***

*** “Ты не понимаешь мои чувства. Я для тебя, как мягкая игрушка. Я знаю то, что между нами дружба, Но твои губы для меня ловушка.” Дружбы между Гермионой Грейнджер - Золотой девочкой, членом Золотого Трио и одной из самых отважных солдат на прошедшей войне, и Беллатрисой Блэк - опасной Пожирательницей смерти, самой преданной последовательницей Темного Лорда и одной из ярчайших ведьм в своем поколении просто не могло существовать априори. Если бы все было так, как казалось на первый взгляд, то любой бы подтвердил, что между двумя этими волшебницами нет ничего общего. Но если капнуть чуть глубже, поискать в тех временах, когда Орден Феникса вновь начал обретать свое былое величие, а группка настырных студентов, ищущих приключений на одно неусидчивое место и считающих, что без их активного участия исход войны непредсказуем, решили присоединиться к ним, то стало бы понятно, каким образом между Беллатрисой - тайным агентом Ордена и Гермионой - еще совсем неопытным подростком во многих вопросах, появилась эта необычная, но довольно прочная связь. Когда это случилось? Гермиона вряд ли бы смогла ответить на этот вопрос, просто в какой-то момент девушка осознала, что среди всех, кто ее окружает, нет человека более близкого для нее, чем Белла. Даже Рон и Гарри не могли так чувствовать свою подругу, как это делала брюнетка. То, как Блэк обнимала младшую ведьму, когда той была необходима моральная поддержка, словно погружало шатенку в кокон спокойствия и умиротворения, из которого не хотелось выбираться никогда. Те моменты, когда во взгляде Беллатрисы читалась неоспоримая гордость за юную волшебницу, которая стойко держалась перед армией Темного Лорда и смело сражалась с ними наравне со взрослыми и опытными магами, заставляли Грейнджер чувствовать себя сильной, вдохновленной и особенной. Их увлеченные разговоры о магии и всем, что с ней связано, после так называемых собраний Ордена, со временем стали принимать более личный оттенок и уже не могли ограничиваться лишь “светскими” беседами, заставляя двух ведьм сближаться еще больше, понимать друг друга намного лучше. Разве после всего этого, Гермиона могла называть Беллу никак иначе, чем самой близкой подругой? Не могла, но очень хотелось… Хотелось называть любимой, хотелось каждый день говорить как прекрасна эта женщина и видеть в ответ, как та фыркает и как-то особо благородно закатывает глаза, потому что совершенно не воспринимает всерьез любые комплименты. Хотелось быть свидетелем самой очаровательной улыбки на свете, а еще больше - хотелось быть ее причиной. Слышать звонкий смех, обволакивающий слух словно сладкая патока, который большую часть времени скрывается под маской истинного зла и безумия, не позволяющей Блэк выдать себя перед “соратниками” и Темным Лордом. Каждый раз с любовью смотреть в глаза, темная бездна которых, таила в себе множество эмоций. Желание слушать низкий и бархатный голос, приятно отдающий легкой хрипотцой, росло с такой прогрессией, что иногда девушка просто не справлялась с той тоской, которая буквально поглощала ее, пока у нее не появлялась возможность услышать его вновь. То, что испытывала шатенка являлось самой истинной любовью, самым чистым и искренним чувством, существующем в мироздании. И вроде она должна испытывать счастье, но тогда почему так больно..? *** “А потом скажу, что его дева - дрянь. Ходит налево и об этом знают все друзья. Он мне скажет: “да”, и скажет: “ты права”, А потом вернется к ней в кровать.” Наверное, потому что для Беллатрисы она, в действительности, не больше, чем просто подруга. Даже когда война закончилась, по первому зову, брюнетка готова была прийти на помощь или для того, чтобы поддержать. Иногда просто провести время вместе за разговором и бокалом чудеснейшего эльфийского нектара, но для Гермионы этого оказалось недостаточно. Особенно, когда шатенка знала наверняка, что пока она сама в одиночестве собственного домика в пригороде Лондона проводит время в компании весьма скучного магического романа, Белла скрашивает свой вечер в объятиях очередной “любви всей своей жизни”, которые в последнее время менялись настолько быстро, что Грейнджер уже даже не успевала запоминать их имена, а о некоторых и вовсе не знала, так как их быстро сменяли другие. И девушка не могла с этим мириться, не желала принимать такую реальность, тем более, в тот момент, когда в своих мечтах она была счастлива. Не проходило ни дня, чтобы шатенка не думала о старшей ведьме, не представляла, как они засыпают и просыпаются вместе. Она превратила мысли о ней в искусство… изящное, впечатляющее своей индивидуальностью и красотой, искусство. В ее подсознании было написано сотни картин и вырезано столько же гравюр, придумано еще больше песен и поэм, высечено из камня и гранита множество скульптур… можно продолжать до бесконечности, если бы Гермиона хотела этого, но определенно она не готова в очередной раз подвергать себя такой пытке. Это действительно было больно, изо дня в день видеть любимого человека, не имея возможности выразить своих истинных чувств, прикоснуться к нему так, как позволяют только самому близкому… самому дорогому сердцу и никому кроме. И по некоторым причинам она не может сделать ничего из того, о чем желает. Первой из них очевидно была та, по которой Грейнджер отказывалась даже от идеи признаться во всем Беллатрисе. Попытка сблизиться с ведьмой может привести к обратному эффекту, а девушка не была готова променять их крепкую дружбу на фантомный шанс стать кем-то большим друг для друга. Лучше быть рядом в качестве друга и тихо страдать, чем остаться никем и захлебнуться в море собственных терзаний. Она больше всего боялась потерять то, что уже есть между ними, в обмен на то, чего может никогда и не случиться. А вторая причина… что ж, прямо сейчас она сидела на ее диване и не выпускала из мертвой хватки руку Блэк, стараясь при любой возможности лишний раз поцеловать или приобнять женщину. Очередная возлюбленная ведьмы вела себя настолько по-хозяйски по отношению к ней, что Гермиона не могла не испепелять ту своим ненавидящим взглядом. Шатенка никогда не отличалась особой жестокостью, но в данный момент она могла в мельчайших деталях представить себе, каким образом и в скольких местах она сломает заносчивой блондинке ее руку. - Белочка моя, может отправимся ко мне? - ластилась к Белле женщина, кажется, совершенно не замечая гримасу отвращения от прозвища на лице брюнетки. - Похоже, мы смущаем хозяйку своим присутствием. - Да, наверное, нам пора… - Беллатриса и сама осознавала, насколько глупой была идея притащить сюда эту особу, с которой они были знакомы всего несколько дней. - Белла… - взгляд шатенки так и молил о том, что бы подруга задержалась, из-за чего та не смогла отказать, шепнув что-то своей спутнице. Блондинка лишь кивнула и скрылась за дверью, начиная в ожидании рассматривать клумбы с цветами во дворе. - Ты не можешь быть серьезной. Виланчелла МакРовен? Она готова будет раздвинуть ноги перед первым встречным, пока тебя не будет рядом с ней. - Да, я в курсе, - женщина как-то слишком безразлично повела плечами, показывая, что приняла во внимание слова Гермионы, но не собирается это обсуждать. - Мы как-нибудь разберемся сами, хорошо? Но спасибо за заботу. Увидимся! Входная дверь скрипнула, а через несколько секунд раздался хлопок. Грейнджер досчитала до десяти, убеждаясь в том, что гости точно ушли, и… сорвалась. Первая чашка полетела в ближайшую стену, оставляя на ней царапины и темные подтеки от остатков чая. Хрупкий фарфор разлетелся на мелкие осколки, как и собственное сердце Гермионы. Она едва успела собрать его крошки в ту бесформенную кучу, которой уже, наверное, давно невозможно было придать привычную форму самого главного органа, как Блэк снова это сделала… снова разбила его. И это правда было очень больно. Вторая чаша отправилась следом. Звон уничтоженной посуды успокаивал, заставляя окружавшую ее тишину хотя бы ненадолго нарушиться, что позволяло шатенке не чувствовать себя в ней такой же одинокой и разбитой. Крик неконтролируемо вырвался из ее горла, отражаясь от стен едва ли не эхом. И снова легче, будто звук в одно мгновение стал чем-то материальным и смог хоть немного залатать зияющую дыру в ее грудной клетке. Третья. Вся злость и ярость, копившаяся внутри Гермионы долгое время, наконец, смогла найти свой выход, отчего волшебница чувствовала себя в какой-то степени счастливой. Она была рада почувствовать хоть что-то, кроме боли, которая в последнее время заполняла собой всю пустоту в ее сердце и душе. Ей хотелось как и раньше быть преисполненной верой, надеждой и позитивом, но к сожалению уже давно в ней не осталось ничего из этого. Ревность, агрессия, обида… вот ее теперешние спутники. Любовь - ее нынешний палач. Тарелка с печеньем довольно быстро оказалась в руках у Грейнджер, правда ненадолго, отправляясь вслед за чайным сервизом. Она была тяжелее, поэтому прежде, чем расколоться на несколько частей, та успела проделать вмятину в непрочной стене, но разве Гермиону сейчас могли волновать испорченный интерьер и перспектива делать косметический ремонт? Очевидно, что нет… Она готова разнести весь дом в щепки, если в ближайшее время не сможет взять себя в руки, так что несколько царапин и разводы от чая на стене - последние из ее бед. Кофейный столик оказался на боку, сбрасывая с себя все, что хранилось на нем минутами ранее. И снова крик: хриплый и болезненный, такой отчаянный, как знак полной капитуляции. Она сдалась, уже давно не сдерживая слезы, даже скорее полноценные рыдания. Становилось легче, но следом накрывала новая тяжесть. Ей было противно смотреть на себя такую: еще год назад она отважно сражалась на войне, смотрела в лицо смерти и гордо носила звание самой ярчайшей ведьмы своего поколения. А что сейчас? Собирает себя по частям, которые уже просто отказываются склеиваться воедино. Убивается из-за женщины, которая совершенно точно любит ее и ценит, но, к сожалению, совсем не той любовью, какой хотела бы шатенка. И, казалось бы, они вместе, они рядом и поддерживают друг друга, не хватает всего какого-то маленького кусочка в этой конструкции… маленького, но такого важного, из-за чего та никак не хочет держаться и постоянно разваливается. Это пора прекращать… *** “Поздней ночью ты придешь ко мне домой. Твои слезы разбовляет алкоголь. Я укрою тебя, дождусь, пока уснешь…” Но как это возможно было прекратить, когда она не могла сопротивляться? Не могла отказать брюнетке, когда та снова и снова объявлялась поздним вечером на пороге ее дома с грустной натянутой улыбкой, размазанными по щекам слезами и уже давно откупоренной, полупустой бутылкой алкоголя. Гермиона наступала на горло собственным чувствам и, нежно обнимая за плечи, вела на кухню. Там они сидели до поздней ночи, пока Беллатриса изливала свою душу и заливала в свой организм остатки огневиски, жалуясь на очередные несостоявшиеся отношения. Шатенка часами слушала горестные речи подруги о неверных партнерах, о недоверии к ним, о разных взглядах и о многом другом, с чем обычно сталкиваются влюбленные пары. Она держала ее за руку, успокаивая и обещая, что однажды Белла найдет подходящего человека. Каждый раз приходилось прикусывать язык, едва ли не до крови, чтобы не выкрикнуть в ответ, что вот… вот она здесь, рядом… готовая отдать все ради нее. Что ее любовь к ней сильнее той, которую Блэк может себе представить даже в своих самых смелых мечтах. Она хотела без остановки заверять женщину в том, что она навсегда останется преданной ей, всегда будет нежна и внимательна, клянется оберегать ее и любить, если только ведьма сделает этот выбор в ее сторону. Но ничего из этого не могло быть озвучено и ни взглядом, ни жестом Грейнджер не имела возможности показать своих истинных желаний. Когда Беллатриса выговаривалась окончательно, а слезы высыхали, Гермиона провожала ее в гостиную, укладывала на диван и накрывала теплым пледом, ласково поглаживая по голове, чтобы успокоить. Она неразборчиво что-то шептала доверительным тоном, понимая, что Беллатрисе не нужны ее слова, но та отчетливо чувствует ее безоговорочную поддержку. И только когда дыхание женщины затихает, а мышцы расслабляются, шатенка позволяет себе раскрыть свои искренние чувства. Она всегда так делала и никогда не могла с уверенностью сказать, надеялась она на то, что брюнетка действительно спит или на то, что все с точностью наоборот и признания девушки будут, наконец, услышаны. - Ну почему же ты выбираешь их? - игнорируя предательскую слезинку, тихо спрашивает Грейнджер у тишины. Горло сдавливало подступающей горечью, а грудная клетка сжималась от обиды, но она продолжила: - Кукол без души, что не хотят любви… Они не достойны твоего внимания, Белла. Никто не достоин… Но я хотела бы попытаться. Хотела бы доказать, что я могу быть достойной тебя. Я люблю тебя, но больше не могу справляться с тем, что это безответно. И это решение далось мне очень тяжело, поверь… - волшебнице пришлось мгновенно прерваться, когда Блэк заворочалась, боясь того, что брюнетка все услышала. - Ты что-то говорила? - зевая, Беллатриса лишь слегка приоткрыла один глаз. - Я, наверное, выйду замуж за Рона… - призналась Гермиона. Она долгие месяцы думала об этом и, кажется, наконец пришло время сделать этот выбор. Они никогда не были в отношениях и девушка старалась не давать ему повода думать о большем, но рыжий не сдавался. Они прошли вместе очень большой путь, поэтому несмотря на многочисленные отказы шатенки, парень не отступает. Уизли сделал предложение еще на руинах Хогвартса после битвы, сказав, что будет ждать столько сколько потребуется Грейнджер на принятие решения. И вот… она готова принять его. Из-за любви… Из-за любви к женщине, которая убивает ее. Ведьма не в силах больше бороться и она сдается. Она выбирает “любовь” по дружбе, вместо “дружбы” без любви. Это больно, это грустно… но, кажется, это правильно. И она дает брюнетке последний шанс, последний намек… Гермиона пристально смотрит на Блэк и надеется, что сейчас ее остановят хоть словом, хоть взглядом, но… - Поздравляю, - равнодушно срывается с губ Беллатрисы, прежде чем та поворачивается на другой бок, оказываясь спиной к подруге. Это конец…