Вернутся к фанфику
Glissando
3 августа 2026, 02:23Не то чтобы Сакура не могла встать рано. Конечно, могла. В прошлом это часто требовалось, чтобы поехать на очередной конкурс молодых пианистов или, например, выйти на утреннюю смену подработки, которой пришлось заниматься первое время в Германии.
Шаги Сакуры по брусчатке старой части города эхом отдавались от каменных стен узкой улочки. В такой час здесь можно было встретить разве что пекарей, спешащих открыть лавки, — но уж точно не человека, идущего на свидание.
А Сакура шла на свидание.
На ее лице появилась слабая улыбка, потому что несмотря на усталость и желание выспаться перед очередным днем фестиваля, Сакура была счастлива. Может быть, не "мирно счастлива", а скорее "взволнованно счастлива"? Существует же и такой вид счастья? Потому что она точно не чувствовала себя спокойно.
Несмотря на то, что произошло между ними вчера, Сасори по-прежнему нервировал ее. Что с ним было не так? Почему он казался ей практически идеальным? Такие вещи никогда не вызывают доверия.
Сакура слегка покачала головой, споря с собственными мыслями.
Он был, похоже, из состоятельной семьи, очень красив, скорее всего, талантлив, и очевидно, очень заинтересован в ней: Сакуре. Сасори обратил на нее внимание еще в первый день, когда услышал ее выступление на фестивале. И с той самой первой встречи он всячески давал ей понять, что в его глазах она выделяется, он видит в ней что-то, чего не видят другие. Что она особенная.
Нельзя было отрицать, какое глубокое впечатление произвели на нее его ухаживания — да и некоторые весьма красноречивые действия. Она опасалась его, не всегда понимала. Он приводил ее в замешательство, удивлял, заставлял нервничать. Однако это не мешало ей признать, что их отношения вполне могут оказаться, как их первый секс: Сакура будет застигнута врасплох, но в самом хорошем из смыслов.
Она вдруг вспомнила, каким сладким и тягучим был ее оргазм, и кровь немедленно прилила к ее щекам. На промозглой улочке стало жарче.
Все могло бы быть именно таким: сладким. Это могли бы быть отношения, в которых она бы чувствовала себя защищенной, важной и очень ценной. Полная противоположность тому, как она привыкла себя ощущать.
Он бы укрыл ее собой от прошлого, как теплое одеяло. Это было так заманчиво, что Сакура не могла перестать об этом думать.
Она слегка споткнулась о неровность на брусчатке и тихо выругалась. Убедившись, что никто не видел ее маленького фиаско, Сакура продолжила путь. До музея оставалось совсем немного.
Довольно иронично, подумалось ей: ещё неделю назад ей и в голову не пришло бы, что она вообще нуждается в отношениях, — а теперь ранним утром идет в музей на свидание с мужчиной, потому что уже рисует их общее счастливое будущее.
Сакура повернула за угол — перед ней открылась небольшая, но живописная площадь, главным украшением которой было прекрасное старинное здание, не тронутое войной. Какая удача!
Это был музей музыкальных автоматов. Тех самых, которые умеют играть почти любую музыку без участия человека.
Сасори, неприлично красивый в черном пальто и с яркими красными волосами, стоял с прямой спиной и нетерпеливо покусывал щеку. Увидев ее, он заметно расслабился и сразу же пошел ей навстречу.
***
В музей они пришли так рано, что улица перед входом еще казалась не до конца проснувшейся. Сакура остановилась на секунду у стеклянных дверей и посмотрела на собственное отражение: светлое пальто, шарф, волосы, которые она поправляла уже три раза за утро, и выражение лица человека, который очень старался выглядеть спокойным. Получалось, как ей казалось, не особенно убедительно. Сасори, в отличие от нее, выглядел так, будто приходить в закрытые музеи до открытия было для него совершенно обычным делом. Он нажал кнопку звонка у служебного входа и, не оборачиваясь, сказал: — Нас впустят. Почти тут же за дверью послышались быстрые шаги, щелкнул замок, и створка распахнулась. На пороге стоял высокий светловолосый мужчина с бейджем на шнурке и чашкой кофе в руке. Волосы у него были собраны небрежно, будто он сделал это впопыхах, но Сакуре показалось, что именно этого эффекта он и добивался. — Сасори, — протянул он с таким довольным видом, будто увидел не старого знакомого, а редкий экспонат, который сам пришел к нему в руки. — Ты даже свидания назначаешь до открытия? В этом есть что-то пугающе предсказуемое. Мужчина говорил по-немецки, но она прекрасно все поняла. Сакура почувствовала, как потеплели ее уши. — Мои свидания тебя не касаются, — сухо сказал Сасори. Светловолосый мужчина перевел взгляд на Сакуру, и улыбка его стала еще шире. — Он даже не отрицает! Частная экскурсия для красивой пианистки в пустом музее в семь утра — очень в твоем духе. Молодой человек подмигнул Сакуре, и та растерялась. Интересно, все в окружении Сасори были такими… раскрепощенными? Сасори даже не моргнул. — Дейдара, ключи. — Умеешь ты испортить чудесный момент, — вздохнул тот, но все же отступил, пропуская их внутрь. — Проходите. До открытия у вас чуть меньше двух часов. Если собираетесь совершить преступление против искусства, делайте это аккуратно. Мне потом объясняться. — Постарайся не разговаривать, пока я здесь, — сказал Сасори. — А ты постарайся хотя бы раз в жизни быть любезным. Посмотрим, у кого получится хуже. Сакура не смогла сдержать короткую улыбку и тут же опустила взгляд, будто ее поймали за подглядыванием. Ей было странно видеть Сасори рядом с человеком, который не боялся его колкости и, кажется, даже получал от нее удовольствие. Еще страннее было то, что сам Сасори не казался раздраженным всерьез. Он просто игнорировал Дейдару с завидным упорством. Это было забавно. Внутри музей оказался совсем не таким, каким Сакура ожидала его увидеть. Она почему-то представляла себе что-то маленькое, пыльное и немного тесное: несколько витрин, старые афиши, механические игрушки, которые оживали только для туристов. Но уже в холле ей стало понятно, что она ошиблась. Пространство было глубоким и тихим, с высоким потолком и длинными залами, уходящими дальше, чем позволял разглядеть приглушенный утренний свет. Лампы горели еще не все, и из-за этого музей казался не закрытым, а спящим. Витрины поблескивали в полумраке. Лакированное дерево отливало теплым медовым цветом. Где-то в глубине виднелись латунные трубы, резные панели, тяжелые корпуса автоматических пианино и странные механизмы, похожие одновременно на музыкальные инструменты, шкафы и живых существ, которые просто затаились до времени. Сакура вдохнула и почувствовала запах старого дерева, воска, металла и пыли — не грязной, а особой, музейной. Так, наверное, пахли вещи, которые слишком долго хранили человеческое желание не исчезнуть. Она не сразу поняла, почему эта мысль возникла у нее так быстро. Может быть, из-за тишины. В обычном музее тишина была бы просто тишиной: осторожные шаги, приглушенные голоса, таблички с датами и именами мастеров. Место, где молчание выражало почтение. Но здесь оно казалось временным. Ненастоящим. Словно все вокруг умело звучать, но пока терпеливо ждало, когда кто-нибудь повернет ключ, заведет пружину, нажмет кнопку, снимет запрет. Сакура медленно огляделась и заметила в дальнем углу большой аппарат с рядами тонких труб и расписной деревянной панелью. Рядом стояло пианино с закрытой крышкой, но на корпусе инструмента были видны бумажные рулоны, аккуратно закрепленные в механизме. Еще дальше, за стеклом, находилась машина с маленькими скрипками — настолько странная и невозможная, что Сакура сначала решила, будто неправильно поняла, на что смотрит. — Это все работает? — спросила она чуть хриплым голосом. Дейдара, все еще стоявший у входа, довольно хмыкнул. — Большая часть. Некоторые капризничают сильнее, чем живые музыканты. Хотя, — он бросил взгляд на Сасори, — конкуренция тут серьезная. Сасори не удостоил его ответом. Сакура снова посмотрела на зал. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, она начала замечать детали: тонкие перфорации на бумажных лентах, потемневшие от времени клавиши, крошечные винты, рычаги, цилиндры, медные таблички с выгравированными названиями. Всё это казалось не просто техникой, а застывшим движением. Музыкой, которую разобрали на части и спрятали внутрь дерева и металла. Сакура не хотела признаваться себе в этом слишком быстро, но музей оказался красивым. Не уютным и не милым — скорее завораживающим. В нем было что-то от анатомического атласа и концертного зала одновременно: точность, устройство, скрытая жизнь. И, может быть, именно поэтому Сасори здесь не выглядел чужим. Он стоял на несколько шагов впереди, чуть повернув голову к одному из экспонатов, и Сакура вдруг подумала, что понимает, почему он привел ее сюда. Не потому, что это было романтично. Он показывал ей место, важное лично для него. И ей оно нравилось. Дейдара тем временем открыл стеклянную дверь в следующий зал, щелкнул выключателем, и в глубине музея один за другим загорелись теплые лампы. Дерево вспыхнуло золотом. Латунь — мягким огнем. У Сакуры перехватило дыхание. — Ты можешь идти, Дейдара, — проговорил Сасори упрямо. — Не мешай моему свиданию.***
Когда дверь за Дейдарой закрылась, Сакура сняла перчатки и сосредоточила свое внимание на мужчине, который обещал ей запоминающийся поход в музей музыкальных автоматов. — Что же мы будем делать, если ты прогнал экскурсовода? Было приятно снова вернуться к родному языку. Сасори посмотрел на нее с намеком на возмущение. — Мы будем наслаждаться этим музеем без его назойливого присутствия. Очевидно. Он медленно снял перчатки и Сакура вдруг заметила, что на руках у него черный маникюр. Она подошла чуть ближе и потянулась к нему. Сасори без возражений позволил ей рассмотреть свою руку. — Не видела раньше такого? — спросил он, явно забавляясь. Сакура улыбнулась в ответ. Это был приятный момент: она, мужчина, который ей нравится, и его потрясающий запах. Она вдохнула поглубже, и Сасори вопросительно поднял бровь. — Кхм, нет, видела, но не среди пианистов. Она нежно погладила его ладонь и заслужила одобрительное мычание. Он никуда не торопил ее и как будто бы сама обещанная экскурсия не казалась ему столь же важной, как и их разговор о маникюре. — Это настолько редкая история, что в подростковые годы я пропустила момент, когда нужно было научиться красить ногти. Так что до сих пор не могу заставить себя заниматься подобным. А у моей мамы всегда были очень аккуратные и красивые ногти! Думаю, ты бы оценил. Сакура продолжала еще какое-то время задумчиво выводить круги на его ладони. Руки Сасори были мягкими и теплыми. Идеальными. — Я не знаю ее. Мне нравишься ты, Сакура. Как ты думаешь, мне бы понравилась твоя мать? Она похожа на тебя? Девушка моментально прекратила свои незамысловатые манипуляции и подняла на него взгляд. Ей вдруг стало очень жарко, хотя музей только начинал разогреваться после прохладной ночи. Была ли она похожа на свою мать? Сакура искренне надеялась, что нет. Она бы никогда не стала так обращаться с людьми, которых любит. Несмотря на то, что у них было некоторое внешнее сходство и, очевидно, общая история, тот факт, что она не пианистка в Японии, говорил сам за себя. Сакура оказалась достаточно сильна, чтобы вырваться. Она медленно покачала головой, прежде чем уверенно ответить: — Нет, если тебе нравлюсь я, то моя мама бы тебе не понравилась. Сасори вдруг перехватил ее ладонь и нежно посмотрел ей в глаза. — Именно так я и думал, — произнес он, кажется, очень довольный собой. А затем добавил: — А ты бы нашла общий язык с моей бабушкой, если тебе нравлюсь я. Потому что мы оба крайне неприятные люди. Сакура вдруг громко фыркнула и смущенно прикрыла рот рукой. — Ну, ты мне определенно нравишься. Сасори быстро поцеловал ее в щеку, а затем продолжил, оживившись: — Позволь мне показать тебе один из самых достойных музеев музыкальных автоматов в стране. Расскажи, что ты знаешь о музыкальных автоматах? Его рука все еще не отпускала ее, и Сакура, вдруг почувствовав себя чуть менее уверенно, чем обычно, бросила быстрый взгляд на помещение. — Честно говоря, не так много. В колледже мы немного говорили об истории автоматов, которые играют без человека, но очень бегло. — Сакура напряглась, пытаясь вспомнить правильные названия. — Кажется, оркестрион и пианола. Ну и музыкальные шкатулки, разумеется. Сасори усмехнулся в ответ на ее неуклюжую шутку, и она была ему благодарна. — Молодец, Сакура. Ты знаешь гораздо больше, чем я от тебя ожидал. — Эй! — Она тут же толкнула его в плечо свободной рукой. — Мы это обсуждали: не смей смотреть на меня свысока. Я такой же пианист, как и ты. Возмущение уже грозило затопить ее с головой, когда Сасори вдруг подался вперед и прижал ее к себе. От неожиданности она замерла, забыв, что именно собиралась сказать. Она впервые обнималась с ним. Оказалось, Сасори был выше нее, но не намного. Ее голова идеально подходила для того, чтобы прижаться к его плечу. И сам он был такой теплый, такой вкусно пахнущий. Казалось, его тело окутало ее, словно одеяло, и она вдруг вспомнила свои утренние размышления. — Прости, Сакура. Я снова подобрал неправильные слова. Повторюсь: мы с тобой в моем любимом музее, поскольку я считаю тебя отличным пианистом. Он слегка покачивался из стороны в сторону, как будто утешая ее, как маленького ребенка. И как бы Сакура ни была возмущена, это сработало. — Хорошо, извини, что вспылила, — сказала уже тише, утыкаясь ему в плечо. — Это неприятная для меня тема, понимаешь? — Понимаю, — ответил он быстро. — Если ты готова простить меня, можем ли мы продолжить нашу экскурсию? Сакура кивнула ему в плечо, и он сделал шаг назад, взяв ее за руку. — Пойдем, я покажу тебе самые интересные из них. Ты полностью права: основная суть в том, что этим автоматам не нужны люди. Разумеется, музыку пишет человек, музыкант, но потом любой, купивший такой автомат, может слушать ее дома в любой момент, просто поставив правильные ноты. Он подвел ее к пианино, в центре которого было пространство для рулона. Сасори выбрал нужный среди тех, что лежали на полке рядом, и начал устанавливать его в инструмент. — Ты уверен, что нам это можно? — осторожно спросила Сакура. — Конечно, нам это можно. Кто здесь вообще мог бы управиться с инструментами лучше меня? Не беспокойся. Сасори закончил приготовления, и из пианино полилась музыка. Клавиши нажимались сами по себе, и довольно быстро Сакура узнала композицию. — Это что, "Mister Sandman"? — спросила она, развеселившись. Губы Сасори тронула легкая улыбка, и они дослушали песню до конца, держась за руки. Когда последние звуки смолкли, Сакура решила поделиться мыслями: — Это впечатляет, правда? Невероятно странно видеть, как на инструменте, задуманном для исполнителя, музыка воспроизводится сама собой! В этом как будто есть что-то неестественное. Сасори продолжал молча смотреть на инструмент, как будто дослушивая мелодию, которая звучала для него одного, а затем ответил: — Я не вижу в этом ничего противоестественного. В конце концов, музыка пишется и исполняется, именно для того, чтобы ее слушали. У этого был свой резон, поэтому Сакура кивнула. — Давай, я хочу показать тебе кое-что более внушительное, — сказал Сасори с такой энергией в голосе, которую она никогда еще от него не слышала, и повел ее к громадине со скрипками, которая изумила ее совсем недавно. Они стояли перед очень высоким инструментом: снизу это было похоже на такое же механическое пианино, которое они только послушали, только в этот раз корпус был открытым, и Сакура могла рассмотреть механизмы, которые крутили рулон. В еще одном отделении сверху были причудливым образом подвешены скрипки. — Это "Phonoliszt-Violina". Ее создатель — Людвиг Хупфельд. Выдающийся мастер. Глаза Сасори, казалось, горели от возбуждения. Когда он вставил рулон и запустил механизм, до их ушей донесся чудесный вальс. Только в этот раз это было не просто механическое пианино. Это было самое настоящее фортепиано со скрипкой. Невероятно светлая, яркая музыка быстро наполнила собой все помещение. И Сакуре вдруг показалось, что и все ее тело тоже. Это было потрясающе, необычно в самом хорошем смысле этого слова. Маленький оркестр, созданный человеком больше ста лет назад. Кем-то, кто захотел, чтобы такая чудесная музыка была доступна не только профессиональным исполнителям и тем, у кого были деньги и время на концерты. Этот человек изменил многое. Благодаря его трудам стало возможно то, чего раньше нельзя было себе и помыслить. И несмотря на то, что сегодня практически каждый мог позволить себе слушать любимую музыку на собственном телефоне или компьютере, именно этот формат, максимально близкий к живому исполнению, вдруг показался Сакуре невероятно трогательным. Музыка всегда занимала в ее жизни центральное место. Она не могла не тяготеть к кому-то, кто сделал для мира музыки нечто настолько масштабное. Ей хотелось обнять этого человека и положить к его ногам весь мир. Когда мелодия прекратилась, она повернулась к Сасори, и, похоже, теперь и ее глаза горели возбуждением. Он не сводил с нее взгляда, отчаянно пытаясь распознать в ней что-то важное для него. — Это… потрясающе, Сасори. Я никогда еще не слышала ничего подобного. — Правда? — спросил Сасори, слегка опьяненный. Неужели это тот же мужчина, что на их первой встрече не мог даже естественно улыбнуться? — Да. — Сакура быстро кивнула. — Это так красиво и… трогательно. Это самое настоящее живое исполнение, но без исполнителя! Почему-то у меня от этого сжимается сердце. Сасори вдруг оказался еще ближе к ней, развернув ее к себе всем корпусом. — В хорошем смысле? — спросил, облизывая губы. — Да, в хорошем! Мне безумно понравилось. И, кажется, теперь я понимаю, о чем ты говорил ранее. Сасори почти прижимался к ней грудью, когда прошептал, слегка срывающимся голосом: — О чем, милая Сакура? От его близости дышать становилось все сложнее, как и думать, но она продолжила: — Это красиво, потому что, на самом деле, весь смысл в том, что на протяжении всей истории человечества, люди всегда искали способы слушать любимую музыку снова и снова. Кажется, это просто наша природа. И теперь я понимаю, почему этот мастер так восхищает тебя: он дает музыке жизнь, бессмертие, и никакой исполнитель ей для этого просто не нужен. Глаза Сасори вдруг показались ей безумными. Было ощущение, что во время ее маленькой речи он стремительно терял контроль. И когда он схватил ее лицо обеими руками и яростно впился в губы, она поняла, что его контроль окончательно утерян. Это был их первый поцелуй, и она не променяла бы его ни на какой другой. Сасори был напористым, яростным и определенно доминирующим. Он держал ее голову так крепко, что она не смогла бы сделать ни одного движения или вздоха без его разрешения. Сакура поняла, что ей это нравится. Они целовались в таком положении, казалось, целую вечность, пока она не положила руку на его грудь. Он отстранился, слегка ошарашенный, а затем схватил ее пальто и с силой рванул его вниз. Сакура ахнула, когда осталась в блузке и юбке. С лихорадочным блеском в глазах он жадно осматривал ее грудь, а затем сжал ее обеими руками. Это был поворот, которого она не ожидала. — Сасори? — слабо запротестовала она. Но он не слушал, вместо этого Сасори говорил. — Я знал, что ты подойдешь. Он резко подался вперед и завладел ее губами, продолжая поглаживать ее грудь. Однако из-за перевозбуждения, как предположила Сакура, у него не получалось рассчитать силу и быть нежным. Между поцелуями она ловила сбивчивые фразы: Такая идеальная… идеальная для меня… моя красавица… умница… сделаю тебе хорошо... Сакуре казалось, что каждая клеточка ее тела горит. Она думала, что она испытала нечто волшебное в прошлый раз? Нет, то были просто цветочки. Сасори прижал ее к стене, а затем неожиданно опустился на колени. Он смотрел на нее снизу вверх, и у Сакуры перехватило дух от этого зрелища. — Сасори, ты что? — спросила она, тяжело дыша. — Я сделаю это, Сакура. Ты должна мне позволить, — ответил он упрямо. Как ребенок, который требует лакомство. Сердце ее ухнуло куда-то в желудок, и она тяжело сглотнула. Должна ли она? В прошлый раз она сомневалась, но оргазм был потрясающий, и она не потеряла себя, как ожидала. В этот раз могло быть лучше, она это чувствовала. Однако Сасори, как завороженный, уже задирал вверх ее юбку, чтобы спустить вниз колготки. Сакура осознавала, насколько мокрой уже была, но отказывалась смущаться. Это не та ситуация, где есть место стыду. Внезапно дверь музея открылась, и она услышала голос Дейдары, а также группы незнакомых ей людей. Или в этой ситуации было место стыду?! Она резко отскочила от, казалось, обезумевшего Сасори, который смотрел на нее бешеными глазами с совершенно оскорбленным видом. Она поспешно спустила вниз юбку и начала истеричным шепотом объяснять ему: — Сасори, срочно, подай мне пальто! Нас увидят! — Они начнут с другого зала, вернись на место. Сакура застыла от изумления. — Ты что? Сасори, вставай! Мы не можем продолжать. — Тебе нравилось, Сакура, почему мы должны прекращать? Ей казалось, что она разговаривает с сумасшедшим. Не говоря больше ни слова, она схватила свое пальто, чтобы быстро выйти из зала. Если, по его мнению, заниматься публичным сексом в музее — это нормально, пусть занимается им с кем-то другим. Она прошла мимо удивленного Дейдары, коротко ему кивнула и практически выбежала на улицу.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!