Часть 27

Река тихо журчала, будто жалела тех, кто пришёл к ней в этот поздний час. Карима сидела на склоне, колени прижаты к груди, лицо спрятано в ладонях. Платье было влажным от росы и слёз. Ветер трепал её волосы, а в груди жгло — от боли, от вины, от невозможной любви. — прости — шептала она сама себе — прости, Али прости, Экин я не знаю, как дальше Тишина нарушилась лёгким хрустом травы. Она не подняла головы — узнала шаги. Он всегда ступал мягко, но уверенно. Орхан остановился в двух шагах от неё. Несколько мгновений смотрел молча, затем опустился рядом, не дотрагиваясь. — ты ушла одна я испугался — сказал он тихо. Карима вздрогнула, но не обернулась. — я я не хотела, чтобы кто-то видел слишком много чувств слишком мало сил Он наклонился ближе, и, не дожидаясь разрешения, осторожно провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы. — не прячь слёзы от меня я знаю, каково это когда сердце разрывается — я не хотела, чтобы всё так было — выдохнула она — Али не должен был он не должен был умирать из-за меня и ты ты не должен любить меня Он чуть улыбнулся — грустно, мягко. — но я люблю, Карима с того самого дня, как ты отдала детям последнюю лепёшку, а потом пошла в бой, не побоявшись ни крови, ни врагов я пытался скрыть это я думал, что смогу сдержаться что долг, слова отцов, обещания важнее но нет Он взял её за руку. Она не отдёрнула её. — я готов всё бросить никях двор всё если ты скажешь, что любишь меня Карима наконец посмотрела на него. В её глазах был океан боли… и свет. Такой свет, которого Орхан не видел нигде, кроме как в её взгляде. — я люблю тебя, Орхан — голос её дрожал — я любила с того самого дня, как ты отдал мне свою накидку, когда шёл дождь но я не смела не смела сказать потому что ты чужой потому что я гостья потому что я не хотела быть причиной чужих слёз — ты не причина слёз, Карима — прошептал он — ты причина моего дыхания Он притянул её ближе, и она, впервые не сопротивляясь, позволила себе уткнуться в его плечо. Они сидели у реки, под звёздным небом, среди трав, в тишине, где не было слов, ни обязательств, ни боли — только двое, которых соединило то, что сильнее рода, обещаний и времени: любовь. Поздний вечер окутал бейлик мягкой темнотой. В шатре Османа Бея горел масляный светильник, отбрасывая на стены мерцающие тени. За низким столом сидел сам Осман — серьёзный, сосредоточенный, склонившийся над письмами и картами. Но он сразу поднял голову, когда вошёл Орхан. — отец — голос Орхана был твёрдым, но в нём сквозила внутренняя борьба. Осман приподнял брови, отложил перо. — присядь, сын — нет, позволь говорить стоя чтобы не дрожали колени, если ты прогневаешься Осман кивнул с лёгкой усмешкой, но ничего не сказал. Ждал. — я я пришёл просить тебя отменить мой никях с Эльчим Хатун В шатре воцарилась глухая тишина. Только светильник потрескивал в углу. — ты знаешь, что говоришь, Орхан — спокойно спросил Осман, но в его голосе уже чувствовалась настороженность — ты даёшь слово, а теперь хочешь забрать его обратно почему Орхан вздохнул, не поднимая глаз. — потому что моё сердце принадлежит другой и если я пойду к Эльчим с этим сердцем я предам и её, и себя, и тебя, отец Осман медленно откинулся на подушки, сжав губы. Он не был из тех, кто сразу высказывал гнев. Он ждал. — кому принадлежит твоё сердце, Орхан Орхан поднял глаза. Взгляд его был честным, открытым, как в день, когда он впервые скакал рядом с отцом на войну. — Кариме Хатун Имя прозвучало ясно, уверенно. Осман чуть прищурился. — дочери Раян Бея та, что держится, как лев, но говорит, как тень та, что не боится ни крови, ни огня — она, отец — Орхан сделал шаг ближе — я боролся с этим чувством с каждым днём я пытался быть верным слову, данному тебе, данному родам но я не могу я больше не могу я готов взять на себя позор, если надо но я не могу назвать невестой женщину, которую не люблю не могу смотреть в глаза Кариме и молчать, когда душа рвётся к ней Осман долго молчал. Потом медленно поднялся. — любовь не слабость, Орхан но и честь не просто слово ты знаешь, что будет, если мы отменим союз с Эльчим и ты знаешь, что будет с Каримой, если она останется без защиты ты готов Орхан кивнул. — я готов встать перед всеми и сказать: я хочу только её не для выгоды, не для власти а потому что Аллах вложил в моё сердце любовь к ней, а не к другой Осман смотрел на него ещё пару мгновений, потом тяжело вздохнул. — завтра утром мы поговорим с Раяном Беем но помни, сын ты должен быть готов сражаться не только за свою любовь, но и за её имя Орхан впервые за вечер улыбнулся — чуть, едва заметно. — я уже сражаюсь, отец Осман кивнул — тогда иди завтра будет долгий день Раннее утро. Над бейликом Кайы поднимался рассвет, небо заливалось светом, но в покоях Османа Бея царила тяжесть грядущего разговора. У входа в шатёр стояла Эльчим Хатун — прямая, сдержанная, но в глазах её уже сквозила тревога. Её вызвали не на обычную беседу. — заходи, Эльчим — голос Османа был строг, но не груб. Эльчим вошла, слегка поклонилась и села напротив Османа. — вы вызывали меня, господин Он долго смотрел на неё, будто пытаясь взвесить каждое слово. — ты знаешь, я уважаю твой род и твою доблесть — начал он — ты достойная девушка и я благодарен тебе за терпение, за скромность, с которой ты вела себя здесь, несмотря на слухи и взгляды Эльчим молчала. Она уже знала, к чему идёт. — но я не могу выдать тебя за человека, чьё сердце не принадлежит тебе Она опустила глаза. Её руки дрогнули. — значит — голос её был почти шёпотом — всё решено — решено — твёрдо ответил Осман — ты достойна быть женой того, кто будет смотреть на тебя, как Орхан смотрит на другую а он он сам пришёл ко мне он не отрёкся от чести он выбрал правду Эльчим подняла глаза, в которых стояли слёзы, но не упали. — я я не сожалею, что была здесь, господин только жаль, что я была в его жизни не там, где он хотел Осман кивнул. — ты возвращаешься в свой родной бейлик с почётом и с охраной всё будет приготовлено — а Карима — впервые прозвучало это имя от неё в полный голос. Осман смотрел строго, но спокойно. — это уже не твоё бремя Эльчим встала. Медленно поклонилась. — пусть Аллах будет свидетелем, я пыталась быть достойной прощайте, Осман Бей И она вышла из шатра, не дрогнув. Но как только её ноги ступили за порог — ветер подхватил концы её покрывала, как будто хотел унести с собой обиду, которую она больше не могла нести. Обед под шатром шёл размеренно: на длинных тканевых коврах лежали подносы с рисом, лепёшками, тушёным мясом и свежими фруктами. Женщины передавали друг другу миски с йогуртом и мёдом, мужчины вели разговоры о делах, иногда бросая взгляды на детей, игравших неподалёку. Атмосфера была тёплой, почти семейной. Осман Бей, подняв кубок с айраном, обвёл взглядом обе семьи. Его голос был твёрд, но в нём чувствовалась мягкость. — союз между родами не только в оружии, но и в родстве когда судьба сама соединяет пути мы, старшие, должны это признать иногда достаточно взгляда, чтобы понять: это по воле Аллаха Он посмотрел на Орхана. А потом — на Кариму, которая склонила голову, не встречаясь взглядом ни с кем. — я хотел бы поговорить о никяхе, который укрепит не только два бейлика, но и два сердца Но тут полог шатра резко приоткрылся, и в помещение вошёл всадник в дорожной пыли — один из разведчиков бейлика Борахана. — простите — тяжело дыша, проговорил он — срочно слуги из каравана заметили: враг держит важные бумаги печати, подписи это может быть план предстоящего нападения Сразу задвигались мужчины. Гул голосов прокатился по шатру. Раян Бей поднялся. Его лицо стало холодным, сосредоточенным. Он повернулся к своим сыновьям и дочери. — тихо быстро без следов — сказал он жёстко. Валид Бей, уже вставая, бросил со своей обычной насмешкой. — как всегда, ничего сложного кроме "тихо" Алим поправил пояс. — надо взять Кариму с собой она лучше нас ориентируется в тех ущельях, и её знают лица в окрестных деревнях если что подумают, что она просто идёт к торговцам травами Раян кивнул. — возьмите Кариму и Орхана они уже были в тех землях и, если Аллах позволит пусть это будет их последнее испытание до того, как мы вновь поднимем разговор о никяхе Осман Бей слегка улыбнулся и кивнул. — Аллах с вами Карима молча встала, уже зная — путь будет нелёгким. Она скользнула взглядом по Орхану, который, как и она, не сказал ни слова, но взгляд его был твёрд: он не отступит. Не в этот раз. Небо было ясным, лёгкие облака ползли над горами, ветер колыхал флажки у шатров. Подготовка к вылазке кипела, но проходила с тем редким настроением, когда тревога переплетается с дружбой. Гюлай подавала Кариме мешок с сушёными травами. — вот, если кого поцарапают сразу к тебе — лучше бы никого не царапали — усмехнулась Карима, затягивая ремни на сапогах. Фатьма с серьёзным видом проверяла ножны у Орхана, а Валид громко спорил с Алимом, чей лук точнее. Даже Малхун, которая в последние дни почти не разговаривала с Каримой, на прощание протянула ей сосуд с питьевой водой: — пусть бережёт Осман Бей стоял чуть в стороне и наблюдал, как всё собирается в единый пульс — отлаженное, родное, живое. Карима, перекинув через плечо плащ, быстро обвела взглядом площадку, но не увидела Орхана. Она тихо сказала Гюлай: — я сейчас И, не дожидаясь вопросов, направилась к шатру Орхана. Полог был приоткрыт — внутри царила лёгкая полутьма, пахло кожей, лошадьми и металлом. Орхан как раз опускал за спину нож в потайную кобуру. Он обернулся, услышав её шаги. — Карима — он выпрямился — что-то случилось Она стояла на входе, её голос был спокойным, но в нём что-то дрожало: — просто ты не простился ни с кем и я решила, что должна напомнить тебе Они смотрели друг на друга — как будто ничего не было между ними, и как будто было всё. — ты ведь вернёшься — спросила она почти шёпотом. Орхан шагнул ближе. Медленно. И не отвечая словами, просто притянул её к себе и поцеловал — коротко, резко, как будто не мог не сделать этого. И сразу отстранился, глаза в глаза. — прости я Карима молчала. Её пальцы дрожали. Но взгляд был твёрдым. Снаружи раздался голос Валида. — где они там всё готово Карима вздохнула, обернулась, прошла мимо Орхана… но, на секунду остановившись в проходе, тихо сказала. — я не прощу тебя если ты не вернёшься И они вышли — рядом, плечом к плечу — туда, где уже ждали седланные кони и тревожная неизвестность.