Глава 87

— А на самом деле это, значит, и есть Бузинная палочка Смерти? — уточнил Рон, и в его голосе было любопытство, смешанное со скептицизмом. Каллиста смотрела на символ, который Ксенофилиус нарисовал на пергаменте. Она знала эту историю, но сейчас она звучала по-новому, наполняясь смыслом, который она раньше не замечала. Она вспомнила, как мама читала ей эту сказку, как её голос становился таинственным, когда она рассказывала о трёх братьях, которые обманули Смерть. Гарри засмеялся, и Каллиста увидела, как его глаза блеснули. Ему вдруг пришла в голову дикая мысль… Нет, это чушь… Его волшебная палочка была не из бузины, а из остролиста, и сделал ее Олливандер. И разве могла она сломаться, если была непобедимой? Каллиста почувствовала, как её сердце сжалось от этой мысли. — А почему ты выбрал бы Камень? — поинтересовался Рон, и в его голосе было искреннее любопытство. Каллиста посмотрела на Гарри, и она знала, что он скажет. Она видела это в его глазах, в той боли, которую он носил в себе. — Если бы можно было вызывать мертвых, мы могли бы вернуть Сириуса… Кассандру... Грозного Глаза… Дамблдора… Моих родителей… — сказал Гарри, и его голос был тихим, но в нём слышалась глубокая тоска. Рон и Гермиона не засмеялись. Каллиста сочувствием взяла за руку Гарри. — Только если верить этому сказочнику, они сами не захотят вернуться, так? — сказал Гарри, думая о сказке, которую они сейчас услышали. — Вообще-то, наверное, не так много сказок о Камне, вызывающем умерших, да, Гермиона? — Да, — грустно подтвердила она. — Я думаю, только мистер Лавгуд способен всерьез вообразить, что это возможно. Скорее всего, Бидль взял за основу идею философского камня, тот дарует бессмертие, а этот воскрешает мертвых. Вонь из кухни стала заметно сильнее. Пахло горелыми подштанниками. Каллиста сомневалась, хватит ли у них сил из вежливости съесть Ксенофилиусову стряпню. Она чувствовала, как её желудок сжимается от отвращения, но она старалась не показывать этого. — А Мантия? — медленно проговорил Рон. — Знаете, тут он прав. Я так привык к мантии Гарри, даже не задумывался, какая она замечательная. А ведь я никогда о другой такой не слышал. Она действует безотказно. Нас ни разу никто под ней не увидел. — Естественно, Рон, она же невидимка! — сказала Гермиона, и в её голосе было раздражение. — Нет, но он правду говорил про другие мантии-невидимки, хотя их тоже не на кнат ведро, между прочим! — сказал Рон, и его голос был полон убеждённости. — Мне как-то в голову не приходило, только сейчас сообразил: я много раз слышал о том, что со временем чары на них изнашиваются, а от заклятий они рвутся и на них остаются дыры. Мантия Гарри не такая уж новая, она раньше была у его папы, а работает… идеально! Каллиста кивнула. — Допустим, Рон, но вот Камень… — начала Гермиона, но Гарри уже не слушал. Каллиста смотрела на него, чувствуя, как её сердце наполняется тревогой. Она видела, как он подошел к лестнице, рассеянно посмотрел вверх и обалдел. С потолка комнаты следующего этажа на него смотрело его собственное лицо. Она последовала за Гарри, чувствуя любопытством. Потолок в комнате Полумны украшали шесть замечательно выписанных лиц: Гарри, Рон, Каллиста, Гермиона, Джинни и Невилл. В отличие от хогвартских портретов, они не двигались, но все же какая-то магия в них была. Каллисте показалось, что они дышат. Среди портретов, объединяя их в единое целое, вилась тонкая золотая цепочка, но, приглядевшись, Каллиста поняла, что на самом деле это тысячи раз повторенное золотыми чернилами слово: друзья… друзья… друзья… Полумна была особенной, и она ценила своих друзей больше всего на свете. Она огляделась, и увидела на столике у кровати фотографию: маленькая Полумна и рядом женщина, очень похожая на нее. Они стояли, обнявшись. Полумна на снимке выглядела куда более ухоженной, чем в жизни. Фотография была покрыта слоем пыли. Это показалось Каллисте странным. Она осмотрелась внимательнее. Что-то в комнате явно было не так. Светло-голубой ковер тоже был весь пыльный. В шкафу с распахнутыми дверцами не висела одежда, кровать выглядела холодной и неуютной, как будто в ней давно не спали. Поперек ближайшего окна на фоне кроваво-красного неба протянулась паутина. Каллиста почувствовала нарастающую тревогу. Что-то было не так. Гарри сломя голову кинулся вниз по лестнице. Каллиста последовала за ним, чувствуя, как её сердце бьется быстрее. — Что случилось? — спросила Гермиона, и в её голосе была тревога. Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный суповыми тарелками. — Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна? — Прошу прощения? — переспросил Ксенофилиус, и его голос дрогнул. — Где Полумна? — повторила Каллиста, и её голос стал твёрдым. Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке. — Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов. — А почему тогда вы накрыли поднос всего на пятерых? — спросил Гарри, и его голос был холодным. Ксенофилиус пытался заговорить и не мог. В комнате слышался только мерный стук печатного станка и тихий звон тарелок на подносе — у Ксенофилиуса дрожали руки. — По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказала Каллиста. — Ее одежды не видно, на кровати давно никто не спал. Где она? И почему вы все время смотрите в окно? Поднос выпал у Ксенофилиуса из рук. Тарелки запрыгали по полу, разбиваясь на куски. Гарри, Рон, Каллиста и Гермиона выхватили волшебные палочки. Ксенофилиус замер, не дотянувшись рукой до кармана. В этот миг печатный станок громко задребезжал, и из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. В комнате наконец-то наступила тишина. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда. — Гарри, смотри! — сказала она, и её голос был полон тревоги. Он подошел к ней, перешагивая через нагромождения журналов. На обложке он увидел свою фотографию крупным планом, а поперек нее слова «Нежелательное лицо № 1» и объявление о награде. — Видно, «Придира» поменял курс? — холодно спросил Гарри. Он стремительно соображал. — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство? Ксенофилиус облизал губы. — Мою Полумну забрали, — прошептал он, и его голос был полон отчаяния. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они ее отпустят, если я… если я… — Сдадите им Гарри? — закончила за него Каллиста, и в её голосе было возмущение. — Не выйдет, — отрезал Рон. — Уходим! Освободите дорогу! На Ксенофилиуса страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке. — Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу ее потерять! Вы никуда не уйдете. — сказал Ксенофилиус, и его голос был полон отчаяния. Он раскинул руки, загораживая лестницу, и Гарри вдруг представилась мама, точно так же заслонившая собой детскую кроватку. — Мы не хотим с вами драться, — сказал он. — Отойдите, мистер Лавгуд. — ГАРРИ!!! — вскрикнула Гермиона. За окном промелькнули несколько человек верхом на метлах. Как только четверо друзей отвернулись, Ксенофилиус выхватил волшебную палочку. Гарри вовремя понял свою ошибку и прыгнул в сторону, оттолкнув заодно Каллисту и Рона с Гермионой. Оглушающее заклятие Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и задело рог взрывопотама. Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Каллисту подбросило в воздух, потом основательно приложило об пол. Она ничего не видела, только прикрывала голову руками от падающих обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице. Заваленный мусором и обломками, Гарри попытался встать. От пыли было не продохнуть и почти ничего не видно вокруг. Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. Каллиста почувствовала, как её сердце колотится в груди. Она лежала на полу, покрытая пылью, и пыталась понять, что произошло. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой, в воздухе летали обрывки пергамента, а печатный станок опрокинулся набок и застрял поперек лестницы, ведущей в кухню. Рядом с Гарри зашевелилась белая фигура — Гермиона, покрытая пылью и похожая на еще одну статую, прижала палец к губам. Внизу со стуком распахнулась дверь. — Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит? Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли. — Нет… нет… наверху… Поттер! — крикнул он, и его голос был полон отчаяния. — Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! Не забыл еще прошлую неделю? Как ты пытался всучить нам за свою дочурку какое-то идиотское устройство для головы? А на позапрошлой… — Снова треск, снова вскрик. — Размечтался, что получишь ее, если сумеешь нам доказать, что на свете существуют морще… (треск) рогие… (треск) кизляки! — Нет! Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Правда! — А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти. Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса. Каллиста сжалась от страха. — Селвин, по-моему, тут сейчас все рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искореженных ступеней. — Лестница засыпана. Попробуем расчистить? Как бы дом не обвалился. — Ты, лживая мразь! — крикнул волшебник по имени Селвин. — Ты небось в глаза не видел никакого Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки тебе вернут твою девчонку? — Я клянусь… клянусь чем хотите. Поттер наверху! — крикнул Ксенофилиус, и его голос был полон отчаяния. — Гоменум ревелио! — произнес второй голос у подножия лестницы. Каллиста услышала, как ахнула Гермиона, и почувствовала, будто что-то пролетело над головой; на миг её накрыла тень. — Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнес второй волшебник. — Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну… — Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник, не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить. У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы. Каллиста почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она знала, что они должны были действовать быстро, иначе они все погибнут. — Пошли, — шепнул Гарри, и его голос был напряжённым, почти беззвучным. — Надо уносить ноги. Сейчас же. Каллиста кивнула, чувствуя, как её сердце колотится. Она начала выкапываться из-под обломков под прикрытием возни Ксенофилиуса на лестнице. Каждый звук, каждый скрип ступеней заставлял её сердце биться быстрее. Она знала, что времени у них почти не осталось. Рона засыпало сильнее всех. Гарри и Гермиона как можно тише подобрались к нему через груды мусора и попробовали сдвинуть тяжелый комод, придавивший ему ноги. Каллиста подошла к ним, чувствуя, как её руки дрожат от напряжения. — Давай, Гермиона, — прошептала она, и её голос был полон тревоги. — Мы должны освободить его. Пока Ксенофилиус пробивался все ближе к ним, Гермиона исхитрилась освободить Рона, применив заклинание Левитации. Каллиста почувствовала, как облегчение разливается по её телу, когда комод медленно поднялся в воздух. — Отлично, — выдохнула Гермиона, и её голос был полон напряжения. Лежавший поперек лестницы печатный станок затрясся. Ксенофилиусу оставалось одолеть всего несколько ступенек. Гермиона была все еще белая от пыли. Каллиста видела, как её руки дрожат, но она держалась. — Гарри, ты мне доверяешь? — спросила Гермиона, и её голос был твёрдым, но в нём слышалась мольба. Гарри кивнул, не колеблясь. Каллиста чувствовала, как её сердце наполняется верой в подругу. — Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда сделаем так, что под мантией-невидимкой пойдет Рон. — А как же Гарри… — начал Рон, и в его голосе было беспокойство. — Рон, не спорь! — сказала Гермиона, и её голос был резким, но в нём слышалась забота. — Гарри, держи меня крепче за руку. Рон, хватайся за плечо. Каллиста подошла ближе и взяла Гарри за свободную руку, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь. Она знала, что они должны действовать быстро, и что каждая секунда была на счету. Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Гарри не мог понять, чего дожидается Гермиона. Каллиста чувствовала, как её сердце бьется быстрее, и она сжимала руку Гарри так сильно, что костяшки побелели. Гермиона прошептала: — Держитесь крепче… Вот сейчас… Над сервантом показалось белое как бумага лицо Ксенофилиуса. Каллиста увидела его глаза, полные отчаяния и страха, и её сердце сжалось. — Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо! Каллиста почувствовала, как пол под ними проваливается. Она инстинктивно крепче вцепилась в руку Гарри, чувствуя, как они падают в темноту. Она услышала крики, грохот падающей мебели и камней, и мир вокруг неё превратился в хаос. Она летела вниз, и её сердце колотилось в груди, но она знала, что они были вместе, и что они справятся. Что бы ни случилось, они были командой. И она была готова ко всему. Гарри упал, задыхаясь, на траву и сразу вскочил на ноги. Каллиста приземлилась рядом с ним, чувствуя, как её сердце колотится в груди. Солнце только что зашло; они приземлились на краю какого-то поля. Гермиона уже бегала по кругу, размахивая волшебной палочкой, создавая защитные заклинания. Каллиста наблюдала за ней, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается. — Протего тоталум… Сальвио гексиа… — бормотала Гермиона, и её голос был напряжённым. — Подлый предатель! — пропыхтел Рон, вылезая из-под мантии-невидимки и перебрасывая ее Гарри. — Гермиона, ты гений, просто гений! До сих пор не верю, что мы оттуда выскочили! — Каве инимикум… — продолжала Гермиона, и её голос был полон напряжения. — Я же говорила, что это рог взрывопотама! Я ему говорила! И вот его дом развалился. — Так ему и надо, — буркнул Рон, рассматривая порванные джинсы и ссадины на ногах. — Как вы думаете, что с ним теперь сделают? — Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона, и в её голосе было отчаяние. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри, пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал! — А меня почему спрятала? — спросил Рон, и в его голосе было любопытство. — Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! — ответила Гермиона, и её голос был серьёзным. — Полумну схватили, потому что ее отец печатал в своем журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним? — А как же твои мама и папа? — спросил Рон, и в его голосе было беспокойство. — Они в Австралии, — сказала Гермиона, и её голос стал мягче. — С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают. — Ты гений, — повторил Рон, глядя на нее с благоговением. — Это точно, Гермиона, — с жаром поддержал его Гарри. — Не знаю, что бы мы без тебя делали. Гермиона просияла улыбкой. — А как же Полумна? — спросила Каллиста, и в её голосе была тревога. — Ну, если они сказали правду и она еще жива… — начал Рон, но Гермиона перебила его. — Замолчи, замолчи! — вскрикнула она. — Она не могла погибнуть, не могла! — Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил Рон, и его голос был мрачным. — Выживет ли она там, это другой вопрос. Многие не выдерживают… — Полумна выдержит, — сказал Гарри, и его голос был твёрдым. — Она гораздо крепче, чем кажется. Небось просвещает сейчас товарищей по камере насчет нарглов и мозгошмыгов. — Надеюсь, что так, — вздохнула Гермиона и провела рукой по глазам. — Мне было бы ужасно жалко Ксенофилиуса, если бы… — Если бы он не выдал нас Пожирателям смерти, ага, — сказал Рон, и в его голосе была горечь. Они поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил на всех чай. Каллиста села на свою койку, чувствуя, как тепло чашки согревает её ладони. После того как они едва спаслись, холодная палатка казалась уютной, родной и надежной. Какое-то время все молчали, потом Гермиона воскликнула: — И зачем только мы туда сунулись? Гарри, ты был прав: получилось, как в Годриковой Впадине, бездарная потеря времени и ничего больше! Дары Смерти… Чушь какая… Хотя вообще-то… — ей пришла в голову новая мысль, — может, Ксенофилиус все это сам выдумал? Не верит он ни в какие Дары, просто хотел нас задержать, пока не явятся Пожиратели смерти! — Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нем хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать совсем новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду; ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда. — По-моему, это несущественно, — сказала Гермиона, и в её голосе было раздражение. — Даже если он не врал, все равно я такой ужасной чепухи в жизни не слышала. — Погоди, — сказал Рон. — Тайную комнату тоже считали выдумкой, так? — Да не может этого быть, и все тут! Даров Смерти не существует! — воскликнула Гермиона, и её голос был полон убеждённости. — Ты все время это повторяешь, — сказал Рон, — а ведь один из них точно существует, мантия-невидимка. — «Сказка о трех братьях» это просто легенда, — твердо заявила Гермиона. — По сути, это история о страхе человека перед смертью. Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под мантией-невидимкой, тогда у нас уже есть все, что надо! — Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертевший в руках нелюбимую палочку из терновника. — Нет такой палочки, Гарри! — сказала Гермиона, и её голос был твёрдым. — Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно: и Смертоносная палочка, и этот, как его… — начал Гарри. — Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня, и тон ее исходил сарказмом. — Никакая магия не способна воскрешать мертвых, и ничего тут не поделаешь! — Когда моя палочка столкнулась с палочкой Сами-Знаете-Кого, появились мои мама и папа… и Седрик… — сказал Гарри, и в его голосе была боль. — Так ведь они на самом деле не вернулись из мертвых! — сказала Гермиона. — Это были вроде как… бледные подобия, это совсем не то же самое, что воскреснуть по-настоящему. — Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему, — сказала Каллиста, и её голос был тихим. — Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но все-таки второй брат мог видеть ее и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время… Каллиста заметила в глазах Гермионы довольно странное выражение — сочувствие и еще что-то трудноопределимое. Она покосилась на Рона, и Каллиста вдруг поняла, что это — страх. Она напугала её своими разговорами о жизни с покойниками. Каллиста почувствовала, как её сердце сжалось от осознания того, что её слова могли ранить подругу. Она быстро отвела взгляд, стараясь не показывать своего замешательства, и уставилась на свои руки, сжимающие кружку с остывшим чаем. — А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, — быстро сказал Гарри, стараясь рассуждать как человек со здоровой психикой, — ты о нем и правда ничего не знаешь? Его голос был напряжённым, и Каллиста видела, как он пытается переключить разговор на более безопасную тему. Он провёл рукой по волосам, и Каллиста заметила, что его пальцы слегка дрожат. — Нет, — ответила Гермиона, явно обрадовавшись перемене разговора. Она откинулась на спинку стула, и на её лице появилось облегчение. — Я проверила. Будь он знаменитостью, наверняка о нем было бы где-нибудь сказано. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл»; в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я ее взяла почитать у Кикимера, — объяснила она, заметив, что Рон поднял брови. — Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьей Певерелл это случилось с одной из первых. Она потянулась к своей сумке, словно хотела достать книгу, но передумала. — Как это прервался по мужской линии? — переспросил Рон, и в его голосе было искреннее любопытство. Он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них уже другая. Она говорила медленно, словно обдумывая каждое слово. И тут Каллиста увидела, как Гарри осенило. Его глаза расширились, и он резко выпрямился, словно его ударило током. Он понял, что шевельнулось у него в памяти, когда он услышал фамилию «Певерелл»: неопрятный старик тычет безобразное кольцо под нос чиновнику из Министерства. Гарри крикнул вслух: — Нарволо Мракс! — Что-что? — дружно спросили Рон и Гермиона, и в их голосах было удивление. Они переглянулись, явно не понимая, к чему он клонит. — Нарволо Мракс! Дедушка Сами-Знаете-Кого! — сказал Гарри, и его голос был полон волнения. — В Омуте памяти, у Дамблдора! Нарволо Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Он почти выкрикивал слова, и его лицо раскраснелось от возбуждения. Рон и Гермиона по-прежнему ничего не понимали. Они смотрели на Гарри с недоумением, явно пытаясь уловить связь между его словами. Каллиста почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — Перстень! Перстень, который я нашла! — продолжила Каллиста, и её голос дрожал от волнения. Она встала с места, и её движения были резкими, словно она не могла сдержать переполнявшей её энергии. — В 1976 году, когда я путешествовала во времени, я нашла его в Выручай-комнате. На нем был герб Певереллов! Я тогда не придала этому значения, но теперь всё сходится! — Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядела? Её голос был напряжённым, и Каллиста видела, как она пытается понять, о чём идёт речь. Она подалась вперёд, и её глаза были прикованы к Каллисте. — Не очень, — ответила Каллиста, и её голос был тихим. — Вроде там ничего такого особенного и не было; так, несколько черточек. Я не придала никакого значения этому. Я просто знала, что это был крестраж, и что я должна была его уничтожить. Она провела рукой по волосам, и Каллиста заметила, что её пальцы дрожат. Глаза Гермионы внезапно расширились — до нее дошло. Рон ошеломленно смотрел на Гермиону, Каллисту и Гарри, переводя взгляд с одного на другого. В палатке повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в маленькой печурке. — Ух ты… Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти? — спросила Гермиона, и её голос дрожал от волнения. — А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. Он вскочил на ноги и начал ходить по палатке, жестикулируя. — Нарволо Мракс был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать, что это на самом деле такое. В его доме не было книг, и можете мне поверить, он не читал сказки вслух своим детям. Ему приятно было думать, что рисунок в перстне является гербом, потому что, с его точки зрения, быть чистокровным — это все равно что быть королем. Гарри остановился и посмотрел на Каллисту, и в его глазах горел огонь надежды. — Да… Все это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и все-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала… Она запнулась, явно не зная, как закончить мысль. — А почему нет? Почему нет? — закричал Гарри, и его голос был полон надежды. — В перстне ведь камень, правильно? — Он взглянул на Рона, надеясь на его поддержку. — Что, если это и есть Воскрешающий камень? Рон даже рот раскрыл, и Каллиста видела, как его глаза расширились от изумления. Он перевёл взгляд с Гарри на Каллисту, словно ища подтверждения. — Но мы этого уже и не узнаем, — сказала Каллиста, и её голос был тихим, но в нём слышалась горечь. — Мы уничтожили перстень. А вместе с ним и камень. Если это действительно был Воскрешающий камень, то мы потеряли его навсегда. Она опустилась обратно на своё место, чувствуя, как тяжесть осознания давит на неё. — Гарри, ты все на свете стараешься подогнать под эту историю о Дарах Смерти… — начала Гермиона, но Гарри перебил её. — Подогнать? — повторил Гарри, и его голос был полон страсти. — Так если все само сходится! Я знаю, что на камне в перстне был знак Даров Смерти! А Мракс говорил, что получил его по наследству от Певереллов! Гарри подошёл к Каллисте и посмотрел на неё с такой надеждой, что у неё перехватило дыхание. — Только что ты говорил, что не разглядел перстень как следует! — возразила Гермиона, и её голос был напряжённым. Она явно пыталась найти логическое объяснение, но её голос дрожал. Она встала и подошла к Гарри, словно пытаясь образумить его. Каллиста смотрела на Гарри, чувствуя, как её сердце наполняется пониманием. Она знала, что он искал ответы, и что он был готов поверить в Дары Смерти. Она видела, как его глаза горят надеждой, и она знала, что он не остановится, пока не найдёт правду. Три волшебных предмета, или Дара, которые, соединившись вместе, помогут своему владельцу победить Смерть… Победить… Одолеть… Ниспровергнуть… Последний же враг истребится — Смерть… — Мы уничтожили его вместе с медальоном, — сказала Каллиста, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало. Гарри уже видел самого себя, владеющего тремя Дарами, лицом к лицу с Волан-де-Мортом, чьи крестражи не шли ни в какое сравнение… Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой… Может, это и есть ответ? Дары против крестражей? Все-таки есть возможность, что он победит? Если у него будут все три Дара, может быть, они его защитят? — Гарри! — крикнула Гермиона, но он почти не слышал её. Каллиста видела, как он вытащил мантию-невидимку и пропустил ее сквозь пальцы. Ткань была текучая, как вода, и легкая, как воздух. За семь лет жизни в мире волшебников Гарри ни разу не встречал ничего подобного. Именно такая, как говорил Ксенофилиус: мантия, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причем его невозможно обнаружить никакими заклинаниями… Вдруг Гарри ахнул: — В ту ночь, когда погибли мои родители, мантия была у Дамблдора! Гарри был на грани открытия, и что это могло изменить всё. Она смотрела на него, и внутри неё поднималась волна надежды и страха одновременно. Она знала, что они стояли на пороге чего-то важного, и что они должны были быть готовы ко всему.