Вернутся к фанфику
Глава 29. Игра теней
18 февраля 2026, 07:29 Зал был пуст, но воздух уже казался натянутым, ведь скоро здесь начнется аукцион антикварных реликвий, вывезенных из их «родных» стран, разумеется, контрабандой.
Сначала шла галерея лотов. Узкий полутёмный зал с колонами и витринами из стекла и стали. Каждая из них, как алтарь: направленный свет, бархатная подложка, охрана в чёрных костюмах и безэмоциональными лицами в шаге от экспоната. Вещи не просто выставляли — их возвеличивали. Кинжалы, вазы, старые часы династии какой-нибудь королевской семьи, о которой рассказывают в школе и то, иногда парой абзацами.
Вот-вот сюда войдут люди, которые любят называть себя коллекционерами. У Энни было другое определение, честнее. Люди, которым нужно дорогое оправдание для собственного тщеславия. Для них антиквариат был лишь способом выгулять своё статус и толщину кошелька. Поводом потом говорить: «я могу», даже, если на самом деле это означало только «мне скучно». И сколько бы Сайлас не говорил про историю или вес, он был той же породы. Слишком богат, слишком элегантен и слишком пресыщен, чтобы пропускать такие ярмарки.
Энни медленно шла мимо витрин. Её взгляд фиксировал камеры, датчики, свет, угол обзора, выходы и слепые зоны. Но, когда падал на лоты, в нём было не более, чем… безразличие. Красиво, дорого и абсолютно не практично. Пылесборники с родословной.
Её внимание привлёк кинжал, эффектно подсвеченный в полумраке. Старинный, с узорчатым клинком и рукоятью из потемневшей кости. Красивый, опасный, элегантный.
И совершенно бесполезный.
Энни подошла поближе, рассматривая оружие через стекло, и увидела трещину. Тонкую, почти незаметную, у основания рукояти. Энни прищурилась. Эта вещь была уже не для руки, а для витрины, чтобы потом кто-то, прижимая бокал к груди, говорил: «Да, это мой. Взял за безумные деньги. Конечно, оригинал».
— Идеальный хлам для тех, кто не собирается им пользоваться, — проворчала она и отошла от витрины.
Она прошла мимо остальных витрин. Из галереи гости потом будут стекаться во второй зал — светлый, шумный, пахнущий шампанским и деньгами. Здесь уже расставляли столы, накрытые тёмными скатертями, отглаженные до стерильного совершенства. На них уже стояли зеркальные подносы с закусками. Официанты формировали пирамиды бокалов. Стекло ловило свет, дробило его, превращая ближайшую поверхность в хрупкий калейдоскоп. Шампанское ещё не разлито. Это была зона, где люди составляли впечатление о себе. Где разговоры начинались с погоды и заканчивались сделкой, завязыванием хороших связей, и где будет самое любимое и вкусное для неё — сплетни, рассказанные полушепотом.
И пока этот зал был пуст, в нём не было ничего отвратительного. В нем еще не было ни фальшивого смеха, ни взглядов свысока, ни голосов, в которых каждое слово было напоминанием о статусе.
А дальше был — главный зал. Большой, высокий, с подиумом и экранами. Там всё станет официально и на сцену выйдет эго.
И когда он наполнится, станет душно. Не от людей, а от их зашкаливающего самодовольства.
Энни подошла к Нику, чтобы помочь ему расставить бокалы. Стекло тихо звенело, сталкиваясь краями.
Их менеджер Адам Леру стоял в центре зала, не как дирижер, а как оратор на собственной трибуне, ещё немного и начнёт читать речь о дисциплине и величии сервиса. Спина прямая, руки за спиной, подбородок, как обычно, приподнят. Словно именно от него зависит порядок во всей вселенной. Адам посмотрел на поднос, который стоял чуть кривее, почти незаметно, потом посмотрел на Мию, и снова на поднос, словно надеялся, что тот сам исправится, прежде чем он попытается заговорить с Мией.
— Мия, — выдавил он ровно, — поднос стоит криво. Исправь.
Мия даже не сразу повернула к нему голову. Она медленно вдохнула, сдерживая в себе нецензурную лексику, которая рвалась наружу, а Ник и Энни тем временем переглянулись, стараясь скрыть усмешку и замерли в предвкушении. Они покосились в сторону их менеджера, чтобы ничего не упустить.
— Ладно, — протянула Мия. И не глядя на Адама, указательным пальцем ткнула поднос, сдвигая его на несколько миллиметров.
Леру слегка дёрнулся, нервно поправляя манжет.
— Я не прошу, Мия, — решил он проявить характер. — Я слежу за соблюдением стандартов. Не нужно делать мне одолжение.
Энни и Ник синхронно приподняли брови.
— Ого, какой милый «кусь», — едва слышно прокомментировала Энни.
— А я что делаю? — невозмутимо отозвалась Мия. — Вы сказали поправить — я поправила. Всё стоит ровно. Красиво. Даже скучно.
Ник кашлянул в кулак, маскируя смешок. Адам скрестил руки на груди, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.
— Здесь будут люди, которые платят за идеал.
— Понимаю, — покладисто кивнула Мия. — Идеал — штука капризная. Иногда он начинается с миллиметров.
Леру на секунду завис. Он мучительно пытался сообразить: над ним издеваются или его мудрость наконец признали? Его губы дрогнули в попытке сохранить лицо.
— Именно, — сухо бросил он, решив засчитать это как победу. — С миллиметров и начинается профессионализм. — Он резко развернулся. Достал телефон, проверил экран и убрал его обратно в карман. — Движемся быстрее. Времени мало.
Леру отошёл, изображая бурную деятельность, а в зале повисло благословенное облегчение. Энни наклонилась к Нику, делая вид, что выравнивает вазу.
— Как она это делает? — шепнула она. — Я тоже так хочу.
Ей живо представилось, как она ставит на место Сайласа с тем же изяществом, с каким Мия обнулила спесь Леру.
Ник ответил не сразу, он расставлял бокалы, будто решал задачу посложнее.
— Это талант, — тихо сказал он. — Уметь согласиться так, что человека вроде бы поддержали… а на самом деле его выставили идиотом.
Энни хмыкнула.
— Вот бы иногда так с теми, кто считает себя центром вселенной.
— С «центрами вселенной» лучше так не шутить, — предостерег Ник. — Они злопамятны. Потом долго придумывают, как побольнее укусить в ответ.
— Ну что, девочки и мальчики, — материализовалась рядом Кристал и воздух вокруг неё мгновенно наполнился неуемной энергией. — Готовы обслуживать музей чужого эго?
Она довольно сияла. Форма официантки «Le Rosier» сидела на ней идеально, макияж, как обычно безупречный, по стандартам, что даже Леру не было к чему придраться, улыбка — довольная. Крис поправила волосы, проверяя своё отражение в зеркальном подносе.
— Говорят, сегодня будут такие лоты, что у людей от ценников давление подскочит, — продолжала она. — Обожаю такие вечера. Деньги буквально вибрируют в воздухе.
— Это не деньги вибрируют, — не поднимая головы сказала Мия, расставляя тарелки. — Это пафос. Твой любимый аромат.
— Ой, ну прости, что я не питаюсь сухарями и презрением к жизни, — фыркнула Крис. — Кира, скажи ей. Ты же тоже чувствуешь этот вайб?
Энни взяла поднос.
— Чувствую, — спокойно сказала она. — Люди придут смотреть на старые вещи и притворяться, что они им нужны.
Мия презрительно фыркнула, закатив глаза.
— Аукцион в зале… — она скривилась. — Серьёзно? На дворе век цифры, а они всё ещё тащатся толпой, чтобы поиграть в «богатых и важных». Онлайн давно всё решает. Но нет, им надо выйти в свет, посверкать тряпками и камнями, чтоб все видели, какие они охуенные.
Кристал мечтательно вздохнула.
— И что? — она пожала плечами. — Я бы тоже не отказалась «поиграть в богатых и важных». Пара платьев от кутюр, бриллианты, чтобы глаза слепили… — она улыбнулась своему отражению в зеркальном подносе. — Я бы выгуливала их каждую неделю. — Она на секунду прикрыла глаза, явно представляя себя не с подносом, а с бокалом. — Вошла бы вот так, — Крис расправила плечи, вскинув подбородок вверх, — и чтобы все оборачивались.
Ник усмехнулся.
— Ты бы не выдержала, — спокойно сказал он. — Там надо уметь делать вид, что тебе всё это надоело.
— О, пожалуйста, — фыркнула Крис. — Делать вид — это вообще моя сильная сторона.
Ник уже готов был открыть рот, чтобы вставить комментарий про Томаса, но тактично промолчал. Несмотря на то, что Крис продолжала вести себя, как раньше, под маской кокетливой болтушки, которая хочет купаться в роскоши, она скрывала то, что у них настали трудные времена. Она больше не задерживалась на поболтать в курилке в конце смены и бежала домой, больше не жаловалась на Тома, и стала менее расточительной. На работе оставалась всё той же привычной Кристал, а как смена заканчивалась в глазах появлялось нечто иное. Похожее на ответственность, собранность и желание вернуться домой, где её… ждали.
— Мне бы их деньги, — сказала Мия. — Только без платьев, камней и всей этой показной хуйни. Просто деньги.
— Скучно ты мыслишь, — отмахнулась Крис.
Энни молчала, она пробежала взглядом по столам с бокалами и закусками, всё было красиво и идеально расставлено, вплоть до миллиметров, хотя гости этого, конечно же, не заметят, они будут слишком увлечены друг другом.
— Ну всё, мечтатели. Давайте работать, пока Леру не решил, что мы недостаточно страдаем.
Как по сигналу, из глубины зала раздался резкий, как щелчок бича, голос Адама:
— Коллеги, быстрее. Через десять минут вход гостей.
Энни поправила юбку и глубоко вдохнула. Парад тщеславия вот-вот начнётся, и её роль в нём была самой важной — оставаться невидимой, пока все остальные пытаются ослепить друг друга.
***
Люди прибывали волнами. Коллекционеры стекались, как павлины в брачный сезон: каждый в костюме, который стоил больше, чем чья-то жизнь в Н109 Зоне, каждая в платье, призванном говорить за хозяйку ещё до того, как та откроет рот. Дорогие пальто сдавались в гардероб, шёлк скользил по полу, залы наполнялись разговорами, смехом, звоном бокалов и стуком каблуков дорогих туфель. Энни маневрировала в этой толпе, ловко лавируя между спинами в дорогих пиджаках, когда заметила их. Раньше она бы приняла их за обычных спутников: любовниц, подруг или протеже, но теперь она знала — красивый фасад для одиноких богачей, рынок живого товара под оберткой «Искусства сопровождения в эпоху без границ». Девушка у колоны в тёмно-синем платье стояла рядом с мужчиной, улыбаясь ему, словно он был единственный человек в мире. Её пальцы невесомо касались его плеча — выверенный жест, транслирующий обожание. Он что-то вещал, а она кивала, демонстрируя живейший интерес к антикварным вещам, но стоило мужчине отвлечься на подошедшего знакомого, как маска на секунду сползла. Энни поймала этот момент: короткий вздох, закатившиеся глаза и жадный глоток шампанского. Контрактная нежность утомляла. В другом зале, у бара, расположился молодой парень рядом с женщиной, которая годилась ему в бабушки. Она периодически похлопывала его по колену, как породистого жеребца, проверяя качество покупки. «Дело даже не в брезгливости», — подумала Энни, отводя взгляд. — «Просто это… пошло». Она помнила их по каталогу, где у них не было имен, только серийный номер, начинавшийся на «R», и заканчивающийся чем-то красивым, как название духов или вина. Они не просто торговали телами, они создавали красивую ауру, которая потом обернётся в страх, как карета превращалась в тыкву у Золушки. Каждый из них был наживкой, на которую цепляли сильных мира сего. Одно неосторожное слово в постели, одно фото в интимной обстановке — и ты на крючке. «Вы же не хотите, чтобы в утренних новостях смаковали подробности вашего визита в Н109 Зону?» — этот негласный вопрос висел воздухе над каждой такой парой. Завтра эти политики и бизнесмены обнаружат, что их «спутники» — идеальные свидетели их падения. Некоторые были и вовсе без пары, они просто были декорацией или ждали свою цель, которую нужно соблазнить. Энни перевела взгляд раньше, чем кто-либо заметит, что она слишком долго рассматривает их. Адам Леру стоял в тени, но так, чтобы всё видеть — каждый неправильный жест официанта, каждый чуть небрежно торчащий воротничок, чтобы потом сказать: «Поправь». Их взгляды пересеклись и Леру умудрился глазами сделать ей замечание, что она слишком медленно идёт. «Если бы он курил, я бы подкараулила его на балконе и помогла бы ему познакомиться с гравитацией» — подумала Энни, подходя к столу, чтобы поставить новую порцию бокалов с вином. Покупатели продолжали приходить. По полу стучали туфли, которые не ступали по грязи Зоны 109, по крайней мере, не публично. Политики, бизнесмены, наследники старого капитала Линкона — люди, которые днём осуждали подобные места в интервью, а вечером приезжали сюда за контрабандой: антиквариата, оружия, за теневыми сделками. Энни поймала себя на мысли, что Сайлас, по крайней мере, не делает вид, что он лучше этого места. Он не осуждает Н109 Зону. Он её часть, её продукт или даже создатель. Он её хозяин. А вот гости из Линкона… Они говорили о морали за шампанским, купленным на деньги с серых схем. Они презирали город, в котором сейчас пытались заработать ещё больше. И Сайлас выглядел честнее, чем эти «цивилизованные» люди. Но самым грязным было другое: они входили сюда не с теми, кого любили, а с теми, у кого вместо имени был порядковый номер в каталоге. Через полчаса, когда Энни разносила бокалы в зале с лотами, она заметила, как вошла женщина в красном платье. Она была похожа на вспышку — слишком вызывающе яркая для этого полумрака. Ткань платья струилась по ней, подчёркивая мягкие изгибы фигуры. У неё не было подиумной худобы, скорее что-то среднее, когда есть небольшая округлость в линиях, которая только приковывает взгляд и заставляет мужчин забывать о приличиях. Каштановые волосы были завиты в упругие кудри. Минимум украшений, но каждое в цель: тёмно-рубиновый кулон, как капля застывшей крови между бугорками ключиц, серьги прямой линией висели на мочках, подчёркивая резкий, почти хищный овал лица, и кольцо на среднем пальце. Женщина шла уверенно, выпрямив спину, властной, отточенной и уверенной походкой, которая была и у Сайласа. В этой женщине чувствовалась порода, даже если она и выбралась из грязи. Каблуки у неё были устойчивые, они были не про эффект, а про контроль. Такую обувь выбирают те, кто привык часами стоять на ногах, сохраняя идеальную осанку, и готов, если понадобится, быстро сменить темп. Её заметили все. Мужчины смотрели с интересом. Женщины — с ледяным прищуром. Она шла сквозь это внимание, как сквозь лучи прожекторов. Но Энни видела лишнее. Слишком сжатые до белеющих костяшек пальцы на клатче чёрного цвета, слишком глубокий вдох перед тем, как пройти по залу, почти вымученный контроль над мимикой. Когда она взяла бокал с подноса Энни, движение было резким, а глоток слишком глубоким. Как пьют для храбрости перед прыжком в бездну. «Слишком уверенная походка и выбор платья, чтобы бояться чужих взглядов, и в тоже время она нервничала. Почему? Платье, чтобы привлечь внимание, но зачем? Познакомиться с кем-то? Соблазнить? Или тут было что-то другое?» — подумала Энни. Женщина посмотрела на отражение в бокале, проверяя, не дрожит ли рука. — Забавно, — произнесла она вполголоса, не обращаясь ни к кому конкретно и при этом говорила с Энни, — как красиво люди умеют маскировать опасность. — Она слегка качнула бокалом. — Всё выглядит… празднично. Энни не сразу ответила, она зафиксировала, как пальцы женщины сжались чуть сильнее на тонком стекле. — Красота — лучший камуфляж, — спокойно ответила Энни. Уголок губ женщины едва заметно дрогнул. Она медленно перевела взгляд и посмотрела на неё долгим, внимательным и оценивающим взглядом, как профессионал, который умеет подбирать себе людей. В её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Лучший камуфляж, — повторила она почти беззвучно и уголок её губ дрогнул сильнее. — Интересно. Мне перед выходом сказали почти то же самое. Теперь она смотрела на Энни уже не как на обслуживающий персонал, а иначе, как на элемент в конструкции. — Обычно я сама выбираю, кем быть в зале, — произнесла она. — Но сегодня выбор сделали за меня. Акула. Привыкшая быть той, кто открывает пасть первой. Она посмотрела за плечо Энни, осматривая пространство вокруг, словно в каждом была какая-то угроза для неё. — Могу я попросить вас об одолжении? — её тон остался мягким, но в нём была привычка быть услышанной. — Сегодня… только вы будете подавать мне вино. В этом не было «пожалуйста», но не было и грубости. И всё же это не было приказом. Это было предложение союза, продиктованное инстинктом самосохранения. «Она в опасности. А платье, чтобы быть на виду и отвлекать от… кого?» — сделала вывод Энни. — Я ценю точность, — добавила женщина в красном, едва заметно наклонив голову. — И умею за неё платить. Последняя фраза повисла между ними не как угроза и совсем даже не похожа на подкуп, а на деловое соглашение. — В этом нет необходимости, — тихо ответила Энни. — Я постараюсь уделить вам внимание, насколько позволит работа. Но меня поставили обслуживать зал с лотами. — Благодарю, — ответила женщина и прошла по залу дальше. И только потом Энни заметила, что у этой «вспышки» в красном был хвост. Мужчина в чёрном, двигающийся чуть позади, не привлекая внимания, как тень движется за человеком, который идёт навстречу солнцу. В его походке была лёгкая, опасная грация пантеры, которая пришла сюда совсем не наблюдать за экспонатами на витрине. Женщина в красном стала для Энни интересной деталью, но мужчина загадкой. «Она сегодня добыча. И она это знает» — подумала Энни, обернувшись на даму. — «А вот он. Либо пришёл за её жизнью, либо в качестве охраны». Энни снова посмотрела по сторонам и уже не увидела его. «Куда пропал?!» — мелькнуло в её голове. Взгляд на женщину занял у неё не больше нескольких секунд, а его… уже не было в поле зрения. Энни продолжала двигаться между людьми подобно тени, выполняя свою роль и стараясь не думать о женщине в красном, хоть ей и было любопытно, но она здесь не для того, что предотвращать покушение на чью-то жизнь. Н109 Зона не про альтруизм. Этот город был мясорубкой, где каждый сам себе мясник, и туша. Здесь не было героев, бросающихся под пули ради незнакомцев — такие тут не выживали, или город сам ломал их. Последний герой, о котором говорили с раздражением был Люмьер, показательно уничтоживший протоядра на крыше самого высокого небоскрёба. Говорили, что эти взрывы были видны с любой части города. Ещё один призрак или легенда Н109 Зоны, которая вызывает гнев у тех, кто торговал нелегальными модифицированными протоядрами. Он нанёс колоссальный урон по чёрному рынку. Уничтожил товары, склады, мелких поставщиков. Сайлас, должно быть, в этот момент усмехался и аплодировал, сидя в своём пентхаусе с бокалом чего-то крепкого, потому что этот… герой, оказал ему услугу — дал монополию. Любопытно, что в его списке целей не оказалось самого очевидного имени. Просчёт? Осторожность? Или фантазии не хватило? Хотя, быть может, и его склады тоже пострадали — Энни этого не знала. И, если честно, ей было всё равно. Люмьер — заноза в заднице у тех, кто торгует, а не у неё. Если женщину в красном сегодня кто-то хочет убить, это будет её личной трагедией и ничьей больше. У Энни был свой контракт, своя легенда и своя цена за риск. Вмешиваться в чужую охоту — значит подставить под удар собственную шею. Её совесть молчала. Закон невидимки гласил: «Смотри, слушай, но никогда не становись частью кадра». Энни здесь, как записывающее устройство в красивой обёртке «Le Rosier». Для людей в этом зале официанты не обладали именами, лицами или волей — они были чем-то вроде одушевлённых подставок для бокалов. Социальная невидимость была абсолютной: гости могли обсуждать свои серые схемы прямо перед её носом, потому что подсознательно приравнивали человека с подносом к фикусу в углу. Иногда она стояла рядом с некоторыми дольше, чем нужно, чтобы зафиксировать разговор на камеру, спрятанной в брошке «Le Rosier», подходила к женщине в красном, подавая ей бокал вина, как они и договаривались. У Энни была своя траектория, чтобы обхватить нужных людей, но последовательность менялась, чтобы не было подозрений, и она для всех казалась просто «той девушкой с подносом». Она уже успела выслушать три монолога о «редких школах», «утраченных мастерах» и «настоящей ценности». Под слоем высокого искусства всегда скрывался один и тот же подтекст: «Смотрите, сколько у меня денег». И именно тогда он вошёл. Сайлас не был ни первым, ни последним. Он вошёл в тот самый момент, когда зал уже созрел для него. Он не торопился, смотрел прямо, как король, который не опаздывает — он просто приходит тогда, когда пора. Он был в тёмном костюме без показной роскоши, минимум деталей, и пиджак небрежно накинут на плечи. Энни увидела его первой, потому что всегда чувствовала его присутствие раньше, чем замечали другие. «Вот он — экспонат номер ноль. Самый дорогой лот вечера. Без таблички «не трогать» — она у него в глазах» — подумала она. Она видела, как к нему уже тянули руки, приветствовали, кивали со смесью страха и почтения, некоторые же пытались скрыть пренебрежение, но всё равно опускали глаза, осторожно улыбались. Даже те, кто днём называл Н109 Зону гнойником на теле планеты, сейчас протягивали руку человеку, который и был её символом. Первым к нему шагнул политик из Линкона, судя по некоторым сводкам из новостей — заместитель председателя комитета по оборонным контрактам. Человек второго ряда, достаточно влиятельный, чтобы распределять подписи, но не настолько публичный, чтобы его фотографировали каждый день. Выправка у него была военная, которая читалась даже в гражданском костюме. Плечи ровные, шаг размеренный и прямой взгляд. Рядом с ним была девушка, и Энни уже знала кто она — очередная позиция из меню для элиты. Спутница «для настроения». Она выглядела безупречной выверенной деталью его образа: платье цвета шампанского, мягкие линии, неброский блеск кожи. Она держалась чуть позади политика, но достаточно близко, чтобы казаться естественным продолжением его статуса. Рука ненавязчиво касалась его локтя. Энни отметила, что девушка не сканировала помещение в поиске цели. Она следила только за своим спутником. Подстраивалась под его ритм, под его паузы, под его дыхание. Он шёл первым. Не Сайлас к нему. А он к Сайласу. Тот не двинулся навстречу. Просто остановился, позволив мужчине сократить дистанцию самому. — Мистер Сайлас, — сказал политик, протягивая руку. — Рад видеть вас. Энни едва сдержала усмешку. Сайлас посмотрел на протянутую ладонь секунду дольше, чем позволял этикет. Потом спокойно пожал её, даже лениво. Девушка слегка улыбнулась, когда мужчины обменялись приветствиями. Она не вмешивалась, но её взгляд скользнул по Сайласу. Он прошёлся по ней быстрым взглядом. Ни одобрения, ни интереса, ни раздражения, как если бы он оценивал товар на складе. — Взаимно, — сказал он. — Линкон редко радует меня личными визитами. Энни отметила ещё одну деталь: политик говорил уверенно, но его корпус был чуть развернут к Сайласу сильнее, чем нужно. Почти незаметный наклон — признак того, кто просит, а не предлагает. — Некоторые вопросы удобнее решать… вне официальных коридоров. — Конечно, — кивнул Сайлас. Энни почувствовала лёгкий толчок в плечо и обернулась. Кристал протянула ей поднос с шампанским, но глаза её были прикованы к одному-единственному человеку с пепельными волосами и рубиновыми глазами. — Подойди к нему, — прошептала она, кивнув в сторону Сайласа. — Зачем? — сухо спросила Энни. Крис закатила глаза, едва сдерживая восторг. — Потому что я хочу видеть это с близкого расстояния. — Что именно? — Всё, — немного раздражённо выдохнула Кристал. — Этот взгляд. Это… напряжение. Ты же помнишь прошлый раз. Когда он держал тебя у стола целую вечность, листая меню. Энни помнила, как он держал её у стола дольше, чем нужно и медленно листал меню, выбирая не блюдо, а её реакцию. — Он выбирал еду, — отрезала Энни. — Он выбирал тебя. Я серьёзно, Кир. Он тебя тогда чуть взглядом не… — она осеклась, но ухмыльнулась. — В общем, весь зал это видел. «Вот именно» — недовольно подумала Энни. — «Весь зал!». Она сделала шаг назад, стараясь слиться с тенью между колонами. «Прекрасно. Я теперь действительно стала объектом сплетен Крис». Рядом с ним она перестаёт быть невидимкой, а это плохо. Очень плохо. — Нет. Я не пойду. Мне хватило его образа «Императора времени» в прошлый раз. — Ты издеваешься? — панически прошептала Кристал. — Я к нему не подойду. У меня колени трясутся, когда он смотрит. Он словно… словно сканирует тебя и уже знает, о чём ты думаешь. — Потому что он знает, — пробормотала Энни. — Вот! — Крис ткнула в неё пальцем, едва не уронив бокал. — А ты рядом с ним стоишь спокойно. Почти. — Я не спокойна. — Но выглядишь так, а я нет. Мне нужен этот вечер без позора. Пожалуйста. Просто предложи бокал и исчезни. Я даже дышать не буду. «Я это уже слышала. Энни, просто зайди, сядь, послушай и уйди, когда станет жарко. Почему все пытаются толкнуть меня в огонь или на авантюру?!» — думала Энни. — «У меня где-то табличка висит: ищу квест на сражение с главным боссом?». — Ты никогда не «не дышишь». — Я постараюсь! — прошептала она с отчаянной серьёзностью. Кристал аккуратно, но настойчиво впихнула ей поднос. — Девушки, — голос Леру прозвучал ровно за их спинами, негромко, но они обе мгновенно выпрямились. Он стоял безупречно собранный, как всегда. Ни складки на костюме, ни лишней эмоции на лице. — Что за заминка? — Никакой заминки, — выпалила Кристал, мгновенно теряя весь свой задор. Леру перевёл взгляд на зал и снова на них. — В зале находится господин Сайлас, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — И ему до сих пор не предложили напиток. — Кира просто не хочет, — почти жалобно вставила Кристал, но с лёгкой безобидной улыбкой. — А я… немного волнуюсь. Предательница. Энни почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Леру мгновенно перевёл взгляд на Энни. — В «Le Rosier» мы не обслуживаем людей по принципу «хочу — не хочу», — тихо произнёс он. — Мы обслуживаем всех одинаково безупречно. — Разумеется, — кивнула Энни. Кристал виновато, и при этом с блеском в глазах, улыбнулась ей краешком губ. — Я это запомню, — тихо прошипела ей Энни. Она выпрямилась, перехватила поднос удобнее и, скрипя зубами, направилась к Сайласу. Она почти физически почувствовала, как его взгляд поднимается ещё до того, как она вошла в его личное пространство. Но это был не единственный взгляд. Где-то на границе света и тени, у колонны стоял человек, которого не замечали. Он не был частью разговора, не искал контакта с другими, и не пытался быть интересным. Он просто смотрел. На Сайласа, на двух спорящих официанток, мельком на женщину в красном. Он стоял словно был продолжением архитектуры. Чёрный костюм не притягивал взгляд, лицо растворялось в мягкой игре света. Если бы кто-то попытался описать его через минуту — не смог бы. Но его внимание было точным. И угол его рта едва заметно дрогнул, когда Энни прошла мимо. Сайлас усмехнулся, когда она подошла ближе. Его взгляд скользнул по девушке рядом с политиком, затем по Энни. Сравнил. Без стеснения. — Своевременно, — произнёс он, принимая бокал. — Мы как раз обсуждали сомнительные удовольствия. И вот ещё одно подоспело. — он слегка наклонил бокал, глядя сквозь стекло на Энни. — «Le Rosier», как я понимаю, всё подаёт красиво. Вопрос лишь в том, что именно входит в комплект. Политик коротко усмехнулся. Девушка рядом с ним замерла на долю секунды. «Ой, ну конечно, ты не мог не припомнить моё первое задание» — недовольно подумала Энни, сохраняя маску вежливого безразличия. — Простите, но я подаю напитки, господин Сайлас, — спокойно ответила она. — А иллюзии каждый приносит с собой. — Разве? — спросил он. — Всё в этом зале имеет цену. — Я всего лишь часть сервиса, господин Сайлас. Не всё, что появляется вовремя, входит в комплект. Энни профессионально предложила напитки его спутникам и, получив отказ, тут же исчезла. «Если бы взглядом можно было душить, я бы не разжимала пальцы. Когда-нибудь я его действительно отравлю» — уходя думала Энни, сжимая поднос так, что костяшки побелели. Она не слышала, комментарий собеседника Сайласа: — Языкастая официантка. И не слышала его ответ, перед тем, как сделать глоток. — Мне нравится. И уж точно не видела, что его взгляд задержался на ней пониже спины. А вот Леру видел. И тот, кто стоял у колонн, тоже. Она почувствовала этот взгляд через двадцать минут. Он стал слишком ощутимым, чтобы проигнорировать. Он стоял у панорамного окна — высокий, в чёрном костюме безупречного кроя. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу. Волосы чёрные, немного растрёпанные в лёгкой небрежности. Кожа цвета фарфора. И глаза — карие, но такие тёмные, что зрачки растворялись в радужке. Его галстук небрежно висел на шее, слегка развязанный. «Кто-то слишком старается не выглядеть как угроза» — подумала Энни, но не могла оторвать от него глаз. Свет обтекал его, не решаясь коснуться. Его губы растянулись в улыбке, когда их взгляды встретились. И совсем не так, как улыбаются незнакомке, а так, словно узнал её. — Осторожнее, — тихо сказал он, когда она проходила рядом. Голос бархатный, тихий, как шёпот за ухом в темноте. — Ещё шаг, и вы пролили бы вино. Энни машинально посмотрела вниз. Бокалы действительно дрогнули. — Благодарю, — коротко ответила она, пытаясь восстановить равновесие. — Не за что, — произнёс он с лёгким театральным оттенком. Он склонил голову, рассматривая её, как редкий экспонат. — Удивительно, как быстро вы меняете выражение лица, когда думаете, что на вас не смотрят. Энни резко подняла на него взгляд. На нём был дорогой костюм, но не новый. Значит носит один и тот же, потому что не часто выходит в свет. Но Энни не видела его ни в «Le Rosier», ни в «Элизиуме». Часы тоже дорогие, серебристого цвета и чёрным циферблатом, но не из новой коллекции, скорее всего купил потому что просто понравились. Его рука, державшая бокал с вином, не дрожала. Осанка безупречная. Дисциплина, контроль. Но его движения были слишком плавными для того, кто привык контролировать себя. Словно грация в нём от природы. Его взгляд не скользил, и не пронзал, он втягивал. Как сама тьма, как бездна. «Чёрт. Почему не складывается?» — думала Энни. Она цеплялась за каждую мелочь. Как он держал бокал, как стоял перед ней, как ухмылялся. Его внешний вид не для демонстрации богатства и статуса, и при этом он как будто всё это имел, просто… не показывал. Не военный. Не дипломат. Не политик. Не бизнесмен. И на охранника тоже не похож. Мозг выдавал сбой. Черты лица приятные глазу. Миндалевидный разрез глаз, прямой нос, чёткий подбородок и выделяющиеся скулы. Этот мужчина был не загадкой. Загадки решают. Он был исключением. — Вам стоит пить помедленнее, — колкость сорвалась сама с языка. Он не обиделся, а только усмехнулся, не скрывая эмоций. — Осторожнее, иголочка, ты можешь уколоть не того, — сказал он. И сделал шаг. Тихий, не слышный. И слегка наклонился к её уху. — Не смотри так пристально, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я не оставляю след. Всё, что ты видишь — только силуэт. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. И он прошёл мимо не торопясь, только ткань пиджака задела её руку, оставив на коже ощущение холода. Он шёл мягкой, кошачьей поступью. Энни подняла взгляд, провожая его, чувствуя, как внутри всё заледенело и по коже пробежала волна колючего холода от осознания, и сердце резко забилось о рёбра. Симпатичный? Ну, если тебе нравятся мертвецы… У него глаза, как у утопленника. Тёмные… А кожа слишком светлая. Энни едва сдержалась, чтобы не открыть рот и сильнее сжала поднос, чтобы не уронить его. Картина в голове сложилась, но была пугающей: женщина в красном платье, которая боится и этот человек в одном аукционном зале. Ноктюрн. «И он пришёл за ней» — подумала Энни, выцепив взглядом женщину в красном платье среди толпы. И этот «Жнец» прошёл мимо, встав на её след. Мурашки пробежали по предплечьям, заставляя волоски встать дыбом. Внутри Энни разверзлась бездна: первобытный страх перед смертью столкнулся с жадным, порочным восторгом перед профессионалом. Она хотела увидеть его в деле. Хотела посмотреть, как работает легенда, как выглядит то самое «холодное изящество», о котором говорили. Это было тошнотворное, запретное желание — наблюдать за тем, как он оборвёт чью-то жизнь, просто чтобы увидеть его мастерство. Она боялась этого чувства, оно было предательством собственной человечности, но её взгляд уже приклеился к его кошачьей походке. «Я сегодня просто официантка» — думала Энни. Но она чувствовала, знала, что, если Ноктюрн сегодня исполнит свой симфонический финал, она обязана быть в первом ряду, чтобы увидеть, как тень поглощает свет. И ей стало мерзко от самой себя. Сайлас стоял у витрины с фарфоровой вазой, рассматривая тончайшую роспись, когда пространство рядом с ним заполнилось ароматом лёгких, дорогих и лимитированных духов только для одной персоны. К нему подошла девушка в струящимся чёрном платье. Ткань спадала мягкими складками, а алая подкладка, мелькавшая в разрезе до середины бедра, была продуманной деталью, как яркое пятно, призванное приковать взгляд. Девушка была словно создана для того, чтобы подчеркнуть его образ. Она была безупречна: тёмные волосы были гладко уложены, открывая изящную линию шеи. Украшения минимальны: тонкий браслет на изящном запястье, серьги-капли, ничего, что перетянуло бы внимание с него. Даже макияж был сдержанный, с акцентом на губы того же глубокого красного, что и его глаза. Весь её образ кричал о том, что она — идеальное дополнение к такому мужчине, как он. — Какая утончённая работа, — произнесла она мягко, вставая на полшага ближе, нарушая светскую дистанцию на те самые полшага, которые считались приглашением. — Редко встретишь мужчину, который смотрит на фарфор так внимательно. Сайлас скользнул по ней ленивым взглядом без задержки на шее, талии или губах, и вновь посмотрел на вазу. Он узнал её сразу, не по лицу, а по манере держаться — идеальный баланс между доступностью и недосягаемостью. Очередная бездарная попытка «Le Rosier». — Я смотрю внимательно на вещи, которые собираюсь оставить у себя, — с демонстративным равнодушием ответил Сайлас, даже не смотря на неё. — И это относится исключительно к фарфору. Девушка едва заметно улыбнулась. Ни тени смущения, только лёгкий поворот плеча, свет зала скользнул по её бархатной коже, идеально ложась на линию шеи. — Жаль, — мягко произнесла она. Её голос был тёплый, обволакивающий. — Я бы не хотела проигрывать фарфору. — она не отступила, напротив, сократила дистанцию ещё на полшага. Стройная нога показалась из разреза, и алая подкладка вновь мелькнула. — Некоторые вещи стоит рассматривать ближе, прежде чем делать выводы. Сайлас медленно без раздражения и интереса перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни раздражения, ни азарта, лишь пустота, в которой её красота обесценивалась до уровня дешёвой бижутерии. — Я уже рассмотрел. Скучно. Девушка выдержала это с достоинством, но улыбка стала тоньше, напряжённой. — Возможно, вы измените мнение, — сказала она почти шёпотом. — Нет, — ответил он ровно. Она выдержала удар с достоинством, но внутри неё, Сайлас знал, уже закипала униженная ярость. Она медленно отошла, сохранив грацию, хотя её пальцы судорожно сжались в кулак, прячась в складках дорогой ткани. Сайлас не сразу вернулся к вазе. Против воли его взгляд начал блуждать по залу, пока не наткнулся на Энни. Она была у группы людей, наверняка, подслушивала. Красивая, но быстро растворяющаяся в толпе, как интерьер в этом зале, призванный выдать статус, но не переманить внимание от дорогих лотов. И в голове предстал образ, совершенно не месту и не вовремя. Он представил её здесь, рядом с собой. Не в этой идиотской форме, а в тёмном платье, с распущенными волосами, кончики которых касались бы её хрупких, с виду, плеч. Она бы не сказала ни слова о фарфоре. Она бы подошла, прищурилась на эту бесценную вазу и выдала нечто в своём духе: «— И это шедевр? Просто потому, что на куске глины расписался мастер, который триста лет как кормит червей, цена взлетела до небес? Он бы подавил желание закатить глаза и ответил: — Ты просто неисправимый варвар, Кейт, и не разбираешься в искусстве, иначе бы понимала, что даже подпись может увеличить ценность вещи в разы. — Значит, если я распишусь на коробке сока, ты купишь её за миллионы?». Потому что Энни-Кейт не всегда старается быть удобной, выпуска коготки, она просто… интересная. Сайлас поймал себя на том, что этот воображаемый спор, этот её возможный «укус», нравится ему гораздо больше, чем всё, что здесь происходит. Они бы поспорили, просто ради интереса. Тот самый спор ради спора без раздражения. Мысль оказалась неожиданно… тёплой, от которой хотелось зажмуриться. Сайлас резко отвёл взгляд. Глупость. Несвоевременная, опасная сентиментальность. Но ваза перед ним вдруг показалась просто куском раскрашенной глины. — Прелестно, — раздалась рядом ленивая, тягучая интонация. Сайлас почувствовал, как внутри него, словно по щелчку, поднялась волна раздражения. — Праздник тщеславия в позолоченной коробке, — Ноктюрн скользнул взглядом по залу, остановившись на толстосуме, пафосно поправлявшем монокль, и презрительно фыркнул. — Смотрю, коллекционеры всего подряд решили снова соревноваться в том, кто лучше прикидывается ценителем искусства. Сайлас глубоко вдохнул, медленно выдыхая через нос. Он не повернул голову сразу, выдерживая идеальную паузу, которая должна была продемонстрировать абсолютное, монументальное равнодушие. — О, и кто это явился на светское мероприятие? Ты ошибся местом. Аукцион для людей со вкусом. Для тебя же ближе тёмные углы и чайные пакетики. — Странно слышать про «вкус» от мужчины, который тащит в дом реликвии, как сорока блестяшки, — Ноктюрн лениво поправил галстук, и в этом жесте было столько осознанной небрежности, что Сайлас чуть заметно повернул голову в его сторону. — И не волнуйся, Сайлас. Тёмный угол найдёт меня в любом помещении. Как и твои нервы, когда я на них наступлю. — Наступать можно только на то, что под ногами. — Сайлас наконец развернулся к нему всем корпусом, и его надменность начала давать трещину, обнажая чистый азарт. — Ты явно переоцениваешь свою высоту. — Я предпочитаю глубину, — мурлыкнул Ноктюрн. — Типичный ответ человека, которому комфортно только тогда, когда он не виден. Или, когда он думает, что его не замечают. — Зато тебе комфортно, когда на тебя смотрят, — Ноктюрн сощурился, и его сарказм стал почти осязаем. — Ты ведь не коллекционер, Сайлас. Что блестит, то твоё. Что старое — твоё. Что редкое — тоже приберёшь. Дракон в человеческом обличие. Где-то глубоко, почти незаметно, у Сайласа дёрнулся нерв у виска. — А ты тогда что тут забыл? Облизываешь витрины и убеждаешь себя, что тебе это не нужно? — Нет, я не коллекционирую пыль времён. — Ноктюрн мельком глянул в сторону. Женщина в красном переместилась к соседней витрине, и он, не прерывая разговора, сделал шаг следом за ней. Сайлас на секунду замер. Слово «пыль» отозвалось внутри неприятным эхом. Всего пару минут назад он представлял, как Энни — его колючая, невозможная Энни — высмеивает эти же лоты. Ноктюрн произнес это с той же интонацией, с тем же запредельным цинизмом. «Одна порода», — промелькнуло в голове Сайласа, и эта мысль была едва ли не болезненной. Родство между ней и этим клоуном казалось ему личным оскорблением. Сайлас сверлил его взглядом, чувствуя, как его бесит эта невозмутимость. Ноктюрн склонился над стеклом, под которым покоился изящный кинжал. — Ну надо же… — тихо протянул он. — Среди этих пылесборников попалась вещь с характером. Узкое лезвие. Входит легко. Выходит… не всегда. Идеально для моей работы. — Для твоей работы? — Сайлас вскинул бровь, и в его голосе прорезалось что-то опасное. Ноктюрн выпрямился и наконец посмотрел на него. — Я люблю, когда инструмент не подводит. Этот — из тех, что не ломаются. Сайлас перевел взгляд на кинжал. Внутри него вдруг проснулось детское, упрямое чувство, которое обычно заставляет мальчишек разбивать носы в песочнице. — Значит, ты собираешься за него торговаться? — Возможно, — равнодушно пожал плечами Ноктюрн. — Если мне не станет скучно раньше. Сайлас сжал челюсти. В голове яркой вспышкой пронеслась глупая, абсолютно нелогичная, но чертовски приятная мысль: «Не дам. Скуплю всё, и кинжал ты не получишь». — Ты же только что презирал «пылесборники», — холодно заметил Сайлас. — Неужели один блеск металла так быстро меняет мировоззрение? Ноктюрн лениво усмехнулся. — Я презираю бесполезное. Этот — нет. И он симпатичный. Хорошо бы смотрелся в моей руке, — он посмотрел на свою руку и сжал пальцы, примеряя невидимую рукоять. — Хотя, знаешь, иногда маленькая иголка может оказаться опаснее любого ножа. Если она с ядом. — Ты так стараешься быть практичным, что это уже выглядит как позёрство, — со скукой ответил Сайлас. — Сюда пришли за антиквариатом, а ты ищешь повод продемонстрировать, что ты «не такой». Удивительное отсутствие фантазии. — Отсутствие фантазии — это цепляться за старое, когда есть много нового, — многозначительно улыбнулся Ноктюрн и его чёрные глаза блеснули. Сайлас внутренне собрался, сжав кулаки в кармане брюк. Он посмотрел на своего собеседника прямо. В упор. Намёк был понятен, он говорил сейчас не про антиквариат. А про события, которые были полтора года назад. Если он сорвётся — Ноктюрн выиграл. Сайлас сделал шаг к нему, слегка наклонил голову, чтобы это слышал только он. — Осторожнее со своими провокациями, Нил, — тихо сказал Сайлас. — Некоторые темы не делают тебя умнее. Ноктюрн на секунду замер. Сайлас ударил точно в цель, напоминая, что он не только тень, но и человек, с прошлым, родственными связями, и что даже ему, есть, что терять. Но затем он быстро собрался и вскинул подбородок. В чёрных глазах снова была расслабленность. — Если ты зовёшь меня по имени — значит, провокация сработала. Плохой ход, дракончик, — он посмотрел Сайласу в глаза и ядовито-мягко улыбнулся. — Расслабься. Я не собираюсь раскапывать твои архивы. Сегодня мы просто спорим о безделушках. Женщина в красном платье в компании мужчины отошла к следующему лоту. И Ноктюрн это заметил краем глаз. — Вон та, например, — сказал он, кивнув в сторону старого зеркала овальной формы. — Красивая, дорогая, искажает всё вокруг под удобный угол. Признайся, хотел купить? — Оно бесполезно, — отрезал Сайлас. — В отражении слишком много грязи, чтобы разглядеть детали. — О, тогда купи, — осклабился Ноктюрн. — Подойдёт к твоей коллекции. Ваши души будут гармонировать. Сайлас тихо фыркнул. — Интересно, что скажут клиенты, если узнают, что их идеальный призрак любит драматичные выходы и дешёвые метафоры? — Они скажут, что я делаю свою работу лучше, чем ты любую, — Ноктюрн сделал крошечный шаг в сторону зеркала. — И дешевле — я не коллекционирую игрушки, чтобы скрывать собственные трещины. — Конечно, — холодно ответил Сайлас. — Ты просто прячешься в темноте. Разве что иногда вылезаешь, чтобы блеснуть дешёвым появлением. — И всё равно, — прошептал Ноктюрн, — даже в темноте я вижу больше, чем ты при всём своём параде. — Сомневаюсь. — Мм… зря. Твои конкуренты играют с желаниями. Не в метафорическом смысле, а в химическом. Препарат, который усиливает импульсы, ломает тормоза, стирает контроль. Очень… занимательная вещь. — Ты думаешь, меня можно напугать? Я знаю про «V-stim». — «V-stim» — это рабочее название. Теперь он зовётся «Эхо». Они довели его до ума с разными добавками и целями. Один смешивается с афродизиаком, второй помимо усиления желания, подавляет боль. Представь боксера на ринге, который отчаянно хочет выиграть. Или при заключении сделки с человеком, который хочет больше прибыли. Одно правильное слово «Вы получите свои деньги с одним условием» и меркантильный человек потеряет бдительность, думая только про сумму. Они собираются распространять его через пригород. Медленно, постепенно и осторожно. Чтобы вытравить тебя отсюда, как таракана дихлофосом. Только представь эту массу людей, чьи усиленные импульсы ты ощутишь одновременно. Они, наверно, думают, что ты свихнёшься. Но я-то знаю, какой хаос ты можешь посеять. Сайлас молчал, переваривая информацию. — Я сказал это не ради тебя, Сайлас, — Ноктюрн мельком бросил взгляд на женщину в красном, которая начала двигаться в другой зал. Он подошёл к Сайласу и их плечи почти поравнялись. Ноктюрн был на несколько сантиметров ниже. — А ради того, чтобы не давать идиотам разрушить мою любимую сцену. Я ещё не наигрался. И с ленивой уверенностью двинулся прочь, следуя за красным силуэтом. Он ушел мягко, почти бесшумно, оставив после себя в воздухе привкус озона и горькое послевкусие правды о препарате «Эхо». Но Сайласа сейчас жгло не это. «Эхо», пригород — всё это решается силой и давлением. Сайлас медленно повернулся к залу, выискивая в толпе девушку с платиновыми волосами в форме официантки «Le Rosier». Энни была в паре десятков метров, подавала напитки группе бизнесменов. Но теперь он видел, что она двигалась так же пугающе плавно и тихо, что и Ноктюрн. Тот же наклон головы, тот же холодный, сканирующий взгляд, скрытый за маской услужливости. В памяти всплыл их разговор двухнедельной давности. Барная стойка, запах мяты и льда, и её голос, в котором дрожало едва уловимое восхищение: «Он приходит как слух. И уходит красиво, как тень… Мне это нравится». Тогда Сайлас отмахнулся, назвал Ноктюрна клоуном. Но сейчас, увидев их в одном зале, он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Это было не просто профессиональное сходство. Это была одна порода, которая ценит выбор превыше золота. Энни почувствовала его взгляд — тяжелый, давящий, почти физически ощутимый. Она на секунду замерла, подняла на него глаза. Сайлас не отвел взора. Он смотрел на неё, словно видел впервые, и в этом взгляде была смесь теплоты, которую он ощущал у вазы, и ледяного страха потерять то, что никогда ему по-настоящему не принадлежало. — Иди ко мне, — одними губами произнес он, не заботясь о том, поймет она или нет. Он хотел убедиться, что она всё еще здесь, привязана к нему, как его тень, а не начала своё собственное, эффектное движение к выходу вслед за Ноктюрном. Энни подошла плавно, не нарушая образа официантки. Она остановилась рядом. — Ваше вино, господин Сайлас, — произнесла она официально. — Не встречала здесь своего любимого «слуха»? — спросил он, и в голосе проскользнула ядовитая нотка. — Он смотрел на витрины. Я — на гостей, — отрезала Энни. Её взгляд был прямым и колючим: «Я на работе, вообще-то, не ломай мою легенду». Она выразительно кивнула на поднос, намекая, что раз уж он её подозвал, пора оправдать это присутствие. Сайлас взял бокал, но пить не стал. Он смотрел на неё сверху вниз, немного склонив голову набок. — Смотри на кого хочешь, но помни, кто тебя сюда привёл, — он сделал глоток вина, и прошёл в фуршетный зал. Он шёл не быстро, размеренно, обдумывая всё, что услышал и увидел. «Эхо», пригород, бездарные куклы «Le Rosier». Если он просто уничтожит «Эхо» сейчас — они придумают что-то другое. Ему нужен был не просто отпор, ему нужен катарсис. Он позволит «Le Rosier» подобраться ближе. Даст им иллюзию победы, но девушку, которая станет «ключом» к его спальне и секретам, он выберет сам. И это будет Энни. Она станет его идеальным щитом и одновременно его самым смертоносным клинком. Все будут думать, что он расслабился, а она вольётся туда, куда и должна была. И украдёт весь компромат на всех. А затем он уничтожит их одним нажатием клавиши, слив доказательства их связи в сеть. Он похоронит обе компании под обломками их собственного заговора. Энни может не согласиться на эту роль. Но Сайлас и не собирался её спрашивать. Он уже это делал. Двусмысленно смотрел на неё в ресторане и здесь. Нужно ещё пару таких намёков для менеджеров «Le Rosier» и Энни вызовут на разговор. Наверняка, она пригрозят ей Мейерсом. Рядом с ним она будет защищена, и ей придётся продолжить свою работу, правда уже под другим видом. Потому что, если Энни и Ноктюрн были одной породы, значит, у них был общий изъян — амбиции, и стремление к победе. Энни не сможет бросить дело на полпути. Она не умела проигрывать и не любит бросать начатое. Ноктюрн мог позволить себе бросить всё и уйти, потому что он был опытней и чует подставу раньше. А она нет. А он — Сайлас — уж позаботится о том, чтобы этот контракт стал для неё невидимыми стенами. Потому что просто… просто в глубине души уже не хотелось отпускать. Не во второй раз. — Дамы и господа, прошу внимания! — раздался голос аукциониста, разрезая гул голосов. — Мы начинаем наш вечер. Сайлас поставил недопитый бокал на поднос какому-то проходящему мимо официанту, поправил манжеты и вошёл в зал. Большой зал аукциона был устроен как театр для избранных. Потолок терялся в полумраке, тонкие линии архитектурной подсветки подчёркивали высоту и строгую геометрию пространства. Свет был приглушён. Не настолько, чтобы скрывать лица, но достаточно, чтобы стереть лишние детали и оставить только главное — сцену. В центре возвышалась широкая платформа с тёмным глянцевым покрытием. Над ней висело три больших экрана, подвешенных под разными углами, чтобы демонстрировать продаваемые лоты. Камеры были расставлены так, что любой изгиб, любой изъян становился достоинством. Кресла для покупателей располагались полукругом, ступенчато, как в амфитеатре. Мягкая тёмная обивка глушила звуки. На подлокотниках — встроенные панели для ставок, тонкие сенсорные экраны с персональным интерфейсом. По периметру зала стояли люди в строгих костюмах в качестве охраны. В воздухе чувствовался лёгкий запах дерева, кожи и лёгкий оттенок дорогого парфюма. Когда приглушили свет ещё на тон, по залу прокатился тихий шелест ожидания. Экраны вспыхнули ярче, сцена вынырнула из темноты и всё вокруг стало фоном. Сайлас занял место в середине сектора для основных покупателей. Отсюда было видно и сцену, и входы, и почти весь зал. Он сидел расслабленно-лениво, положив руку на подлокотник и подперев голову рукой. Первый лот ушёл быстро. Второй — с лёгкой борьбой. Цифры на экранах росли бесшумно, меняясь холодными вспышками. Никто не поднимал рук, никто не повышал голос. Лишь редкие движения пальцев по сенсорным панелям. На экранах сменялись фарфоровые статуэтки, часы с потемневшими циферблатами, вазы и различные украшения давно угасших королевских династий, чьё величие стало историей. А теперь их личные вещи, фамильное серебро — стало лотом с номером и уходило после короткого удара молотка. И каждый раз находился тот, кто готов был заплатить за это больше остальных. Сайлас не торопился. Он наблюдал, покупал только то, что считал интересным для себя. Иногда он покупал не лот — а саму возможность его купить. Как если бы собирал не предметы, а доказательства собственного масштаба. Под тихое фырканье Ноктюрна, который расположился чуть позади женщины в красном платье. Как будто бы случайно, но нет. Седьмой лот. Восьмой. Девятый. Гул в зале то усиливался, то спадал, как прилив. Кто-то нервно поправлял манжет, кто-то едва заметно улыбался после удачной покупки. Несколько раз цена подскакивала неожиданно резко, и тогда в воздухе чувствовалось напряжение. Свет над сценой оставался холодным и сосредоточенным. Только цифры и голос аукциониста, ровный, уверенный, без единой лишней интонации. Двенадцатый лот ушёл после короткой, но жёсткой борьбы. Молоток ударил, и в зале повисла короткая пауза. Экраны на мгновение потемнели, затем вспыхнули снова — уже холодным металлическим блеском. — Лот номер тринадцать. Кинжал. Конец девятнадцатого века. Редкая работа. Узкое лезвие, оригинальная рукоять без реставрации. Камера приблизила клинок. Свет скользнул по стали. — Начальная ставка двести тысяч. На панели в третьем ряду вспыхнула первая ставка от Ноктюрна. — Двести пятьдесят. Ещё до того, как аукционист успел повторить сумму, справа от Сайласа загорелась новая цифра. — Триста тысяч. Ноктюрн сделал лёгкое, небрежное движение пальцев и цифра сменилась. Сайлас не шелохнулся, но был готов упрямо бороться за этот кинжал, который ему совершенно не сдался. — Триста пятьдесят тысяч. Кто-то в дальнем секторе включился в игру. Мужчина в сером костюме поднял цену. — Четыреста тысяч. Цена росла с пугающей скоростью. Это была битва двух людей, которые, несмотря на дорогие костюмы и статус, сейчас вели себя как мальчишки, дерущиеся за игрушку в песочнице, чисто из вредности. И был третий — «серый пиджак», который по глупости решил, что ему тоже стоит поучаствовать. Четыреста пятьдесят. Пятьсот. Пятьсот пятьдесят. Мужчина в сером костюме начал колебаться, и не выдержал накала этой борьбы. Но остальные двое: Сайлас и Ноктюрн продолжали. Пока цена у кинжала не выросла около миллиона. Сайлас сидел всё в той же расслабленной позе. Да хоть два миллиона за этот кинжал, потому что внутри была раздражающе ясная мысль: «Если Ноктюрн получит его — будет слишком доволен». Ноктюрн снова нажал на панель. Миллион сто. Сайлас мгновенно ответил: миллион двести. Ноктюрн тихо выдохнул, почти одобрительно. Он мог продолжить. Мог поднять ещё. Но вместо этого его палец завис над панелью… и не коснулся её. — Миллион двести… раз, — объявил аукционист. — Миллион двести… два, — он сделал паузу, ожидая новой ставки, которой не последовало. — Продано! — и стукнул молотком. Зал выдохнул. И сразу же началась новая борьба.***
Официанты уже были с новыми напитками, а стол пополнился новыми закусками, когда после напряжённой борьбы за антиквариат гости выходили из зала, наполняя фуршетную зону гулом голосов, лёгким смехом и звоном бокалов. Они обсуждали лоты, свои покупки и интересное им соперничество. Энни и остальные официанты, которые пару минут назад матерясь жаловались на эту долгую смену, вновь натянули на себя маску услужливой прислуги. Женщина в красном платье стояла возле бара в компании какого-то мужчины в костюме. Судя по её лёгкой улыбке, между ними был флирт. В её руке не было бокала. — Вы свободны на минуту? — спросила она, когда Энни проходила мимо. Это прозвучало и как просьба, и в тоже время, как приглашение к переговорам. — Конечно, вина? — услужливо спросила Энни, помня про договорённость. — Я отойду, — сказала она своему спутнику и поманила Энни за собой, отойти в сторону. — Мне нужен туалет, — тихо сказала она без тени смущения. — Служебный. Она искала контролируемую территорию. Сердце Энни отозвалось быстрым, коротким ударом. Если Ноктюрн действительно охотился за ней, а женщина это знала… Энни почувствовала, как в груди сталкиваются два импульса: жалость и болезненное, почти стыдное любопытство. Внутри что-то холодно, неприятно и в тоже время жадно потянулось. Ей хотелось увидеть. Не кровь, не жестокость. Манеру. Как он появится, как будет действовать и как исчезнет. Энни вновь стало мерзко от самой себя, тошно. Противно. И страшно. Кем она становится в Н109 Зоне? Такой же, как и все остальные. Сначала она подставила старого менеджера Томаса, только ради того, чтобы выполнить задание Сайласа, получить его одобрение. И в награду, как премию, ей подарили дорогой комплект из шарфа, шапки и перчаток, которые она с удовольствием носит. Совесть её помучила неделю, а потом работа, Сайлас, работа. А Томас и Кристал сейчас вертятся, как могут. И вот теперь напротив неё стоит жертва, которую Энни готова отдать в лапы хищнику. Она вежливо, почти безмятежно улыбнулась. — Боюсь, служебные помещения закрыты для гостей, мадам. — Уверена их можно открыть, — произнесла женщина, чуть склонив голову к Энни. — Конечно, открыть можно всё, — спокойно согласилась Энни. — Служебные туалеты меньше, теснее… и лишены привычного комфорта. Вы уверены, что это именно то, что вам нужно? — Да, это именно то, что мне нужно, — настаивала женщина, смотря ей в глаза. — Там нет ни охраны, ни камер в коридоре, — продолжила Энни, оттягивая решение. — Да, я заплачу, если нужно. — Это не вопрос оплаты, мадам. Это закрытая зона для персонала. Если кто-то заметит, вопросы будут не ко мне одной. Женщина смотрела прямо, не моргая. — Я уверена, что вы сможете что-нибудь придумать, — сказала она и приблизилась к Энни ещё. — Пожалуйста. Энни посмотрела за её плечо, окинув взглядом зал. Люди стояли, расформировавшись на небольшие группы. Рядом с Сайласом стояло двое мужчин, они были едва ли не в центре зала. Но Ноктюрна она нигде не видела. Она снова посмотрела на женщину и ей вдруг стало по-настоящему жаль её. Умереть в туалете, хоть и роскошном, в позолоте и с большим зеркалом, было бы не очень… элегантно. Особенно при таком наряде. — Служебный коридор в той стороне, — сказала она наконец, кивнув вправо. — Просто подождите меня у двери. Нужно будет отвлечь внимание. Женщина облегчённо вздохнула, она не поблагодарила, только кивнула, как партнёру по сделке и плавно, будто бы невзначай, двинулась в сторону служебной двери. Мия — была бы идеальным вариантом для отвлечения. Не будет потом расспрашивать, только закатит глаза с выражением: «Эти богачи совсем охуели». Энни перехватила, проходящую мимо Мию за локоть. — Можешь сделать одно маленькое одолжение? — спросила она. — Какое? — приподняла бровь Мия. — Если обслужить Сайласа — нет. — Мне нужно, чтобы никто не смотрел в сторону служебного коридора две минуты. Та женщина, — Энни покосилась на женщину в красном платье. — Хочет в служебный туалет. Мия удивлённо приподняла брови, а затем закатила глаза. — Эти богачи совсем охуели, им своих туалетов мало? Ну ладно. Что нужно? Энни окинула взглядом гостей. Нашла мужчину в дорогом сером костюме, который перед самим аукционом говорил, что будет бороться за лот номер восемь — фарфоровая ваза. — Скажи ему, — она кивнула, в его сторону. — Что в зоне упаковки возникла небольшая накладка и произошёл инцидент с лотом номер восемь — фарфоровой вазой. Он сам устроит цирк, а ты потом просто извинишься за ошибку. — Ладно. Но если что — подставила меня ты. — Конечно, — кивнула Энни. Отмазаться будет тяжело, но она справится. — Сейчас будет человеческий фейерверк, — сказала Мия и расправила плечи. Она подошла к мужчине с предельно вежливым лицом и через минуту начался скандал. — Что значит «разбили»?! — взревел мужчина, и его голос перекрыл звон бокалов. — Я заплатил за неё миллион! Толпа мгновенно среагировала — люди любят чужие катастрофы почти так же сильно, как свои триумфы. Когда появился Адам Леру, слегка бледный и растерянный, внимание зала окончально замкнулось на этом скандале. И именно в этот момент Энни бесшумно открыла служебную дверь, провожая женщину в коридор. За спиной бушевал гнев обманутого коллекционера. Женщина в красном скользнула в узкий служебный коридор. У входа в туалет она на мгновение замерла и посмотрела на Энни. В её глазах больше не было ужаса — только безмерная благодарность. Она кивнула, беззвучно шепнув «спасибо», и скрылась за дверью. Энни осталась одна в стерильной тишине коридора. Гул скандала из зала доносился сюда лишь приглушенным эхом. Она прислонилась плечом к стене, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Мешать лучшему наемнику выполнять его работу было глупостью — привлекало к ней внимание. С другой стороны — она всего лишь обслуживающий персонал. Её попросили — она сделала. Но в Н109 Зоне никто не разбирался в нюансах, а свидетелей здесь устраняли просто для симметрии. Энни почувствовала холодок, который пробежался по позвоночнику, и в этот же момент чья-то сильная ладонь закрыла ей рот, обрывая едва начавшийся вдох. Вторая рука жестко перехватила её поперек рёбер, лишая опоры. Энни не успела даже вскрикнуть — её буквально всосало в глубокую тёмную нишу между стеной туалета и аварийным выходом. Она рванулась, пытаясь ударить локтем, но её движение было предугадано и мягко погашено. Она наугад резко впечатала каблук в носок чужой обуви и услышала недовольное шипение. Воспользовавшись заминкой, Энни развернулась, но мужская рука прижала её к стене. Перед ней стоял он — Ноктюрн, человек, которого она хотела увидеть в действии, и его ладонь всё ещё накрывала её губы, а в глазах плясали опасные искры. — Тихо, иголка, — прошептал он, прижав указательный палец к своим губам. — Не кричи. Мы же не хотим привлечь слишком много внимания к этому уютному уголку, да? Она кивнула и тогда его рука плавно отпустила её лицо. Ноктюрн мельком глянул на свои туфли — на правой красовался отчетливый след её каблука с небольшой царапиной. — В следующий раз предупреждай. Я бы тогда подставил менее любимый ботинок. — В следующий раз не затыкайте мне рот, и я предупрежу. Ноктюрн усмехнулся. В его движениях была та самая кошачья грация, которая делала его присутствие почти гипнотическим. — Мило. Теперь я понимаю почему Сайлас держит тебя. Обычно рядом с ним говорят только «да» и «как прикажете». Видимо дракончика потянуло на экзотические блюда. — Не понимаю о чём вы. — Да брось, — небрежно отмахнулся Ноктюрн. — Траектория твоих движений в зале говорила сама за себя. Ты обслуживаешь только тех, кто был бы интересен Сайласу, иногда стоишь рядом дольше, чем нужно. А он пялился на твою задницу. Демонстративно. Внутри Энни предательски дрогнула короткая вспышка надежды. Он пялился — значит, это не просто игра её воображения. Значит, под этим панцирем тоже что-то горит? Она заставила себя выдохнуть, пряча сумасшедший блеск в глазах за маской профессионализма. — Я обслуживаю тех, кто в зале. Если в списке гостей оказываются интересные люди — это не моя инициатива, а удачная расстановка. — Да, конечно, «удачная расстановка», — он достал телефон и вывел на экран фото: Энни на улице, у бара «Crossfade» в компании Люка и Кирана. — А у этих парней ты просто спросила дорогу? Как раз в тот вечер рядом с баром, где Чарли Дэвис умолял меня решить его проблему. Какое совпадение. — он игриво помахал гаджетом перед её носом. — Расслабься, я не собираюсь портить ваши игры. У меня к тебе предложение. Сделка даже. Услуга за услугу. — Не интересно, — ответила Энни и сделала шаг в сторону, но Ноктюрн перегородил ей путь рукой. Она попыталась пролезть под его рукой, но он опустил локоть ниже. Энни недовольно обернулась к нему, сверля его взглядом. — Тебе понравится то, что я предложу взамен, — мягко произнес Ноктюрн. — Услуга за услугу? Звучит слишком честно. Значит подвох где-то в вас. — Подвох всегда во мне. В этом и прелесть. — он чуть наклонил голову. — Скажем так… у меня есть маленький сувенир из прошлого твоего хозяина. Очень личный. Очень незакрытый. Ты же работаешь на него. Значит должна знать, где у него слабые места… — он слегка приподнял телефон. — А то ведь нечестно получается: у него есть рычаги давления на тебя, а у тебя на него — нет. Ноктюрн лениво провёл большим пальцем по экрану телефона, будто пролистывал скучную галерею, и вздохнул почти разочарованно. — Ладно, начнём с разминки. Экран мягко вспыхнул, высвечивая его лицо. Он демонстративно медленно, как фокусник, который даёт зрителю время понять, что сейчас произойдёт что-то интересное, повернул телефон к ней. На фото был Сайлас. Не в привычной среде власти, металла и страха, а под лампами торгового центра — среди автоматов, разноцветных огней и дешёвого счастья по жетонам. Он стоял у автомата с плюшевыми игрушками и держал мягкого розового единорога с нелепым блестящим рогом, как победитель, как охотник, вернувшийся домой с трофеем, а не с этим милым нечто. Энни машинально отметила: если бы кто-то захотел подделать снимок, он бы не рискнул зайти настолько далеко. Даже фальшивка знает границы правдоподобия. Перед ним стояла девушка — маленькая, с длинными чёрными волосами, спиной к камере. Макушка едва доходила ему до плеча. Он смотрел на неё сверху вниз… и его взгляд был… живым. Тёплым. Таким болезненно нежным, что Энни стало трудно дышать. Совершенно не его. Так смотрят только на тех, за кого готовы умереть или ради кого готовы стать обычным человеком. Без расчёта, превосходства и холодной дистанции. В груди у Энни коротко и больно сжалось. Короткая надежда, вспыхнувшая минуту назад, мгновенно превратилась в горький пепел. На смену ей пришел лютый, обжигающий укол ревности, от которого потемнело в глазах. Она поняла всё в одну секунду. Он умеет так смотреть. Он способен на это тепло, но оно предназначено не ей. Никогда не ей. Для неё у него всегда припасены только приказы, поводок, за который ему приятно дёргать, когда слегка отпускает и эмоциональные качели для удержания. «Оттолкни-притяни» — манипуляция стара, как мир. И она на неё подсела, как на наркоту. Она медленно моргнула, удерживая маску безразличия. Но Ноктюрн заметил. Он всегда замечал. Уголок его губ приподнялся в довольном изгибе. Как у преподавателя, который видит, что ученик понял задачу быстрее остальных. — Видишь, — тихо сказал он и приблизил к ней экран. — Мне особенно нравится выражение его лица. Такое… беззащитное. Редкий ракурс, правда? Коридор молчал. Где-то далеко за стеной ещё доносился приглушённый шум зала, но здесь воздух был плотный, неподвижный. Энни спокойно перевела взгляд с фотографии на Ноктюрна. — Старые снимки всегда выглядят теплее, чем были на самом деле, — сказала она. Ноктюрн тихо усмехнулся. Он не услышал в её голосе ни треска, ни раздражения. И это понравилось ему больше, чем если бы она выдала эмоцию. Он наклонился ближе, почти доверительно. — Это даже не начало, иголка. Это пролог. Его палец завис над экраном, готовый листнуть дальше. Взгляд тёмный, довольный и внимательный скользнул по её лицу: Ну же. Спроси. Энни посмотрела на экран, где всё ещё был снимок, затем снова на Ноктюрна. — Ты хочешь дать мне палку, чтобы я ткнула ей в улей, — сказала Энни, хотя внутри всё кричало: «Покажи ещё!» и «Лучше не надо». — Как сразу ты поняла, чем это пахнет. Но разница между самоубийцей и стратегом — в точности. Я предлагаю тебе знание, куда именно бить, если однажды понадобится, — он прижал палец к экрану и двинул фотографию в сторону, но так, что изображение зависло наполовину, чуть приоткрывая следующее фото. — Это мне ничего не даст. Это просто фото. Эту девушку видели многие в Н109 Зоне. — Да, но не видели, насколько она ему дорога, что его мрачный репертуар меняется на плюшевые игрушки и подростковые кафе. Вот это моя любимая. Не шахматы, и даже не покер, — он всё же смахнул фотографию дальше. Сайлас сидел в уютном кафе, где играли в китти-карты. Где интерьер проектировали люди с аллергией на серьёзность: повсюду пастельные тона, чашки с ушками, словно посуда тут тоже мечтала стать милее своих владельцев. На столе перед ним стоял высокий стакан с чем-то слоёным, кислотно-жёлто-оранжевым цветом, как предупреждающий знак токсичных отходов, украшенный облаком взбитых сливок и трубочкой в форме сердечка — очевидно, единственным оружием, которое позволили ему держать в руках на этой территории. Он выглядел в этом кафе, как гильотина на детском празднике. Рядом, на спинке его кресла, висела куртка девушки — маленькая, мягкая, светлая, не хватало только кошачьих ушек на капюшоне. Самой её в кадре почти не было: только край щеки, прядь тёмных волос и рука, тянущаяся к его стакану так естественно, словно она делала это уже сотни раз и ни разу не теряла пальцы. Как будто она давно знала пароль к его личному пространству. И, конечно же, выражение лица Сайласа. Он выглядел… довольным. Он смотрел на неё тепло и внимательно, как на котёнка, которому прощают любую шалость. На столе мигали китти-карты, и Энни до зубного скрежета помнила, как каждый раз, когда карта попадала в нужную чашку, раздавалось приторное цифровое «мяу». Когда-то они с Мирандой зависали там часами: Мира проигрывала, потому что не умела прятать эмоции, а Энни училась — на людях, на мимике, на паузах. Они выросли. Даже Мира теперь только улыбается воспоминаниям об этом месте, как взрослые улыбаются старым плюшевым игрушкам, которые уже не берут с собой в кровать. И всё же Сайлас не казался нелепым. Он имел право на мягкость, как хищник имеет право лечь в траву. Проблема была в другом: мягкость у него обычно была редкой, дозированной и потому ценной. А здесь её было слишком много. Избыточно. Энни смотрела на снимок и чувствовала, как внутри медленно, холодно формируется мысль: не место делало его другим. Девушка делала. И это было куда опаснее любого интерьера с бантиками и кошачьими ушками. «Ах вот оно что. Не хитрость, не ум, не шёлк и не выдержанная роскошь. А котята. Та, что ходит по подростковым кафе и собирает плюшевых зверей. Сайлас, ты меня удивляешь. Я-то думала, у тебя вкус сложнее, но, видимо, переоценила твою разборчивость» — подумала Энни, продолжая смотреть на трубочку в его стакане. — «Коктейль «Сайлас». Ха! Нужно было сделать приторно-сладкий молочный коктейль с клубничной пенкой. Или вообще молоко налить». Она чувствовала себя так, словно её сейчас ударили головой об стену и вернули в реальность. «Но получается хоть с блестящим розовым брамблом я угадала. Прелесть». Ноктюрн заметил, как в её зелёных глазах появляется холодный блеск с ядовитым оттенком, как чуть сжимаются её губы. Он сдержал улыбку, потому что попал прямо в цель. Как всегда. — Используй фантазию, как его можно ранить в ответ, если показать ему вот это, — Ноктюрн смахнул фото дальше. Та же девушка, судя по росту, волосам и одежде, стояла рядом с другим мужчиной. Человек в очках и белом халате врача стоял к ней слишком близко. И взгляд доктора на этом снимке был таким же тёплым, каким был взгляд Сайласа у автомата с игрушками. Снимки были опасны в том, что показывали его чувства — любовь, которую никто не видел, его попытки, и его проигрыш. Сайлас говорил, что отпустил, но внутри — нет. Она всё ещё там, держит его душу в своём маленьком кулаке. Энни смотрела на экран, а в голове медленно щёлкали шестерёнки понимания. Сайлас не проигрывает. Он может отступить, изменить правила, уничтожить поле — но не проиграть. А здесь было доказательство обратного. Чистое поражение без права на реванш. Угрожать этой девушке — бессмысленно. Сайлас не идиот, хотя, судя по снимкам, идиот. И он уже сделал всё, чтобы её жизнь не зависела от его врагов. Скорее всего, она вообще вне его поля боя. В стороне. В безопасности. В другой реальности. Нет. Давить надо не на неё. Давить надо на память. Память невозможно окружить охраной. Её нельзя спрятать в сейф, и нельзя ликвидировать. Оружием были не снимки, как таковые, а счастье этой девушки. Она стояла рядом с другим мужчиной так естественно, будто там и должна была стоять. Словно именно это — правильная версия мира. А Сайлас когда-то оказался лишним вариантом. Альтернативой. Черновиком. И если ткнуть его в это — не угрозой, не насилием, а фактом — он снова почувствует то, чего боится больше всего: что есть реальность, в которой он не центр. Для него — это хуже раны. Это трещина в основании. Плана ещё не было, но она понимала, что их бессмысленно показывать напрямую, разве что в тот момент, когда Сайлас будет сиять от своего триумфа — можно ему показать момент проигрыша. Это не прямое оружие — это будет давление. Медленное, тяжёлое. Намёк, случайно брошенная фраза, которая бы напоминала ему про единорога, игрушечные автоматы, китти-карты, чёртову трубочку с сердечком на конце, враче. Вопрос с подвохом, который заставит у него внутри всё сжиматься и дёргаться, как у неё, когда она видела эту чёртову сцену в торговом зале и в кафе. Энни посмотрела на Ноктюрна. Долго. Спокойно. В упор. — Хорошо, — сказала она. — Мне нужно пять таких, нет, десять. Пять с Сайласом и пять с этим врачом. Желательно в одной и той же обстановке, если есть. Ноктюрн прищурился. — А ты жадная. — А ты хочешь ими поделиться. — Значит согласна? — Нет, — спокойно сказала она. — Я согласна принять инструмент. А соглашаться на работу буду позже, когда озвучишь свои условия. — Ах, родственная душа. Хорошо. Тогда сделка простая. В зале есть человек, который пришёл не торговаться, а убивать. Найди его раньше меня и фотографии твои. Не найдёшь… ну, значит, они мне нужнее. Энни удивлённо посмотрела на него. — Так значит, — она ткнула большим пальцем в сторону коридора. — Это твоя клиентка? — Ну почему все думают, что я только убиваю? — театрально-оскорбительно вздохнул Ноктюрн. — Я ведь… — Ладно-ладно, только не надо про тонкую, глубокую и ранимую душу. Но начнём с аванса. Ноктюрн удивлённо моргнул, а затем улыбнулся ей. — Какая же ты жадная, — довольно мурлыкнул он. — Номер? Она продиктовала ему номер, и где-то там, через несколько дверей в раздевалке завибрировал её телефон с тремя фотографиями, которые он ей уже показал. Ноктюрн выглядел довольным, наблюдая за тем, как на лице Энни появлялся холодная ярость, под которой жгла обида, ревность, боль. И она заметила его выражение лица и быстро перехватила инициативу. — Есть кое-что занимательное, — произнесла она, прищурившись. — Либо ты тайно фанатеешь по Сайласу и следишь за ним, либо у тебя есть что-то в Линконе. Или кто-то. Не думаю, что ты намеренно следил за этой девушкой в больнице. Значит… часто приезжал в Линкон, раз видел всю эту… треугольную драму. И приходил в больницу. Ждал кого-то, кто бывает сильно загружен, кого-то профессионального. Врача. Какого? Вот этого? Его губы дрогнули, маска на мгновение дала трещину, но быстро сменилось на кошачье удовольствие. — Ах. А ты правда хочешь знать, что держит меня в Линконе? — он протянул руку и коснулся её воротника. Его чёрные, бездонные глаза завораживали, гипнотизировали и отталкивали одновременно. Ноктюрн поправил её воротничок, как бы невзначай. — Такие тайны рассказывают только тем, с кем уже делили кровь, яд или хотя бы преступление средней тяжести. Но, пожалуй, когда-нибудь, если мы проживём достаточно долго, я расскажу тебе всё. Такие истории лучше слушать ночью за чашкой чая после победы. Над кем-нибудь третьим. Дверь служебного туалета скрипнула и вышла женщина в красном платье. Она посмотрела по сторонам. Энни и Ноктюрн выглянули из-за угла, женщина заметила их. И в её глазах появилось опасно-колючая эмоция — ревность к мужчине, которого не хотела делить с официанткой. — Они всегда думают, что, если у них много денег, значит могут купить всех, — прошептал Ноктюрн. — Запомни, иголка, не только мы зависим от нанимателя, но и он от нас. У поводка два конца. Он поправил галстук и шагнул в свет ламп к своей клиентке. — Госпожа Эрин, — вежливо произнёс он, намеренно используя имя, а не фамилию, сокращая дистанцию. Энни вышла из ниши и прислонилась плечом к стене, скрестив руки на груди. Она наблюдала за ними, не скрываясь. Взгляд Эрин скользнул по ней — короткий, колючий, оценивающий официантку как досадную помеху. — Господин Ноктюрн, — произнесла она негромко, её голос был ровный, но слышался приказ. — Я полагала, вы заняты моей проблемой, а не светскими беседами с персоналом. Ноктюрн чуть склонил голову, сохраняя на лице маску любезности. — Я и занят, госпожа Эрин. Она перевела взгляд на Энни и снова на Ноктюрна. — Вот как? — она снова посмотрела на Энни, и в ее глазах вспыхнула чистая, женская ревность. Видимо она уже успела заинтересоваться этим мужчиной. — Я плачу вам за результат, а не за… импровизации в коридорах. Он улыбнулся. — Вы платите мне за то, чтобы дышать завтра утром. — он сделал плавный шаг ближе, ровно настолько, чтобы нарушить её личное пространство, но всё ещё не выглядело агрессией. — А способ, которым это произойдёт… — мягко продолжил он, — входит в мою компетенцию. Эрин приподняла подбородок, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Тогда, возможно, стоит напомнить вам, кто оплачивает вашу компетенцию? — слова звучали тихо, но под ними лежало простое: ты работаешь на меня. Энни мысленно хмыкнула: «Сайлас в красной юбке. Один в один. Ну почти». Ноктюрн склонил голову, принимая это давление как заслуженный комплимент. — Разумеется. Именно поэтому вы до сих пор живы. — И не переоцениваете свою незаменимость, — продолжала давить Эрин, привыкшая, что в Н109 Зоне всё имеет ценник и заменяемые детали. Он улыбнулся ей. Почти ласково. — Я не незаменим. Я просто лучший доступный вам вариант. Если бы у вас был другой, вы бы уже разговаривали с ним. Эрин собиралась ему ответить, но Ноктюрн не дал, делая ещё один шаг к ней. Не угрожающе, плавно, мягко, чуть склонив голову в её сторону. — У вас два пути, госпожа Эрин, — произнёс он так же мягко. — Доверять мне и не мешать мне. Или пытаться контролировать меня — и тем самым ускорить встречу со своим убийцей. Первый я настоятельно рекомендую. А что касается моей импровизации… не отходите от плана, если не хотите, чтобы я тоже импровизировал. Я ценю инициативу, госпожа Эрин. Но когда человек — цель, спонтанные прогулки в закрытые зоны обычно ускоряют работу его убийцы. Женщина недовольно нахмурилась и собиралась ответить, но Ноктюрн мягко продолжил: — Но одно я отмечу с удовольствием — вкус у вас безупречен. Вы инстинктивно выбрали единственного человека в этом зале, кто действительно смотрит по сторонам, — он мимолетно кивнул на Энни. — Вы выбираете союзников так же тщательно, как украшения. И, что важнее… умеете носить их с достоинством. Эрин медленно выдохнула. Крошечная складка гнева между её бровями исчезла, сменившись самодовольным спокойствием. Её только что поставили на место, но сделали это так изящно, что она приняла это за лесть. «Вот как это делается. Он просто не ведётся на их авторитет и влияние. Зеркалит их же наглость. Это же не я пришла к Сайласу, умоляя его о работе, это он предложил мне работу. И мы зашли слишком далеко, чтобы он искал кого-то нового» — подумала Энни. Эрин выдержала его взгляд ещё секунду. Потом медленно кивнула. Он слегка отступил, возвращая ей пространство. Женщина в красном платье сделала шаг в сторону двери, но затем замерла и вернулась к нему. — Я просто устала от напряжения, — тихо призналась она, и в её голосе впервые прозвучала человеческая слабость. — Я весь вечер дёргаюсь, что вот-вот всё закончится… Он наклонился к её уху, и его голос стал бархатным, почти гипнотическим: — Самые красивые финалы всегда пишутся после самой тревожной сцены. Не торопите развязку — я слежу за ритмом, — он указал на дверь. — Я выйду первым. Потом вы. Ноктюрн поправил манжет и бесшумно скользнул в зал. Энни, наблюдавшая за этим, едва заметно покачала головой, замечая, как вся спесь Эрин просто растворилась, сменившись покорным ожиданием. Женщина поправила волосы, коснулась своего кулона, и выдохнув, вышла следом. «Чёрт возьми, я даже не буду себя осуждать, если кинусь ему в ноги со словами: научи меня своей мудрости, сенсей» — подумала Энни, оставшись одна в коридоре. — «Ладно. Пора мне тоже вернуться в этот зверинец». Она машинально поправила воротничок рубашки, прикидывая в голове, как будет удалять этот разговор из видеозаписи для отчета. Пальцы привычно потянулись к лацкану, туда, где должна была быть брошь со скрытой камерой. Там было пусто. Сердце Энни пропустило удар. Она замерла, глядя на пустую ткань. Он снял её. Снял тогда, в нише. Сделал это так чисто и буднично, что ее инстинкты даже не пискнули. — Падла, — прошипела Энни, чувствуя, как лицо заливает краска гнева. «У поводка два конца», — всплыл в памяти его голос. Да, конечно. Но прямо сейчас её поводок был в руках Сайласа, и тот определенно дёрнет за него, когда узнает, что она лишилась всего записанного материала из-за одного театрального клоуна. Сайлас её не убьет, она слишком ценный актив, но унизит так, что лучше бы убил. «Блядский… шут». Энни сжала зубы, что заныли челюсти, и толкнула служебную дверь. Зал встретил её привычным гулом и запахом дорогих духов. Она мгновенно выцепила взглядом Ноктюрна. Он небрежно шел к бару, выбирая позицию, с которой просматривался каждый угол. Почувствовав её взгляд, он обернулся. Его лицо осталось непроницаемым, но в глубине зрачков плясали искры. Их взгляды скрестились в немом диалоге: «Верни брошь, живо», — читалось в её прищуренных глазах. «А то что, иголка?» — отвечал его едва заметный, издевательский наклон головы. Он прикоснулся к своему карману, короткий, почти неуловимый жест, и отвернулся к стойке. «Сука» — зло подумала Энни и подошла к колонне, чтобы рассмотреть зал и начать работать. Она вдохнула и позволила залу «успокоиться» в глазах. Все перестали быть людьми, а стали фигурами. Мероприятие шло уже чуть больше, чем три часа, количество людей уменьшилось. Остались только те, кому хотелось вина, слухов, сделок, которые можно заключить здесь. И только один, кому не нужно было ничего, кроме чужой жизни. Если это гость — значит он ничего не купил. Убийца не будет тратить деньги на дорогие декорации. Энни скользила взглядом по гостям. Мужчина неподалёку спорил с другим о происхождении перстня, который второй купил. «Нет, не он. Он слишком увлечён спором, а не целью» — подумала Энни, находя взглядом Эрин, которая стояла в противоположном конце зала за его спиной и разговаривала с мужчиной. Возможно он попытается сблизиться со своей жертвой. Мужчина был рядом с ней весь вечер. Когда Энни подавала ей вино вначале вечера — он ухлёстывал за Эрин. Он стоял к ней близко. Ухоженный, среднего возраста, и чуть-чуть полноват, судя по слегка заплывшему лицу. Пиджак был расстегнут, края скрывали небольшой живот. Энни перевела взгляд на Ноктюрна, которого эта картина ничуть не волновала. Он был расслаблен, скучающе опираясь локтем о барную стойку, стоя в полутени. Если он уже знает, кто сегодня пришёл убивать, то либо он ждёт подходящего момента, либо тот кавалер Эрин не стоит даже внимания. «Нет. Искать подсказок в поведении Ноктюрна бесполезно. Долбаный циркач» — подумала Энни и вновь посмотрела на Эрин. Мужчина рядом с ней смотрел на её губы, когда она говорила. Он не оценивал дистанцию до цели, он искал шанс понравиться. Его вес распределён на обе ноги равномерно. Центр тяжести открыт. Если бы он собирался напасть, то одна нога была бы уже чуть сзади, корпус под углом. Сейчас же он стоял как на фотосессии. Он что-то сказал Эрин и слегка приподнял подбородок — жест самодовольства человека, уверенного, что произвёл впечатление. Эрин улыбнулась, как улыбаются бокалу шампанского, а не человеку. Она пользовалась им. Ставила рядом. Держала ближе. Позволяла чувствовать себя нужным. Живой щит с пульсом. «Не этот» — подумала Энни и стала рассматривать зал дальше. Официанты отпадали. Никто из «Le Rosier» этого делать не будет, максимум, что они могут — это продать своё тело, когда поступит предложение, от которого не отказаться. Ну и к тому же она знала их всех. Хотя… разве что Ник, если у него попросят шампанское без пузырьков. Дальше шла группа: двое мужчин в компании дам. «Не они. Тот, что слева вначале воодушевлённо говорил, что собирается приобрести французские антикварные часы. Тот, что справа вообще пришёл с позицией «R-9» — слишком затратно для убийцы. И его больше интересует её поясница, а не Эрин». Взгляд Энни на мгновение зацепился за Сайласа, хотя смотреть на него совсем не хотелось. Он сидел в кресле за столиком в окружении двух собеседников, слушая с откровенной ленью на лице. «И не эти. Убийце незачем говорить о сделках с человеком, который чувствует желания сильнее, чем слова. Хотя нет. Судя по лицу Сайласа, там вообще не о сделках, а о чём-то очень неинтересном. Он их скоро пошлёт». И в этот момент Сайлас что-то сказал, что лица у его собеседников изменились. «Предсказуемо» — подумала Энни, отводя взгляд. «Я не туда смотрю. У убийцы было достаточно времени, чтобы устранить цель. Если бы это был гость, то на самом аукционе он бы что-то сделал и Ноктюрн уже бы предотвратил. Значит он ждёт. Чего? Сигнала?» — подумала Энни. Её взгляд прошёлся по официантам. Яд был бы хорошим способом, но Энни сегодня обслуживала Эрин, и никто не тёрся рядом с её подносом и бокалами, которые она разносила. «Нет. Мы обслуживаем еду и декорации. Охрану обеспечивают организаторы. А значит… кто-то из их персонала». Когда человек — цель, спонтанные прогулки в закрытые зоны обычно ускоряют работу его убийцы — это могло бы быть подсказкой. Ноктюрн знает кто. Просто ждёт. А её либо зачем-то тестирует, либо играет, понимая, что, если отдаст фотки просто так, то будет подозрительно. Подлец. «Но сейчас не об этом» — прервала свой поток мыслей Энни, потому что она занимается кое-чем интересным, чем просто подслушивать разговоры придурков в пиджаках. Она вспомнила, как она, Люк и Киран провернули подмену кейсов у всех на виду, используя шум и сигнализацию. «Он возможно смог посмотреть и список гостей. Удобно было бы свалить всё на Ноктюрна, как я, когда думала, что он сегодня жнец. И притвориться волком в овечьей шкуре, когда начнутся разборки. Значит… их может быть двое. Один в зале, второй отвечает за свет. Народа стало меньше — меньше паники, меньше шума. Наушник есть у каждого охранника — удобный способ связи. Идеально» — подумала Энни. Теперь её целью стало изучение охраны. Охрана. Люди в строгих костюмах, которые стоят неподвижно часами. Энни взяла новый поднос с бокалами шампанского. Это была её маскировка и её пропуск в любую точку зала. Она двигалась плавно, но начала «просеивать» персонал. Вставала рядом с теми, кто был ближе к охранникам. Энни сузила глаза, дойдя до четвертого. Пост номер четыре, у восточного выхода на балкон. Сначала — ничего. Такой же, как остальные: тёмный костюм, гарнитура, нейтральное лицо, взгляд без выражения. Манекен в костюме и с оружием. Она перевела взгляд на его ноги. Все остальные распределяли вес равномерно — классическая стойка долгого дежурства. Этот — чуть смещён на носок правой ноги. Стартовая. Мышцы голени под тканью брюк были напряжены. Не сильно. Но постоянно. Готовность к движению. Дальше — руки. У охраны руки либо за спиной, либо свободно вдоль тела. У этого одна кисть лежала на ремне. Слишком естественно. Слишком привычно. Как у человека, который хочет сократить путь до оружия на долю секунды. Кобура. У всех — стандартная служебная. У него — немного под другим углом. Почти незаметно. Но так носят оружие те, кто привык вытаскивать быстро, а не по инструкции. Он настраивал её под себя. Не под форму. Сайлас заметил это не сразу. Он сидел в кресле, всем видом показывая, что ему скучны чужие разговоры и чужие сделки, подперев голову рукой. Его собеседники, наконец, заткнулись и удалились, поняв, что аудиенция окончена. Он всегда чувствовал движения желаний — это было так же естественно, как слышать дыхание в тишине. В комнате желания пульсировали, как огни на приборной панели: алчность, тщеславие, азарт, похоть, страх, расчёт. Они текли между людьми нитями, переплетались, сталкивались. И вдруг одна из них изменилась. Чистый, неподдельный азарт гончей, которая пытается взять след. Энни. Сайлас не пошевелился, лишь косо посмотрел на неё. Она стояла у колонны. Не официантка. Прицел. Она не просто смотрела на людей. Он видел, как она сканировала зал. Перебирала людей как карты: отбрасывала, сравнивала, проверяла. Он увидел, как она подошла к бару, где стоял Ноктюрн. Она предложила ему закуску и между ними произошёл короткий диалог. Он почувствовал, как в груди всколыхнулось глухое раздражение, смешанное с собственническим азартом. Он всегда считал, что Энни — его инструмент. Острый, колючий, но его. А теперь он видел, что она — всего лишь младшая версия того хаоса, который Ноктюрн нес в своих ладонях. Она восхищалась им, потому что он её отражение, как в разбитом зеркале. Её потенциальная свобода, личный и профессиональный рост, и возможности, которые будут не при нём. Что она наберётся смелости и уйдёт, растворится в темноте города. Он её нашёл, он увидел потенциал. И снова это чувство: не отпущу. Рост будет, но при нём. С ним. Потому что ему нравилось наблюдать за её победами и поражениями. Это была не просто ревность нанимателя к конкуренту. Он ревновал Энни к свободе, которую тот олицетворял. Это был страх, что она начнет кусать сильнее, смешенный с собственничеством. Она уже умеет нажимать на те кнопки у него, к которым другим даже нельзя прикоснуться. Он ощутил, как внутри натягивается струна, которую он так долго старался не замечать, с отголоском желания натянуть поводок покрепче. И внутри у него вспыхнул короткий импульс: желание выпороть. За то, что посмела взглянуть не в ту сторону, отойти от своих обязанностей. «Ты доиграешься, Кейт» — подумал он, провожая её взглядом, когда она отходила в сторону. Через пятнадцать минут после их разговора, Ноктюрн покинул бар, и тени в зале удлинились Никто из гостей не придал этому значения, решив, что это всего лишь смена освещения, интимная приглушенность для финала вечера. Музыка запнулась на долю секунды, словно кто-то коснулся виниловой пластинки кончиком пальца. Лампы под потолком потускнели, за исключением одной, который выхватил из полумрака Эрин в её красном платье. Её спутник, польщённый вниманием света, расправил плечи и наклонился ближе, приглашая её на танец. Энни и Сайлас смотрели не на них. Они смотрели в другую сторону, к восточному выходу на балкон. Там свет угасал медленно, плавно, стекая по стенам. Участок становился темнее, глубже, превращая пространство в чернильный мешок. Охранник у двери едва заметно коснулся наушника — проверка связи. Он сделал шаг в сторону и исчез в темноте. Прожектор ласкал плечи Эрин, которую за талию приобнимал мужчина. Другие присоединились к танцам, и никто не заметил, что у выхода больше нет человека. Сайлас лениво поставил бокал на столик рядом с своим креслом. — Клоун, — вынес он свой вердикт, когда Ноктюрн появился из темноты, и как ни в чём не бывало, перехватил в танце женщину в красном. — Охренеть, — тихо выдохнула Энни. На мгновение она залюбовалась этой безупречной чистотой исполнителя — Ноктюрн не просто устранил угрозу, он превратил зачистку в часть шоу. А затем вспомнила про то, что он украл её брошку. Её работу. — Театральный козёл, — добавила она со злостью. Их взгляды пересеклись через весь зал. «Брошку верни!» — кричало всё её существо. «Не-а» — ответил его издевательский прищур.***
Холодный воздух ночи был освежающе приятным после удушливой роскоши зала. Энни вышла из служебного входа, жадно вдохнув прохладу, выгоняя из себя запах дорогого парфюма, напряжения и тяжёлый аромат пафоса. Наверху всё ещё играла музыка, звенела посуда, шуршали скатерти. Персонал разбирал последствия чужого богатства. Она выскользнула оттуда незаметно, чтобы подышать. Ночная улица была другой. Суетливой, шумной, холодной. Энни обошла здание, встав на границе света фонаря и тени, прямо возле угла здания и выглянула, чтобы видеть парадный вход. Там парковщик подогнал серебристый автомобиль ко входу. Ноктюрн проводил Эрин к её машине. Они говорили о чём-то, стояли ближе, чем диктовала дистанция клиента и наёмника. Энни, прищурившись, наблюдала за ними. Пальцы, державшие сигарету, зависли у лица. Эрин таяла, смотря на него. А этот мужчина не брал, он позволял ей стоять рядом, позволял прикасаться к его пальто и в тоже время был недосягаем. Он открыл дверь, сажая клиентку, и стал обходить машину. Их взгляды снова пересеклись, потому что он обращал внимание на тени. Энни показала Ноктюрну средний палец, он покачал головой, как будто она ребёнок, но прежде чем сесть на переднее пассажирское сидение, ответил ей зеркально. Завтра ей предстоит идти в «Crossfade», чтобы отобрать у него брошку. Энни, усмехнувшись, покачала головой. — Эта «львица» Эрин ему даст сегодня, — прокомментировала Энни и зажала сигарету между губ. — Что? — голос прозвучал у неё прямо за спиной. Спокойный, низкий, слишком знакомый. Сайлас. Она вздрогнула от неожиданности и убрала сигарету. Внутри всё мгновенно закипело. Перед глазами снова встал снимок: розовый единорог, нелепое кафе и его взгляд, полный тепла. Такого тепла, которого она никогда не получила бы, как бы идеально ни выполняла его поручения. Горечь смешивалась с ядовитым раздражением. Энни глубоко вздохнула, не оборачиваясь. Машина проехала мимо, на секунду высветив фарами её фигуру в пальто и с накинутым на плечи шарфом. — Профессиональное наблюдение, — спокойно сказала она. — Любопытно, какие именно параметры ты анализировала. Его технику… или его свободу? — Не его, а её — этой женщины в красном, — сказала Энни, разворачиваясь к Сайласу. — Оказывается есть люди, которые производят впечатление, что у них есть вкус. Что они сдержаны, разборчивы, даже опасны. А потом внезапно оказывается, что достаточно пары мягких глаз и… — она засунула руки в карманы и склонила голову набок. — …они уже готовы играть в милоту. Сайлас прищурился. Он почувствовал скрытый выпад, но не понял его природы. Его сейчас волновало другое. — Ты сегодня слишком много смотришь по сторонам. Забыла, чьи приказы ты выполняешь? Или этот циркач в дешевом гриме показал тебе горизонты поинтереснее? — Этот «циркач», — Энни выделила слово интонацией, — по крайней мере не притворяется. Он просто такой. — Ты позволила наемнику водить тебя за нос полвечера. Ты доиграешься. Контракт — это не приглашение на танец. — Ты переоцениваешь свою значимость, контракт имеет такое свойство, как заканчиваться. Это не право собственности. — Аккуратней с такими словами. — Сайлас сделал шаг вперёд, его глаза опасно потемнели. — Они звучат как просьба доказать тебе обратное. — Попробуй. — парировала она, чувствуя, как внутри всё дрожит от обиды. — Только не перепутай доказательство с привычкой контролировать и играть в опасного босса. — Он дал тебе иллюзию свободы, и ты уже решила, что можешь лаять на того, кто тебя кормит? Она обвязала вокруг своей шеи шарф — тот самый, который он ей подарил, как бонус к зарплате, и вложила оба конца ему в руки. — Держи. Иллюзии больше идут тебе, чем мне. Сайлас в мгновение ока намотал ткань на кулак. — Энни… — прорычал Сайлас и дёрнул её на себя. — Ты сейчас проверяешь моё терпение. — он наклонился ближе и их носы почти столкнулись. — Ты стоишь на расстоянии одного слова от того, чтобы этот город перестал тебя узнавать. И поверь, я умею делать так, что двери закрываются навсегда. Ты этого добиваешься? Внутри колотила злость, ревность, боль. Воспоминания об этой трубочке, об этом взгляде. Вот он — идеал для опасного хозяина Н109 Зоны, которого боятся, ненавидят, мечтают сместить. И она никогда не приблизится даже на миллиметр к этому образу. Пусть закрывает, вышвыривает отсюда, если хочет. Она умеет выживать. Найдёт себе что-то новое. Только подальше от иллюзий. — Ты прав. Этот город меня забудет. Как ты забываешь всё, что не трогаешь бережно. Так что давай. Закрывай. Я хотя бы буду тенью, а не дешёвым фейерверком. Сайлас замер. Гнев всё еще клокотал в нем, но её последняя фраза — это «не трогаешь бережно» — ударила его сильнее любого оскорбления. Он увидел не дерзкую девчонку, а человека, который захлебывается в собственной горечи. Сайлас изучал её лицо, пытаясь найти ответ на вопрос: «Кто это с ней сделал?» и вдруг понял: «Он сам». Он уловил, что за этой бравадой скрывается не желание уйти, а крик о том, что она хочет, чтобы он не угрожал, а остановил её сам. По дороге проехала машина, высвечивая фарами половину лица, и как его рука, сжимавшая шарф, медленно разжалась. Ткань соскользнула, но Сайлас не отстранился. Он сделал то, чего она ждала меньше всего. Он просто притянул её к себе, смыкая руки у неё на спине. Сайлас уткнулся лицом в её волосы, вдыхая запах ночного воздуха и её обиды. Энни застыла, её руки остались висеть вдоль тела, а в горле встал колючий ком. Он не наказывал её, а накрывал её собой, словно пытаясь защитить от саморазрушения. — Ты заноза, Энни. Такие не забываются, — тихо произнес он, прижимаясь щекой к её виску. Энни почувствовала, как её обида медленно превращается в пепел. Она всё еще помнила те фото, она всё ещё цеплялась за остатки злости, чтобы не раствориться, но в этом объятии было то, чего не купишь на аукционе. То, что он может быть другим. С ней тоже.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!