — Ой, блять, вы в Ямакаси все какие-то слова дурацкие выдумываете? — матюкается Секби недовольно, потираясь кончиком носа о мягкую ткань шарфа, в которую он только из стилистических предпочтений не залез по самые глаза. — Сам ты дурацкий, поперёк пизды рождённый, а мультифору не трогай, — Клэш закатывает глаза демонстративно, показывая собеседнику язык, на что тот с театральным недовольством цокает. — Ты ещё скажи, что бордюр – это поребрик, — Секби часто возводил аргументы в абсурд, когда хотел победить в споре, почему дебаты с ним периодически были до абсурдного смешными. Был какой-то шарм в том, что любой их «срач» заканчивался тем, что они хохотали как умалишённые. — Я на тебя щас лаять начну. Рейк скалится, хмурит брови и щурится, сдерживая рвущийся из груди смех. Тот, вопреки внешнему виду, был наполнен чем-то лёгким, тёплым, появлявшимся в груди именно рядом с глупым ящером. — Бе-бе-бе, — ящериные глаза, вместо того, чтобы закатиться, натыкаются на веточку с белыми мелкими ягодками, перевязанную красной лентой и закреплённую на арке какого-то магазинчика, то ли в качестве маркетингового хода, то ли по незнанию. — О, омела. Апперцепция — зависимость восприятия от прежнего опыта человека. Так, в восприятии одного предмета разными людьми бывают различия в зависимости от поставленной задачи, установки, состояния участников. Всё в сознании Клэша истошно вопило о том, что омела это благословение, благодать, настигшая его в новогоднюю ночь. Дыхание спирает, он поджимает и без того тонкие губы, ведь что-то в его душе начинает теплиться: какое-то победное чувство, что наконец он достиг того, чего так долго добивался. Того, кого он уже мысленно окрестил дебилом, но сейчас торопливо забирал свои слова назад. — Ты мне на что-то намекаешь? — Клэш заглядывает прямиком в пронзительно голубые глаза, зрачки в которых сейчас от чего-то вновь сужаются, будто что-то животное просыпается в этом парне при одном только взгляде на него. — Если тебе так хочется, намекаю, — как же эта хрипотца от сигарет головокружительно звучит. Так, что ноги Клэша едва не подкашиваются. Боже, да у него едва ли глаза от восторга не закатываются. — Какой кошмар… — посмеивается Клэш до сих пор не понимая как же тот мог томить так долго, если прекрасно понимал чувства согревающие чужую грудь. Секби наклоняется слегка, нависая над ним и смотрит ему в глаза пристально. Молчание длится дольше, чем положено и напряжение из воздуха рассеиваться не желает. — Кошмар? — Клэш готов пищать как школьница от того, как же звучит каждое ебанное слово, срывающееся с этих пышных губ. Ему кажется, что он просто-напросто сошёл с ума, совершенно и бесповоротно. От Секби разило куревом, но как же ему было прямо сейчас плевать… Клэш, ощущая как всё внутри стремительно летит вниз — даже не в пятки, а куда-то далеко-далеко, — слегка привстаёт на носочках. В чужом взгляде читается излишняя серьёзность, и пока всё внутри сжалось то ли в панике, то ли в предвкушении, мир вокруг плывёт, когда Секби подцепляет когтем свой шарф, давая взглянуть на эти восхитительные искусанные нервами губы. — А ещё ты идиот. Он ощущает себя околдованным, одержимым чужой красотой, чужим вниманием, чужим голосом и даже этим идиотским характером. Он уже начал считать себя безумцем, пытаясь в каждом чужом действии выискивать хоть что-то, хоть какой-то намёк на взаимность… Ага. Длинный язык ящерицы ловко и размашисто проводит ему от кончика носа едва ли не до бровей, стоило ему только прикрыть в предвкушении глаза. У него, кажется, ноги подкашиваются. — И это ещё я идиот? — Секби хохочет откровенно, даже не пытаясь прикрыть рот ладонью или хотя бы всё тем же шарфом. Он выпрямляется резко, пихает Клэша в плечо, гогочет почти истерически. чуть с ног не валясь. Клэшу хотелось, чтобы асфальт под его ногами развёрзся и поглотил его в пучину, к самому ядру земли. Тело похолодело, грудь проглотил лёд, казалось, заставляя его лёгкие замёрзнуть, окоченеть, не давая и вздох сделать, продолжая лишь ошарашенно моргать. Он приоткрывает рот, пытается что-то выразить, сообразить хоть что-то для описания своего состояния, но тут же закрывает рот, ощущая странную беспомощность. Его будто заперли в стеклянном лабиринте, отключая свет, вынуждая раз за разом сталкиваться с очевидной мыслью, о том, что в итоге идиотом вновь оказался он сам. И вдруг всё внутри начинает кипеть. Нет, даже бурлить, полыхать таким всепоглощающим чувством ярости, гнева и пронзительной, до глубины души, обидой. Клэш сглатывает, понимая, что эти чувства ему следует унять следует, взять под контроль, в очередной раз воздействуя на контактные рецепторы своего тела. Он не обращает внимание на то, как Секби удаляется, разворачиваясь на своих высоких берцах, направляясь дальше, в сторону магазина. Клэш соскребает в руки немного снега, надеясь, что холод вновь поможет достичь ему успокоения. Он гребёт дрожащими пальцами ещё немного, и ещё чуть-чуть, но ничего не помогает. Пальцы уже горят и он не понимает: дело в неутихающем гневе или в том, что он нахватал слишком много снега… Клэш даже не замечает как весь этот снег, едва упавший на землю, собирается в плотно склеенный ком. Он сжимает его чуть крепче, но развалиться не позволяет, когда медленно поднимается с колен. Пар вырывается из его уст, когда Клэш с силой замахивается, метясь на удаляющуюся фигуру… — Да ты беспросветный придурок! Ну и пиздуй! — летит в затылок Секби вслед за снежком. Они оба замирают в странном оцепенении. Время будто замирает на несколько секунд, пока до них доходит произошедшее. Карие глаза, раскрытые в попытке выразить хотя бы часть эмоций, бушующих ураганом внутри, не отрываются от высокой фигуры. Правда, он слишком поздно осознаёт, зачем парень наклоняется. Секби молча нагребает снега в ладони, прямо в сугробе формируя снежок и подхватывая его, чтобы распрямиться и прицелиться. Клэш успевает только развернуться и перейти на бег, когда ему в спину прилетает тщательно слепленный ком снега. — Ах ты degenerato! Figlio di! Брюнет наконец взрывается матами, перемежая два языка, и снова наклоняясь, чтобы, по всей видимости, продолжить снежную битву и, по совместительству, показать своё недовольство из-за наличия холодного снега за шкиркой. — А ну, иди сюда! — Клэшрейк в ответ тоже кричит, сгребая кучу снега руками и прессуя тот так, чтобы выходили плотные комки. Круглосуточный магазинчик мелкий, в нём, наверное, с трудом сможет развернуться несколько человек, но их это вообще не волнует сейчас. Где-то в глубине помещения звучит до боли знакомая песня, и Секби не может не подпевать тихонько Хаосу, участвующему в какой-то новогодней передаче. Они определяются с покупками быстро и вскоре уже стоят перед несчастным кассиром, что, видимо, как и они, желал подзаработать в новогоднюю ночь. Впрочем, это в данную секунду тревожит их меньше всего, как и в целом почти всё. Они шмыгают носами вразнобой, оба насквозь мокрые, — даже водоотталкивающая, казалось бы, куртка Клэша не справилась с огромным количеством подтаявшего снега, — но… Счастливые. С улыбками, скрытыми в уголках губ и проявляющихся ярче, стоит поймать чужой взгляд. С пустыми головами, с наконец-то ощущением праздника. И с мандаринками.

***

Дверь в офис лейбла открывается без, уже ставшего привычным, скрипа, вынуждая Хаоса восторженно оглянуться на ту, как только ему удаётся затащить внутрь несколько тяжёлых, до ломки в запястьях, пакетов с благодарственными письмами, шампанским да подарками фанатов. Запись предноговоднего эфира закончилась буквально пару часов назад и лишь сейчас ему удалось добраться до офиса, дабы скинуть здесь все, что умудрились всунуть в его ладони организаторы. Хаос проходит вглубь, к стойке регистрации, замечая за той не уже давно знакомую милую девочку-секретаршу, с вечно аккуратно собранными в пучок волосами, а владельца лейбла, под покровительством которого он выпускал свою музыку. Пугод выглядывает из-за стойки, когда слышит как пришедший певец валится на диван. — А Сусеки куда? — говорить после и так долгого мероприятия сильно не хотелось, но вопрос, куда многоуважаемый мистер Пвгуд дел собственного секретаря, интересовал нещадно. — Съел, — мужчина поднимается с кресла, облокачиваясь на стойку так, чтобы видеть его и спокойно разговаривать. Хаос тихо хихикает, но строит грустную рожицу, мол, как так-то вообще, как только посмел, на что получает только закатанные глаза и приглушённый, усталый смех. — Да пораньше домой отпустил, к ней сестра приехала, Пушка или как-то так… — сильно драматизировать желания, видимо, у них обоих не было, так что Пугод очень быстро соскальзывает на ровный тон, даже слегка непривычный для всегда энергичного него. — Подожди, сегодня какое число?... — серые глаза слегка ошарашенно моргают несколько раз, пока их обладатель пытается сообразить, в честь чего такое событие. В голове медленно выстраивается логическая цепочка, и его догадка немедленно подтверждается. — Тридцать первое, доброе утро, Хаос, до нового года четыре часа. Блондин откидывает голову на мягкую обивку дивана, выдыхая. Он действительно успел забыть о «празднике». Что ж. — Да не напоминай… Я этот год еле вытерпел, ещё сколько терпеть… — он морщится, открывая зажмуренные глаза и встречаясь с тёплым янтарным взглядом. — А ну, отставить печальные настроения. Скоро пойдешь домой отсыпаться и песни писать. Пугод грозно наставляет на него руку, с зажатым в ней телефоном, но тут же успокаивается и, кажется, вспомнив о чём-то, матерится. В его бормотании Хаос разбирает всего пару слов, но их хватает, чтобы понять — телефон садится. Неприятно, что ж, он понимает. — Ну, это до дома ещё добраться нужно, а такси сейчас поди стоит как почка… — блондин жмёт плечами, не испытывая особого энтузиазма, пусть и сказанное звучало вполне приятно. Но даже спать не хотелось особо. Просто лечь и залипнуть в потолок было бы предпочтительнее. Но, сон, наверное, тоже был неплохим вариантом. — Говоришь так, будто не получил только, что гонорар в шестизначную сумму, — мужчина усмехается, шурша чем-то на столе. — Как прошло кстати? — Это была пытка… У них из еды на всей съёмочной площадке было только два бутерброда с бумажной колбасой и майонезом. Рыжая макушка беспокойно вскидывается, оглядывая фигуру певца. Пугод аккуратно снимает излюбленную шляпу с головы, ероша тем самым и так неспокойные пряди. Аксессуар всегда был с ним, изящно дополняя деловые образы, и снимался даже в помещениях редко. — Ты же скидывал видео с площадки, там на каждом столе пиалки с мандаринами были. — Они из папье-маше были… А шампанское в кадре – подкрашенная минералка… — Хаос слегка пожимает плечами. Привычное дело для мероприятий такого типа. Неприятно, конечно, но что ж делать. Да и тошно стало только под конец. — Сколько часов ты там пробыл? — теперь Пугод откровенно хмурится и, судя по всему, кому-то вскоре настучат по шапке. Блондин был откровенно не против. Может быть, условия станут получше. — Четырнадцать… — Ты поэтому не смывая макияж примчался? Рыжий мужчина, вздыхая, выходит из-за стойки, становясь теперь напротив дивана, на котором уютно расположился Хаос. У того на лице действительно остатки былой роскоши, потрёпанные временем, но не стёртые: слегка поплывшая тушь, остатки тона и осыпавшиеся блёстки. — Пугод… У них там была только перекись и хозяйственное мыло… — он отводит взгляд, словно оправдывается перед родителем. — Что ж ты не позвонил тогда? Я б отправил кого-то к тебе. Ту же Сусеки, — мужчина как-то нервно запускает руку в волосы, зачёсывая отросшие пряди назад. Он делает несколько шагов, почти обходя стойку, но возвращается назад, отдёргивая манжеты рубашки и поправляя её подол, скорее для того, чтобы занять чем-то руки, чем из-за того, что с ними что-то не так. — Я думал, вы заняты и не хотел отвлекать. — Хаос, моя работа создавать для моих сотрудников благоприятные условия, а эти ребята даже базовые человеческие условия с трудом создают, — вот теперь Пугод пышет возмущением, направленным, впрочем, по большей части не на Хаоса. Он останавливает сам себя мгновенно, но на лице прекрасно читается всё, о чём он думает в эту секунду. — Ну… — Стельки гну, мандаринку хоть пожуй, — Пугод выдыхает, явно недовольный, и тянется через столешницу к двум ярким оранжевым фруктам, поочерёдно кидая те певцу. — Спасибо, — блондин благодарно кивает и аккуратно ловит оба мандарина, откладывая один из них рядом. Не очень гигиенично, но лучше, чем могло бы быть. Тот фрукт, что остался в руках, тут же подвергается нещадной очистке. Пугод несколько секунд наблюдает за тем, как тонкие пальцы сначала разламывают сочный плод на пополам, после отделяют одну дольку, тщательно очищают ту от надоедливой белой прослойки, альбедо. И только после этого кусочек отправляется в рот под чужим удовлетворённым взглядом. Хаос довольно жмурится — мандарин, к его удовольствию, сладкий, идеальный. Руки после таких ещё долго пахнут цитрусами. — Как доешь, сходи наверх, скажи, чтобы Блс с Войдом тоже собирались, — мужчина ловко выхватывает свою шляпу из-за стойки, натягивая ту снова на голову и звеня ключами. И вот вовсе не волновало человека, что на улице минус и вообще зима, с шляпой не расстанется. — Хорошо, — парень кивает, как только дожёвывает и наблюдает за чужой фигурой, неспешно одевающейся. — У Блса ключи есть, закроетесь как пойдёте, — Пугод взмахивает ладонью со своей какой-то лёгкой аристократичностью и эпатажностью. — Удачной поездки домой, — желает Хаос, прежде чем с торопливостью какого-нибудь грызуна сунуть в рот ещё один кусочек мандарина. — Хе-хе, спасибо, Джаст пообещал мне какой-то невероятный ужин сегодня, — Пугод оборачивается, хихикая так довольно, будто хвастается. Возможно, это так и было, только вот Хаос не смог разглядеть чужое самодовольное лицо, когда владелец лейбла удалился в коридорчик. — У-у-у-у, тогда и приятного аппетита заранее, — посмеивается певец, продолжая свою торопливую трапезу. Ещё несколько минут Хаос проводит в собственных мыслях, но вскоре кончается и вторая мандаринка, из-за чего всё же приходится встать, чтобы выкинуть шкурки и пару косточек. Певец машет головой, откидывая всё, что металось истерично внутри неё. Блс и Войд. Ага. Он поднимается по лестнице неспеша, но ещё с неё слышен чужой диалог. — Ну так, как думаете, где требовать ещё дополнительные колонки разместить? — голос Войда едва различим на фоновом звуке улицы, но слышен достаточно, чтобы суметь чужой спокойный вопрос. — А у него в программе чё-то со стереофонией есть? — голос же Блса гораздо громче и увереннее, но имеющий свой своеобразный говор, свойственный жителям Ямакаси. — Про стереофонию не помню, но вроде овердаббинг есть… На всём этаже горит свет только в одном месте — в студии звукозаписи, куда парень и направляется. Да и голоса доносились именно оттуда, так что сомнений не было. Ну, и вряд ли бы они сидели где-нибудь в каморке с выключенным светом, не так ли? Впрочем, зная безумие творческих специальностей, тут могло быть и не такое, особенно судя по словам летевшим из студии, значения которых Хаос даже не старался вспомнить. — Где в этой штуке колосники? — Сейчас, момент, я лучше паспорт сцены найду… — Ну короч, сюда пиздячь и вот сюда. — Вот сюда не получится, тут софитная ферма, видите? — Ба, реально… Может они черта какого призывают там? Последний шаг и Хаос несколько раз аккуратно стучит костяшками о косяк, заглядывая внутрь комнаты. На креслах расположились двое — Войд и Блс. Первый, закинув ногу на ногу, расположил у себя на коленях пластмассовый скоросшиватель. Блондин сам часто видел подобные штуки и знал их структуру, да и чужие слова помогли прекрасно понять, что паспорт сцены раскрыт на чертеже сцены в разрезе, который позволял с лёгкостью уточнять некоторые технические моменты, чем, впрочем, и занимались мужчины до его прихода. Второй человек в комнате, Блс, машет ему задорно, но взглядом утыкается обратно в тонкие линии. Вот он, профессионализм, хмыкает про себя певец, человек, вроде, на волне чего-то озорной и несерьёзный, но работу свою любит и качественно выполняет. На столе рядом с ними лежит стопка чёрной бумаги и ножницы, отложенные, видимо, только-только. — Добрый вечер, Пугод попросил закругляться, — Хаос кивает приветственно, сразу озвучивая цель своего визита. — А, Хаос, вовремя ты, кстати. Какие конфетти сюда лучше? — Войд аж вздрагивает, когда голос раздаётся за его спиной. Певцу остаётся только неуверенно промагриваться, наблюдая за тем как помреж лезет в карман тёмных джинс, из которого торопливо достаёт пару серебряных конфетти, а затем лезет в коробочку, стоящую у его ног, дабы выцепить пару чёрных. Блс каким-то чудом успел схватить скоросшиватель, едва не полетевший на пол, когда Войдмен в попыхах подносит к макету декорации конфетти. — Ну… Чёрные по-моему пафоснее выглядят, — Хаос склоняет голову в недоумении, наблюдая за тем как Войд с лёгким оттенком грусти вздыхает, падая обратно на кресло. Примеры конфетти возвращаются на свои места. — Эх… — выдыхает помреж, вновь берясь за ножницы и черную матовую бумагу, лежавшую неподалёку. Он склоняется над коробочкой у себя под ногами, пока Блс сидящий рядом понимающе мычит. — А чего ты так? — решает всё таки уточнить причину понурого настроения Войдмена певец. Честно говоря, он редко понимал какая вдруг моча этому человеку в голову ударяла, от чего пытаться понять тонкое строение души того он перестал очень давно. Люди с образованием художников по сцене такие странные… — Понимаешь, Хаос, если глянцевые серебристые конфетти заказать можно, то чёрные матовые – нет… — Войд объясняет это с явным оттенком отчаяния, причём таким, словно на него водрузили все грехи человечества и заставили отрабатывать. — А сколько их вообще надо, если не секрет?... — Хаос растерянно приподнимает светлые подкрашенные брови. — Ну считай на концерт уйдёт килограммов десять, — аккуратные конфетти из под его рук падали одна за другой в коробку перед Войдменом, что ещё чуть-чуть и начал бы покачиваться из стороны в сторону в осознании этих чисел. — В туре же пятнадцать концертов, — в диалог вновь включается Блс, похоже тоже принявшийся мысленно считать примерное количество каких-то мелких бумажек. — Ага, — кивает Войд понуро. — А эта коробочка сколько? — скромно спрашивает Хаос, указывая ногтем с аккуратным чёрным маникюром на хранилище уже нарезанных бумажек. — Грамм… Сорок, я полагаю? — мычит помреж задумчиво, прежде чем ущипнуть себя за переносицу, рукой в которой держал ножницы. Иногда казалось что тот был бы непротив выколоть себе глаза. Например сейчас. — Я после выходных впрягу цеха начать резать. — Тебе б тоже отдохнуть не помешало, — выдыхает Блс уверенно, откидываясь на своём стуле на колёсиках. Хаос кивает головой в согласии на это предположение о чужом состоянии. — О чём вы? — Войд промаргивается с искренним недоумением, поднимая голову к своим собеседникам. — Войд, какого цвета стена? — Блс указывает синим скоросшивателем на стенку напротив них, вынуждая и Хаоса обернуться, оглядывая ту. — Чёрная… — шепчет помреж скорее вопрошающе, чем уверенно в своём ответе. — Она красная. Пора домой, — отвечает за него Хаос, поворачиваясь обратно на собеседников. Войд выдыхает, вновь тычась в ладони недолго, прежде чем начать собираться. Свет приглушается, дверь в студию аккуратно захлопывается. Они вереницей спускаются вниз, даже не переговариваясь — устали все, что уж. Вот только, когда Хаос дёргает ручку двери, намереваясь толкнуть ту плечом, их поджидает ма-аленький сюрприз. —Мы, кажись, заперты. Scheiße… — потирая плечо, проговаривает Хаос, оглядывая не поддавшуюся ему дверь. Блс подходит к двери, решая попробовать самостоятельно, а то вдруг худенький юноша и вовсе растерял все силы, но, нет, дверь и впрямь была заперта. — Нет, ну, в принципе, тут не так уж и высоко… Можно все шторы в офисе связать и как по канатику… — размышляет Войдман вслух, поправляя у себя в руках коробочку с бумагой и конфетти. — Войд, ты просто хочешь сигануть из окна, — оборачивается Хаос, изгибая бровь в явном отрицании подобной гениальной мысли со стороны помрежа. Нет, конечно, смотря на коробочку его желания отчасти становятся понятны, но поддерживать их никто не намерен. — За то мы выберемся не только из офиса, но и из этого бренного мира, — усмехается он с лёгкой почти истеричной ноткой. — Войдмен, фу. — Понял-понял… — выдыхает вышеупомянутый, негромко шмыгая носом в каком-то даже извиняющимся жесте. — Пугод говорил, у тебя ключи есть, — Хаос оборачивается на Блса, что надувает щёки, выпуская из тех воздух потерянным «Пу-пу-пу». — Я ключи Сусеки одалживал, чтобы она сегодня Пугоду подарок положила в кабинет и не забрал пади… — похлопывая по карманам куртки, объясняется Блс. — Боже дай по роже… — взмолившийся Войдмен, кажется, решил озвучить мысль каждого из присутствующих здесь. Вскоре было принято решение оставить куртки на стойке регистрации, располагаясь в диванах напротив. Первым на очереди в обзвонах, конечно, стоит человек их здесь заперший. Хаос набирает Пугода, прикладывая телефон к уху и с надеждой вслушиваясь в гудки. Ага, как же, было бы всё так легко. Абонент не абонент… По его разочарованному вздоху всё более, чем понятно, и его партнёры по несчастью выдыхают так же. — Может Сусеки наберём? — предлагает Войд, принявший всё такое же тактическое решение продолжить нарезать конфетти. Как-никак лишним не будет… — Не вариант, она с сестрой… — рассуждает Хаос, пихая ногой ножку журнального столика перед собой, пока прокручивает список контактов у себя на телефоне. — Отвлекать боишься? — предполагает Блс, также продолжая ковыряться в своих контактах, подперев лоб ладонью. — Боюсь, что они по поводу встречи наклюкались, — объясняется Хаос, сожалея о том, что ему были отданы последние мандаринки. Хотя и зажёвывать довольно стрессовую ситуацию он вряд ли намеревался, пока обходясь тем что жуёт шнурок от наспех натянутой после концерта толстовки. — Ебутся гуси в кукурузе, а кони с пони на балконе… — Балбес вечно острый на язык и в этой ситуации себе изменять не намерен. — Кому ещё можно позвонить… — покусывая шнурок, продолжает размышлять певец, откидываясь затылком на подлокотник, свесив ноги с другой стороны. — Может Джасту? — предлагает Блс, подушечками пальцев ощупывая листик у себя на макушке, удивительным образом заменяющий ему волосы. — Точно, Джаст! — Хаос вскидывается, ища контакт того в списке. — А может всё-таки пожарным?.. — просит Войд негромко, но его предложение всерьёз не воспринимается, особенно когда из динамика телефона раздаются первые гудки. Нет, конечно, они понимали лёгкий страх перед мужем владельца лейбла сотрудниками которого они все и являлись. Протезы на чужом теле и впрямь могли вызывать визуальный дискомфорт, а искусственная кожа, частично заменившая родную на лице и вовсе могла вызывать своеобразный эффект зловещей долины. Но лучше уж так, чем быть обнаруженными где-то третьего января, не факт что не гниющими. — Хаос, что-то рановато ты в этом году. Обычно ты звонишь с поздравлениями дня через два, — баритон, пробирающий до самых костей и заставляющий каждую мышцу в теле рефлекторно напрячься, раздаётся из динамика поставленного на громкую связь. — Здравствуйте, тут просто такое дело… — владелец телефона начинает аккуратно, как бы издалека, неловко закасывая за ухо растрепавшуюся прядь с остатками укладочного средства. — Ой, да не надо сиськи мять, господи… — Блс же выражения подбирать привык мало, как и среднестатистический звукач, почему пододвигает телефон поближе к себе, объясняя ситуацию. — Джуст, привет, мужик, короче, меня с Хаосом и Войдом твой лапа, котик или заечка, запер в офисе. Ты не мог бы его, как домой примчится, обратно турнуть, а то мы не просто тут НГ встречать будем, а, зная вашу память, как Фирс в Вишнёвом саду кончим. — Лошпед ты, Блс, с детишками застрать. Вам может ещё аниматора Снегурочку с Дедом Морозом заказать? В слегка искажённом телефонной связью джастовском голосе усмешка над чужой участью едва-едва слышится, но Блс всё равно возмущается ему в ответ. — Джаст, я понимаю, что тебя и муженька твоего бесит то, что меня хер затащишь в офис и хер вытащишь из него, но, пожалуйста, меня тоже жена дома ждёт, — Блс прикладывает ладонь ко лбу, прикрывая глаза, похоже представляя свою участь если он опоздает на празднество к горячо любимой женщине. Слава богу, если живым останется. — А волшебное слово? — Пожалуйста? — в голосе мужчины скользит уже откровенная мольба. — А от детишек? — Джаст явно паясничает, пользуясь своим положением спасителя. Переглянувшись Войд с Хаосом похоже определяют кого именно назвали детьми, выдыхая с лёгким стыдом. — Пожалуйста, Мистер Энди. — Ай молодцы, мальчики, — посмеивается упомянутый, уже явно потянувшись сбрасывать звонок, как его задерживает Блс. — Вы только как только так сразу, а то вы ещё полчаса сосаться будете, а меня жена ждёт, — напоминает балбес с верой глядя на экран телефон, отсчитывающий секунды проведённые в созвоне. — Конечно-конечно. Джаст мгновенно сбрасывает трубку и Блс протягивает телефон обратно его владельцу, кажется, довольный исходом диалога. Хаос принимает телефон из рук чужих рук и суёт в карман толстовки. Теперь надо придумать чем бы занятся оставшееся время ожидания. Вроде бы где-то в кабинетах, переговорных, комнатушках для записи могли заваляться ножницы, может удалось бы помочь с нарезанием конфетти… — Эх… Жрать хотите? — занятие придумывается довольно оперативно Блсом. — Да нет, что вы… — отвечает Войдмен, даже не отвлекаясь и на мгновение от нарезания конфетти, задумчиво вытаскивая язык. — Нет, спасибо… — также отказывается Хаос, прикрывая глаза, расположившись на кресле вполне комфортно. Тут же, в опровержении их слов, животы урчат, почти синхронно, намекая на голод или его отголоски. Конечно же это более весомый аргумент, чем слова. — Я-то думаю, схуяли Джаст вас детьми называет, а вы реально как ребятишки. Ай-да за мной. Мужчина уверенно ведёт их вглубь этажа, к вендинговому автомату, что мерно светится в темноте коридора. Полезная штука, особенно в подобные моменты. Правда, даже этот не был исключением — платить было нужно, и всё же накрутка, по сравнению с обычными супермаркетами была, пусть и не такая бешеная, как в других местах. Вот только заикнуться об этом не дали ни Хаосу, ни Войду, подумавших об одном и том же. — Пугоду об этом ни слова. Блс показательно грозно обводит их взглядом и оборачивается к машине, набирая на цифровой панели пятизначный код. Автомат тихо пищит, но послушно раскрывается, позволяя достать из себя пару злаковых батончиков, которые Балбес тут же протягивает парням. Те переглядываются откровенно ошеломлённо и берут упаковки скорее просто по инерции. — Вы как это… — растерянно интересуется помреж, оглядывая протянутую ему шоколадку, а затем то, как захлопывается обратно дверца автомата. — Scheiß nicht! — восторгается Хаос, невольно улыбаясь полученному батончику. — Мне мужик, который его приезжает пополнять, кодик распиздел. Теперь понимаете, почему нельзя, как вы, два задрота, людей шкерится? — ковыряясь с распаковкой своего также импровизированного паужина, проговаривает Блс. — А теперь быстро обратно, а то уборщица старалась, ковёр натирала, за столом дуйте есть. — Мне кажется, вы относитесь к нам как к чрезмерно инфантильным людям, Блс… — поправляет Войд неуверенно, чтобы убедиться, что его за совсем уж мальчишку не принимают. Как-никак, двадцать шесть лет отроду, было бы мало приятно оказаться вновь записанным в ясельки. — Когда кажется, креститься надо, а теперь дуй и жуй, — заявляет ему Балбес, вынуждая помрежа склонить голову на выдохе, всё же направляясь в сторону диванчиков обратно. — Блс, мне тут шампанское организаторы подарили, будешь? — а Хаос вот возможности найти времяпрепровождение поинтереснее не теряет. — Ты хочешь тут новогоднее застолье начать? — предполагает упомянутый, приподнимая уголки губ. — Ну, Пугоду до дома час езды, обратно тоже час, прибавляем то, как долго Джаст будет собираться и надевать протезы – ещё часик, считай, что мы выйдем отсюда где-то в полдвенадцатого не раньше, — легко объясняется певец, приподнимая уголки тонких губ, с которых давно смылась помада за время носки. — Бля, хорошо стелешь, но у меня бокалов нет, — проговаривает Блс задумчиво, роясь в кармане брюк в поисках чего-то. — А зачем нам бокалы? Стаканчики из кулера возьмём, — легко находит ответ Хаос, походу всё-таки сильно желающий испить предложенное организаторами игристое. Ну, раз не раскошелились на хоть какой-то обед для гостей мероприятия, может весь бюджет на благодарности за явку ушёл. — Значит вскрывайте. Я жене позвоню ща, — вытягивая телефон из кармана, заявляет балбес. — А Дачес не будет слишком сильно злиться на этот счёт? — интересуется Хаос, честно, мало понимая в делах любовных. — Щас узнаем… — вздыхает звукач, кивком провожая парня. Получая в руки бутылку шампанского из подарочного пакета, Войдмен довольно быстро расправляется с мюзле, оставляя лежать то на стойке регистрации. — Мне кажется, мы как-то не так живём… — Хаос тянет своё странное предположение то ли задумчиво, то ли рассеянно, усердно роясь в мелких ящичках. Он уверен в том, что где-то здесь было пару вилок точно. Он видел. — Почему же? — помреж с усердием пытается прицепиться пальцами к пробке, с удивлением обнаруживая, что та не очень-то блещет желанием выстрелить кому-то в глазницу. Он шипит что-то себе под нос, оттягивая подол лонгслива, дабы использовать его как тряпочку, что могла бы помочь вскрытии. Пробка провокациям и посредникам не поддаётся. Похоже, всё-таки хорошее шампанское, с выдержкой и на этикеточке не врали. — Да то, что позвонить некому о том, что мы заперты, — блондин победно вытягивает столовый прибор из-под вороха бумаг. Если бы он был нужен для приёма пищи — вряд ли бы сгодился, не пройдя перед этим тщательную дезинфекцию. А вот для их дела самое то. Хаос протягивает трофей через стойку, хмыкая на чужие бессмысленные попытки. — А это разве проблема? Зато никто не беспокоится. Вот мне всю учёбу говорили, что нельзя встречаться с женщиной художником, а мне, скажи на милость, где представителя другой профессии искать, если я из цеха не вылажу? — выдыхает Войдмен, принимая из рук собеседника вилку. Он с трудом пытается пропихнуть в пробку зубчики вилки, а Хаос хватает бутылку, не давая той скользить по стойке. Певец, честно, не уверен, что страшнее — разбить бутылку или воткнуть вилку кому-то из них в руку. Лишь бы не в столешницу. — А почему это так вообще повелось? — Хаос интересуется, вскидывая голову к собеседнику, но тут же переводит взгляд обратно на бутылку, что донышком планировала соскользнуть со стола. — Как препод говорил, типа, у нас не только возрастные и семейные кризисы общие будут, но и профессиональные тоже. Да и все рабочие конфликты будут в семейные разборки переходить, — выдыхает Войд, прикрывая глаза, когда встряхивает занывшее от усилия запястья. Он перехватывает вилку по удобнее и пытается вновь. — А-а-а… Ничего себе… Не, я б, на самом деле, никогда себе певца или музыканта в партнеры не выбрал. Ещё подумают, что пиар роман или ещё что-нибудь… Себе дороже как будто, — рассуждает Хаос, вновь хватаясь за бутылку покрепче, чтобы та не воспроизвела очередную попытку побега. — Мне хватило того раза, когда тебя с Родфором расстающейся парочкой посчитали, — усмехается Войд, наконец пробивая пробку на несколько сантиметров вглубь зубчиками вилки. Он тратит мгновение на то, чтобы вскинуть руки в ликовании, прежде чем предпринять попытку вытянуть пробку вместе с вилкой. — Фу, блять, не напоминай. Да и каждый ваш конфликт может перейти из личного в публичный, из-за того, что твои слова в процессе срача прозвучали в рифму хорошо, — Хаос морщится, останавливая себя от привычного жеста, но понятливо кивает. Неплохой, гм, пример. — А вот это на самом деле ужас какой-то… — Войдмен прикладывает все оставшиеся за сегодня силы в то, чтобы вытащить эту глупую пробочку и наконец бутылка распахивается. Спасибо не разбивается. — Нет, конечно, человеческого тепла охото, но столько мороки, — Хаос торопливо подносит стаканы, когда из горла ливанула мягкая пенка и они спешно начинают разливать по пластиковым стаканчикам алкоголь. — Единственная, с кем мы ебёмся – это сцена, — уверяет помреж и подхватывает заполненный стакан. — Звучит как тост, — Хаос протягивает свой стаканчик на встречу войдовскому, и, пусть они не звенят так, как стеклянные, атмосфера чего-то тёплого и торжественного сохраняется. — И чтоб в следующем году она раздобыла смазку, — Войд чокается со стаканом певца своим и поднимает свой с этим заявлением в качестве пожелания на следующий год. Остаётся только дождаться Блса и завершить тост, опустошая стаканчики на несколько глотков за раз. Шампанское активно шипит, оседая кисловато-цитрусовым привкусом на языке. Глаза невольно прикипают к пузырькам углекислого газа, стремительно улетучивающимся из бокала. Когда говорить особо не о чем, вполне приличное занятие. Хаос как раз вдыхает запах, отличающийся от вкуса не сильно, — может, парой фруктово-цветочных нот, не более — и делает последний глоток очередного стакана, когда в скважину наконец вставляется спасительный ключ. Блс тут же вскакивает, готовый, кажется, победно завопить, — благо, всё же сдерживается, — зато парни такой активности не проявляют. Вскидываются, конечно, ибо дома-то лучше, но стаканчики оставляют лениво. Войд ещё несколько секунд сидит, словно в оцепенении, но в конце концов тоже поднимается, натягивая верхнюю одежду. Пугод с Джастом ждут их на улице. Блс приветственно вскидывает руку, кивая Пугоду, которого видел, в принципе, не так давно. Хаос и Войд же кивают, в ответ получая ровно то же. Общий настрой не был тягостным, но говорить ничего не хотелось. Хаос скользнул взглядом по Балбесу, что-то усиленно набирающему на телефоне — или домашний адрес для такси, или смску жене, другого не дано, — и достал собственный, ёжась от холода. Цокнув от мигающего тревогой аккумулятора, блондин поймал взгляд Войда. Тот на поднятую бровь только кивнул, устремляя зелёные глаза куда-то вдаль. Серые невольно последовали за ними. В свете фонарей красиво спускался мелкий снег. Такой обычно, контролируемый ветром, на всей скорости несётся тебе в лицо, царапая нежную кожу, но не сегодня. Сейчас снегопад напоминал скорее изящный танец снежинок, чем что-то плохое. — С новым годом, что ли, — усмехается Хаос, подступаясь ближе к помрежу, что уже с огромным трудом разлеплял глаза, смотря на заоблачную стоимость такси. — И тебя с праздником, — бормочет Войд лениво, всем своим видом демонстрируя, что только он доберётся до горизонтальной поверхности — провалится в сон настолько крепкий, что взвод танкистов его не поднимет. Певец молча демонстрирует собеседнику приложение для вызова такси, где уже вот-вот должна была подъехать машина, у которой в маршруте две точки. Помреж выдыхает вымученно, улыбаясь, вместо громких благодарностей. — Ты спи-спи, разбужу как подъедем, — негромко предлагает Хаос, когда замечает как Войдмен, сидящий на соседнем кресле клюёт носом. Он усмехается, мягко кивая, прежде чем и вовсе свалиться на чужое плечо, доверчиво вырубаясь.

***

Когда Клэш уверенно подхватил стол с кухни, едва ли не маршировочным шагом направляясь в сторону гостиной, ему даже противостоять никто не пытался. Хаос лишь с шоком и некоторым восторгом присвистнул, оборачиваясь на это зрелище, когда пришёл переносить чеплашки с салатами. Когда же из коридора донеслись грозные матюки, стало понятно, что этому танку трудно было разминуться с габаритным ящером в коридоре. Затолкав Секби в ванную по пути, стол был успешно перетащен в гостиную, поближе к телевизору, на котором шёл какой-то концерт с приглашенными певцами разных годов. Хаос с уверенностью отстаивал какие именно каналы на этот праздник им можно включать. Судя по лицу, выражавшему откровенное негодование во время подсъёмов крупным планом натюрмортах на столах гостей, уточнять в организации ли таких мероприятии проблема не приходилось. Когда же на стол опускается курица — главное блюдо на сегодняшний вечер — из телевизора раздаются знакомые ноты. Хаос сутулится, наклоняясь над столом, даже не собираясь оборачиваться на звук выступления.

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Sieben, sieben, eins, zwei

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Eins, zwei, drei

— С каких пор Клайд на немецком поёт? У него ж на английском обычно песни… — интересуется Секби, заходя в гостиную с бокалами и шампанским, что также оказывается на столе. Шампанское, конечно, детское — взрослое было решено оставить на потом, когда их главный трезвенник, Клэш, отправится на боковую. А то негоже портить мальчика и приучать к плохому.

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Sieben, sieben, eins, zwei

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Eins, zwei, drei

Tanzen!

— Погоди, а кто ему там текст написал? — Клэш выглядывает из-за спины Хаоса, что наконец отнимает свои ладони от подноса с курицей. Худенькие ладони закрывают бледное лицо, словно от стыда, когда знакомый голос подбадривает публику подпевать вместе с ним. Блондин выдыхает неловко, а уши его, с небольшими шрамами на мочке, краснеют.

Weiter, weiter!

Ich liebe!

— О господи, он же обещал это не петь… — проговаривает Хаос, наконец отнимая ладони от раскрасневшегося лица, когда ощущает на себе ещё более ошарашенные взгляды любимых парней. Похоже, его имя, увиденное на экране в качестве сонграйтера, вызвало у тех лёгкий шок.

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Sieben, sieben, eins, zwei

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Eins, zwei, drei

— Это ты написал реально? — губы Секби расплываются в лёгкой усмешке, наблюдая за тем как певец, небывший в его фаворитах, едва ли не галопом скачет по сцене. Микрофона у того в руках не было: похоже тот был встроен в шлем доспехов или что-то вроде этого. Секби особо не задумывался, вновь концентрируя всё своё внимание на неловкой фигуре Хаоса.

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Sieben, sieben, eins, zwei

Sieben, sieben, ai lyu-lyu

Nur eins, zwei, drei

Tanzen!

— Да мы сидели, прикалывались… — Хаос едва ли не шепчет признание собственной вины, кончиками пальцев ощупывая мочку уха.

(I want to see, aaah) To dance or not to dance?

(I want to see, aaah) It's not a question

(I want to see, aaah) Don't live to dance

(I want to see, aaah) Dance to live

I love you!

— Доприкалывался… — отмечает Клэш, усмехаясь. Нет, ну а что? Песенка бодренькая, вполне подходит для того, чтобы потрясти костями. Нет, конечно, удивительно то, что Хаос, вечно демонстрирующий себя на публике вычурным, стервозным, с лёгким напуском аристократичности, пишет подобное, но лично Клэшу это почему-то кажется невообразимо очаровательным. Ровно также как и смущённое личико того, что поднимается к нему с мягкой улыбкой.

(I want to see, Lasha tumbai)

(I want to see, Lasha tumbai)

(I want to see, Lasha tumbai)

(I want to see)

Tanzen!

Танцевать хорошо!

Mineshield tanzen!

— И не говори… — выдыхает Хаос, стыдливо посмеиваясь, прежде чем вздрогнуть от вибрации, что резанула по его ноге из кармана в штанах. Он торопливо вытягивает телефон под недоумённые взгляды возлюбленных. Певец глядит на телефон не долго и прижимает тот к груди, вновь переводя взгляд на любимых парней, чьи лица уже успели приобрести обеспокоенное выражение. — Подождите, звёздочки мои, мне Пугод звонит, — проговаривает Хаос, прежде чем, минуя растерянного Секби, выскользнуть в коридор торопливо. — Говори в темпе вальса, до курантов двадцать минут всего! — бросает ему вслед Клэш, что, заметив у Секби желание подслушать разговор, ради которого их парень так шустро удрал, придержал того, схватив за кончик хвоста. — Понял-понял! — отвечает Хаос, захлопывает за собой дверь в ванную и поджимает губы сосредоточенно. Он смахивает звонок, прижимая телефон к уху, выдыхая негромко. — Ало-ало? — Хаос, с наступающим тебя! — голос Пугода с другой стороны звучит бодро, как и всегда, да и говорит он также торопливо, удивительным образом всё же договаривая каждое слово до конца, не проглатывая ни единого звука. Удивительный талант, ему б в рэп податься, но сам Пугод, руководя лейблом, не сказать, что тянулся к сцене, предпочитая толкать к ней остальных. — И вас! Так что насчёт предложения… — Хаос тут же выпрямляется по струнке, забрасывая за ухо спавшую из общей массы прядь. Конечно, с Пугодом он работал уже не первый год, но лёгкая нервозность от предложений об экспериментах всё ещё накрывала его каждый раз, как в первый. Новый виток беспокойства накрывает Хаоса, стоит только из телефона донестись раздумывающему шипению. — Я по поводу этого и звоню, «Øglefolk» твои в принципе звучат неплохо, но и отсутствие у них опыта довольно заметно… — Пугод сбавляет темп речи, явно подбирая, как бы выразиться по-корректнее. Хаос угукает сосредоточенно, словно это его жизнь решается каждым пугодовским словом. Руки дрожат и он благодарен всему сущему за то, что они не говорят об этом лично. Наверное, это выдало бы его панику и беспокойство с потрохами. — И им явно нужно поработать с текстом… Ты же понимаешь, что по этому вопросу уже не ко мне идти нужно… — Хаос слышит как Пугод, размышляя, почёсывает слегка отросшую щетину, как его освистывает кто-то доселе в диалоге не участвовавший. — Вы о том итальяшке ящере и мальчике-спальчике? — знакомый уверенный баритон, пробирающий до костей своим звучанием, раздаётся с другой стороны, словно обладатель этого голоса стащил из рук Пугода телефон. — Д-да, Мистер Энди! — Хаос аж вздрагивает, услышав привычный голос Джаста. Судя по всему, тот прервался ненадолго от разговора для того, чтобы что-то прожевать, Хаос не брался предполагать, что же для этих двоих могло быть праздничным ужином. — Пусть подписывают согласия на редактуру, как к тебе в столицу снова поедут, они неплохое тесто для работы, — слышится из трубки вновь, когда к ней наклоняются. Хаос опирается о стиральную машинку неподалёку от себя, прикрывая глаза. Умиротворенный вздох срывается с его тонких губ, что вызывает негромкое хихиканье с другой стороны. — Хорошо, Мистер Энди, я… я понял, Dankeschön… — Хаос наконец выдыхает, поднимая взгляд на собственное отражение в зеркале, расположившееся напротив стиральной машины над умывальником. Он видит как уголки его губ расплываются в непроизвольной улыбке. — Kein Problem, Nachfolger, — Джаст явно улыбается, уверенно и бегло говоря на общем для них языке. Хаос, казалось, был готов кричать от счастья или, может, даже прослезиться, но его вовремя прерывают. — Крысёнок, иди сюда скорее! — раздаётся откуда-то из зала, вынуждая Хаоса обернуться на дорогие сердцу голоса. Точно! До курантов же всего ничего! — Сейчас, звёздочки мои! — выкрикивает Хаос из ванной, вскоре возвращаясь к разговору по телефону. — Спасибо, спасибо ещё раз большое. Auf Wiedersehen! — Пока-пока, крысёнок, — хихикают ему в ответ из трубки, наконец сбрасывая звонок. Хаос торопливо засовывает телефон в карман домашних штанов, на законное место, едва ли не вприпрыжку отправляясь в зал. Ему определённо стоит попросить прощения у Войдмена за то, что он не сдержал данное тому обещание, ведь когда его утягивают в тёплые объятья, расположив между этими двумя бойкими дураками, его слова о нежелании отношений звучат до ужаса бредово. Этот праздник, последние годы им и вовсе не отмечаемый, стал каким-то удивительно домашним — стоило только собраться им на кухне, не отлипать на протяжении всех дней, на которые он приехал, друг от друга, зажимая для нежных поцелуев, пока они пытались украсить небольшую квартирку, избранную ими для празднества. Звон бокалов, бой курантов, мягкие прикосновения губ между собой в трепетном, откровенном жесте, и шутливое обсуждение планов на следующий год. Даже то, как Клэш в итоге отключился, прямо не выбираясь из объятий Хаоса, как будто и не намереваясь менять своё положение с дивана на более удобную кровать, потому что «он холодненький, успокаивает», тоже казалось замечательным дополнением к праздничной атмосфере… В новый год вроде загадывают желания? Ну так что ж, у Хаоса оно лишь одно. Встретить следующие новые года в окружении «Øglefolk».