Часть 1

Отвязка. Одно слово, но в нём новый этап моей жизни, буквально делящий её на «до» и «после». Временный контракт истёк. Его срок съели мои попытки сбежать — от реальности, от мыслей, от пустых обещаний. Теперь лазеек не осталось. Ни одной. Но что теперь будет? Я больше не буду привязан к времени. Что меня ждёт? Бессмертие? Искажение? Или просто... исчезновение? Я же ещё и мироходец... А информации об их процедуре временной дематериализации — ничтожно мало... Может, кто-то уже дезинтегрировался безвозвратно? Или их разум не выдержал осознания? Нет, хватит. Нельзя тонуть в этих мыслях. Медицинская кушетка обжигает холодом.  Где-то бродит гусыня. Эти существа равнодушны. Во мне ещё теплится надежда, но она угасает, проваливаясь куда-то вглубь. Сейчас всё начнётся. Слева от меня стоит Свен. В его руках — шприц с неизвестной жидкостью. Справа застыли Олли и Керкус. Только сейчас я замечаю, насколько безжизненно стерилен этот модуль. Даже призрачное свечение ламп накаливания не в силах растопить этот холод своим ужасным жёлтым светом. Мой взгляд лихорадочно перебегает с одного на другого. Я пытаюсь понять их истинные намерения: вдруг кто-то из них засомневается. Боюсь моргнуть — вдруг пропущу что-то важное и потеряю контроль. Но чем больше всматриваюсь, тем меньше понимаю. Здравый смысл потихоньку ускользает. Но краем глаза заметил, как Свен поднимает шприц — неминуемое приближалось. *** Прошло всего несколько минут с тех пор, как я в последний раз видел Лололошку. Казалось, это было мгновение назад: вот мы бежали по вневременной пустоши, почти достигли нужной точки — и вдруг, будучи чем-то единым, потеряли эту связь, разделившись на два отдельных существа. Что-то щёлкнуло в груди. Я попытался направить его в нужную сторону, но всё происходило слишком быстро. Успеваю лишь крикнуть что-то и протянуть руку — но уже поздно. Даже не посмотрел в мою сторону. А потом я почувствовал нечто инородное. Ледяное. И осознал — это Смотрящий. Времени на раздумья нет. Едва я оказываюсь в кафе, меня уже поджидают. Вернее, нас. Но сейчас это не имеет значения — важнее понять, что случилось с ним. Сняв свою маску междумирца, я тихо прошипел: — Чёрт! Два голоса одновременно выкрикнули моё имя. Первый был Джодах — по интонации я понял, что он раздражён. Второй голос принадлежал Окетре. Я ожидал услышать злость, но в её тоне слышалось только искреннее волнение. — Джон, где Лололошка? — спросила она, всё ещё не оправившись. К сожалению, я тоже не знаю ответа. Я не мог ответить, и от этого в груди что-то тяжело сжалось. Вдруг — звук перемещения. Глухой удар тела о пол. Неприятный звук — и наша группа резко обернулась. Никто не поверил своим глазам. Это он. Лица не разглядеть, но силуэт, одежда — всё указывало на Лололошку. Однако его вид был непривычен: спутанные грязные волосы, помятая, испачканная одежда... Казалось, он весь был покрыт грязью. Я первым бросился к нему. Перевернув одновременно знакомое и чуждое тело, я быстро его осмотрел. От удара из носа текла кровь, кожа была бледной, губы потрескались. Пальцы сами нащупали его шею — проверить пульс. Только пульс. Он ужасно похудел — скулы выпирали, а веки казались неестественно тяжёлыми. Этот измождённый облик совсем не походил на того Лололошку, которого я… которого все ожидали увидеть. Почему это беспокоит меня больше, чем должно? *** Сознание потихоньку возвращалось, а вместе с ним — неприятные ощущения. Голова раскалывалась, во рту было сухо, будто в пустыне. Попытки сглотнуть оказались тщетны: горло лишь сильнее пересохло. Я резко открыл глаза — яркий свет ослепил меня, заставив зажмуриться. Я отвязался? Неужели всё прошло успешно? Зрение фокусировалось с трудом. Огляделся: всё вокруг казалось незнакомым. Мелькнула мысль: «Неужели это Синклит?» Моё небольшое пространство было огорожено белой ширмой. Справа стояла тумбочка, на ней — стакан воды и таблетки. К руке прикреплена капельница. Я схватил таблетки и, не раздумывая, запил их водой. Теперь меня волновало только одно: я не зависел от времени. Но бездействовать я не собирался. Попытался встать и тело не послушалось —рухнул обратно на койку. Но я не собирался сдаваться. С трудом поднялся, ухватившись за койку. Когда темнота в глазах рассеялась, я пошёл, волоча за собой капельницу. Выйдя из-за ширмы, я заметил фигуру за компьютером. Незнакомец сидел, склонившись над клавиатурой, его лицо было скрыто — он лежал на руках, будто уснул в неудобной позе. Первое, что бросилось в глаза: оранжевый предмет в руке или на шее. На нём был медицинский халат, похожий на тот, что носил Джон. Джон... В голову пришла идея. Я на момент подумал, что он работает на Организацию. Однако, присмотревшись к его волосам, я не увидел белой пряди — отличительной черты отвязанных. Жалкое желание увидеть здесь кого-то знакомого заставило меня сделать шаг ближе. Внезапно капельница зацепилась за край ширмы, и я резко дёрнулся, пытаясь её высвободить. Трубка выскользнула из вены, и на сгибе локтя выступила тёмно-вишнёвая капля крови. — Чёрт...— прошипел я, автоматически прижимая пальцы к ранке. Шум разбудил незнакомца. Он медленно поднял голову, и я увидел его лицо. Те же скулы. Те же глаза. Но не холодная собранность — усталость и растерянность. Джон таким быть не может. — Ло... — моё имя он произнёс неправильно: хрипло, тихо и без уверенности. Так он меня никогда не называл... Я отпрянул. Не он. Не может быть. Вскочил он резко и небрежно так, что стул опрокинулся назад. Его движения были мне незнакомы: слишком порывистые и нервные. Его руки обвились вокруг меня. Несмотря на исходившее тепло, я не был до конца уверен в его реальности. — Ты вернулся... — прошептал он облегчённо. Его пальцы слегка дрожали, сжимая мои лопатки. А раньше его образ растворялся, стоило мне протянуть руку. Я замер, не решаясь пошевелиться. Его дыхание было тёплым. Он не пах стерильностью и техникой. И не цеплялся за меня так, будто боялся, что исчезну. Но почему он поменялся? Он притянул меня ближе, и я закрыл глаза. Этот Джон скорее всего не знал ничего: ни про Организацию, ни про бункер. Да и тем более про то, что происходило со мной в те долгие промежутки. Почему он так относится ко мне? Я не успел ответить на его объятия — он резко отстранился, сделав вид, что смахивает пыль с одежды. Но я заметил, как его пальцы на мгновение задержались на моем предплечье. Взгляд упал на кровь из ранки. — Ты всё ещё неуклюжий, — произнёс он, но голос дрогнул на последнем слоге. Мой Джон никогда так не ошибался в интонациях. Я наблюдал, как он сжимает губы, поправляет шарф, впивается ногтями в ладони. Делает всё то, чего настоящий Джон никогда бы не позволил. Тот Джон был холодным, расчётливым компьютером. Этот... Этот Джон был живым. Значит, это не он. Не тот, кого я знаю. Он достал бинт и антисептик. В его движениях были мелкие погрешности: едва заметная дрожь в пальцах, лишний вздох и движение бровей. Он был похож на Джона перед нашим уходом из Архея. Это осознание заставило задуматься о другом. Он смотрел на меня по-другому, не как в бункере. Пальцы держали мою руку дольше необходимого. Пока он завязывал бинт, взгляд успевал несколько раз подниматься на меня. И тогда я понял. — Джон... — мой голос прозвучал жалко. Он замер. Потом посмотрел мне в лицо. В его глазах — неконтролируемая забота и растерянность. Что-то тёплое разлилось в груди. Это было так не похоже на того хладнокровного Джона. Этот живой и правильный, а тот — ошибка в компиляции. С него я не мог отвести взгляд, а с фальшивым Джоном всегда пытался смотреть куда угодно, кроме глаз. Он вздохнул, и его плечи опустились, будто с них упал тяжелый груз. — Ты...— начал он и сразу замолчал, сжав кулаки. Я видел, как его горло дрогнуло при глотке. Видел маленький след от рук на лице. Видел его мимолетный взгляд на мои губы. Слишком много деталей. Мои пальцы сами сжали край шарфа — настоящий, хлопковый, а не двумерный объект. Где-то за окном свистел ветер. Компьютер работал. Это было далеко. А Джон стоял передо мной. Еле слышно дышал и ждал чего-то. Чего я не мог дать. В голове до сих пор вертелись противоречия. Их количество не менялось пока я чувствовал его взгляд. Мне нужно было пространство. Воздух. Пауза, чтобы всё собрать воедино. — Мне нужно... помыться, — выдохнул я, избегая его взгляда. На мгновение мне показалось, что он всё понял — понял все мои переживания. Но он лишь кивнул. — Хорошо. Только сначала надо убедить твоих друзей, что с тобой всё в порядке. Друзей? Я вспомнил про Лайю и Вальдхара. *** Диалог в итоге состоялся. Но не с Лайей и Вальдхаром, а с Райей, Окетрой и Джодахом. Джон в нём не участвовал — он ушёл набирать воду в ванну. Я не в Синклите. Их вопросы, возгласы, признания — всё это слилось в монотонный гул, пропитанный усталостью. Иногда я улавливал обрывки: извинения, упрёки, что-то личное и не совсем личное. Я кивал, улыбался, возможно, что-то отвечал — но мысли витали где-то далеко. Где Джон? Он вернулся, когда пошли вопросы, требующие развёрнутый ответ. — Ванна готова, — сказал он. Его более энергичный голос прорезал кашу в моей голове. Я кивнул и повернулся к нему, стараясь не показывать, как мир на момент потемнел и поплыл перед глазами. Джон стоял поодаль, изучая меня. — Ты уверен, что дойдёшь? — спросил он. — Да, — ответил я, хотя пелена с глаз ещё не спала. Он не стал меня переубеждать, но и не ушёл — просто сделал пару шагов, давая понять, что пора идти. Он заметил. Мы шли медленно. Я смотрел ему в спину: на складки его одежды, на немного вьющиеся волосы и на порой сжимающиеся пальцы рук. Это помогало не думать о другом: о том, что Организация может меня уже искать. Что сейчас время идёт, а я по идее должен быть вне его потока. Что отвязанные могут перемещаться... — Вот, — Джон остановился около двери. От неожиданности я моргнул. — Я подожду снаружи. Я кивнул и шагнул внутрь. Ванная комната была белой. Слишком белой. Зеркало показывало меня, но не того. Пальцы впились в волосы, лихорадочно перебирая прядь за прядью — ни намёка на белизну — только мои обычные, грязные волосы. Нет следов отвязки. Сначала — ледяной укол разочарования. Потом... Потом волна тепла разлилась по груди. Я не стал одним из них. Не отвязался. Не исчез. Губы сами растянулись в улыбке — я всё ещё мироходец. Но я всё равно не он. Не тот Лололошка. Он остался там один. Я отвернулся от зеркала, не хотелось продолжать мысль. Что с Организацией? Ищет ли она меня? Ванна. Надо сосредоточиться на ванне. Я разделся не спеша, зная, что всё время мира принадлежит мне. Повязка упала последней, и я на секунду замер, глядя на ванну. Вода дымилась. Слишком горячая. Но мне было не до этого. Я опустил ногу — кожа тут же покраснела. Боль пронзила, острая и настоящая. Я дёрнулся, но не убрал ногу. Вторая нога. Теперь я стоял в горячей воде по щиколотку. Мои ноги онемели, но боль продолжала пульсировать. Если я чувствую — значит, я здесь. Не там. Я погрузился в воду — обжигающий жар сковал тело, дыхание перехватило. Но я не отступил. Боль притупилась, сознание поплыло… Я перестал чувствовать время, будто и вправду отвязался. Единственное, что я чувствовал так это тошноту. Пора вылезать. Я с трудом выбрался из этой обманчиво расслабляющей ловушки. Капли с моего тела оставляли мокрые следы на кафеле, когда я, шатаясь, сделал первый шаг. Второй шаг. Я слышал только бешенное биение сердца. Третий... Кафель неожиданно встретил моё тело глухим ударом. Я попытался подняться, но руки предательски не подчинялись. Последнее, что я успеваю понять — это ирония ситуации: в прошлом из всех всевозможных ситуаций я выбирался, а сейчас я просто беспомощно лежу на холодном полу. Где-то за дверью засуетились — должно быть, Джон услышал падение. Но его силуэт я даже не успел увидеть: тёмные пятна сливались в одно, поглощая меня. Это было последнее, что я успел лицезреть. *** Я прислушался — слишком долгая тишина. Не знаю сколько Лололошка пробыл в ванне. Я не думал о том, сколько он пробудет в воде, сосредоточившись на оптимальных параметрах для принятия ванны. Идеально вымеренная температура, пропорции сульфата магния, или же магниевой соли. Рассчитал всё. Кроме него самого. Глухой удар заставил меня вздрогнуть. Лололошка. Я вскочил так резко, что в глазах потемнело. Чёрт, дверь… Кажется, не закрывал. Едва переступил порог, и мир сузился до одной точки: он лежал на кафеле, бледный, с мокрым лбом. Руки сами потянулись к нему, будто действовали помимо моей воли. Пальцы сами нашли пульс. Частый, но слабый — тахикардия.  Дыхание редкое и поверхностное. Реакция зрачков в норме. Температура около 39°C. Перегрев. Идиот. Но мысль прозвучала беззлобно. Я не понял на кого именно сержусь, ведь был занят более важными делами. Я подхватил его, стараясь не думать о том, как легко он оказался в моих руках и перенёс на диван. Распахнул створки, поднял ноги. Принёс мокрое полотенце. Холодный воздух, возвышенное положение ног, холодный компресс. Все действия чёткие. Пока я делал всё на автомате, пальцы предательски задержались на его скуле. Слишком горячая. Я продолжал держать руку на его коже дольше, чем нужно. — Эй, Ло... — голос сорвался на шёпот. Я тут же убрал руку, будто обжёгся. В ответ только молчание. Оставалось только ждать, когда он проснётся.