Вернутся к фанфику

Глава 31. Разочарование

24 апреля 2026, 22:22
      Часы показывали десять утра — идеальное время для завтрака в выходной, если бы понятие «утро» в Н109 Зоне не было условным из-за вечной ночи. Энни стояла перед дверью Джеймса, сжимая в руке пакет.       Она постучала. Три коротких удара и ещё один уже настойчивее, громче.       Дверь открылась не сразу, когда Энни уже хотела постучать в пятый раз. Джеймс стоял на пороге, сонный, с прищуренным взглядом, разминая плечо и шею. На щеке всё ещё виднелся яркий отпечаток. И Энни поняла, что разбудила его.       — Кресло или диван? — вместо приветствия спросила она.       — Что? — Джеймс удивлённо моргнул, его голос после сна звучал хрипло.       — Ты спал не в кровати. Плечо перекошено, и след на щеке, — она ещё раз бегло окинула его взглядом, подмечая детали на автомате. — Футболка спереди не мятая, значит кресло. И сегодня выходной. Заснул за компом?       — Если я скажу «диван», ты запустишь самодиагностику или просто зависнешь? — он криво усмехнулся, ещё раз помассировав плечо. И отступил в сторону, впуская её, попутно включив свет в прихожей. — Ладно, кресло. Лучше не трогать то, что и так работает.       Энни вошла, закрывая за собой дверь. В квартире Джеймса всегда было тепло и чисто. Его взгляд упал на пакет в её руке, и он улыбнулся. Не нужно быть гением, чтобы понять, что у Энни вчера был выезд на мероприятие и она принесла оставшуюся закуску.       — Узнаю этот пакет. Сейчас будут маленькие штуки, которые заканчиваются быстрее, чем я успеваю понять, что ем?       Он тут же оживился и прошёл на кухню, щёлкнув ещё одним выключателем и готовясь к еде уровня премиум.       — Удивительно, как мало тебе нужно для счастья, — сказала Энни, запирая замок.       Здесь, за его дверью, внешний мир на время переставал существовать.       — Я просто не завышаю ожидания.       Она прошла на кухню и поставила пакет на стол, на край она положила конверт с деньгами, которые нужно было перевести Миранде. Пока Энни вытаскивала контейнеры с закусками и десертами, Джеймс подошёл к плите.       Здесь всегда было спокойно. У Джеймса всё было простым и понятным: тепло, порядок, приглушённый свет и тишина, в которой можно было просто быть. Не думать и не искать в ней подвоха.       Энни села за стол и подпёрла голову рукой, смотря на его спину. Он варил кофе в турке, и она поняла, что кофеварка сломалась. И судя по тому, что Джеймс её ещё не починил, сломалась она совсем недавно.       — Тебе нравится работать в «Этернал»? — спросила Энни через какое-то время, стараясь, чтобы голос звучал буднично.       — Мне подходит, — пожав плечами, ответил Джеймс. — Платят, не мешают работать, и обещали разобраться с моей ситуацией в Линконе. И если всё сложится… я туда вернусь. Уже официально. Через их главный офис.       Энни резко выпрямилась. Ему пообещали перевод? Вот так быстро?       Мысль о том, что эта кухня, этот стол, его вечный свет от монитора — всё это однажды окажется без него, ударила неожиданно сильно и в груди неприятно сжалось, почти до дрожи в пальцах. Как если бы стены вокруг дали трещину, лишая её чего-то постоянного, устойчивого и безопасного. Это ощущалось неправильно. Энни почувствовала тревогу. Она привыкла считать его частью этого места, частью её быта. И вдруг его может не стать. И вместе с этим пришла странная, неприятная пустота.       Нет. Ей не хотелось в это верить. Его отъезд… это было бы неправильно.       — А как же… то, что некоторые из руководства делают то, что… кхм… сделали с Самантой? — аккуратно спросила она.       Они не касались этой темы. Вообще. Джеймс даже не сказал взломал ли клинику, куда обращалась Саманта. И Энни подумала, что ему не дали завершить это дело, ведь «Этёрнал» контролирует медицину. А Джеймс не смог признаться, что не выполнил обещание, данное ей.       Он обернулся.       — Мне это не нравится. Но будем честны, «Le Rosier» тоже не святые, а ты продолжаешь работать там.       — Мне нужны деньги, — буркнула Энни, сложив руки на груди.       — Мне тоже. И солнце.       Он вновь отвернулся к плите. Энни не могла его винить в том, что он хочет убраться отсюда поскорее. Она бы и сама хотела почувствовать мягкое прикосновение солнца к лицу, ощутить тихую безмятежность спального района в Линконе, где тебя знает почти каждая собака. Не оборачиваться каждый раз, увидев позади себя человека и не идти по улице каждый день, сжимая перцовый баллончик в руке.       — А если я тебе скажу, что слышала, как они хотят превратить Н109 Зону в город, где будут проводить свои эксперименты? — сделала она ещё одну попытку настроить Джеймса против своих работодателей.       Джеймс замер на секунду, а потом медленно потянулся за молоком.       — Слухи. Но звучит… как их стиль. Хотя… Н109 Зона и так выглядит как бета-версия ада. Людей, конечно, жалко. Но я не тот, кто это остановит. Тем более это ещё одна причина не задерживаться здесь дольше, чем нужно, — он обернулся к ней и ткнул в неё пальцем. — И тебе тоже.       Энни не стала напирать и отвела взгляд. Они просто люди, которые не смогут ничего сделать против гигантов города. И всё о чём они могут думать, только о том, что они могут сделать для себя. И она, и он считали этот город для себя временным. Джеймса переведут в Линкон, а она? Сможет ли она вернуться домой, или Сайлас усилит хватку?       Она вновь подпёрла голову рукой и постаралась отмахнуться от мысли, что он уедет, сосредоточившись на наблюдении за тем, как он варит кофе. Это ведь произойдет не скоро. Ещё рано паниковать. Но упрямое чувство, как будто она уже потеряла его, не хотело проходить.       Джеймс не спешил. Его движения были спокойными, иногда он почёсывал голову, как обычно делал, когда пытался вспомнить что-то. И Энни почувствовала тяжесть в груди, что этого больше не будет. Когда он уедет, будут ли они продолжать общаться? Или станут друг для друга просто прожитой главой в жизни?       Квартиру заполнил запах кофе. Тишину прервал звук уведомления о сообщении и Джеймс быстро достал телефон из кармана спортивных штанов. Он усмехнулся, написал ответ и стал разогревать молоко. Затем достал из нижнего шкафчика сироп, который никогда раньше не использовал. На этикетке она заметила изображение орехов. Странно. Он раньше не пил кофе с добавками. И снова пришло сообщение. И снова тихий смешок, и ответ.       Кто-то крал его внимание! Укол ревности произошёл мгновенно. Ревности подруги, которую не хотят посвящать в секреты. Ревность третьего лишнего.       — Что было-то на том мероприятии, которое ты вчера обслуживала? — спросил Джеймс, пока находился в поиске венчика для молока.       Энни приподняла бровь, когда он достал новый ещё блестящий капучинатор. Это уже было не просто «засыпать порошок кипятком», который обычно был «пить можно и ладно», когда ломалась кофемашина. И либо он успел превратиться в кофейного эстета, либо кто-то научил его. И она сделала предположение, что эта «кто-то» сейчас пишет ему сообщения.       — Ничего особенного. — Она откинулась на спинку стула. — Дорогие безделушки и люди с серьёзными лицами, делающие вид, что понимают, за что платят.       — Звучит… нудно.       — Угу.       — И что? Совсем ничего не произошло? Просто скучный вечер среди богачей и снобов?       Конечно, нет. Там был человек, которого она мечтала увидеть в деле, когда услышала о нём различные слухи. И он не просто увел у неё из-под носа брошь — он сделал это так изящно, что она до сих пор чувствовала коктейль из восторга пополам с досадой. «Скотина» — подумала Энни про Ноктюрна. Должна ли она всё равно идти сегодня в «Crossfade», чтобы вернуть собранный на аукционе материал? Вчера он играл, оценивал её будет ли она опасна для него в дальнейшем, как прислужница Сайласа, а может… просто заговаривал зубы, чтобы украсть брошь. А сегодня? Будет ли он «добрым» сегодня? Энни понимала, что не может зайти в его бар, пнув дверь ногой, нагло схватить его за шкирку и вытряхнуть из него запись. И как с ним договориться, если ей нечего ему предложить?       Придется… импровизировать.       — Там был… один момент. Был человек…       Джеймс повернулся к ней и с любопытством посмотрел на неё.       — Из тех, которых нанимают, чтобы решить проблему, — продолжила она. — Наёмник S-класса.       — Ого, — произнёс Джеймс и в его голосе было скорее опасение, а не удивление. — С такими обычно не спорят, да? Или не успевают… Ты же просто его видела? Не пересекалась?       Энни фыркнула.       — Я официантка. Конечно пересеклась, когда подавала ему вино.       — И он был там по работе или… зашёл на огонёк?       — По работе.       Его глаза расширились и брови взметнулись вверх.       — А, ну да, — сказал Джеймс, придя в себя и криво усмехнулся. — Всего лишь аукцион, богачи и наёмник S-класса. Звучит максимально спокойно. Я начинаю бояться твоих «обычных вечеров».       Энни пожала плечами.       — Да, понимаю, звучит страшно. Но… — она тяжело вздохнула, не в силах подобрать максимально нейтральные слова, чтобы передать то, что там произошло.       Энни сжала губы, обдумывая, как рассказать ему. Как объяснить его грацию, как у пантеры, которая крадётся среди теней зарослей, найдя свою добычу. Когда каждое движение выглядит случайным, но на самом деле ведёт к единственному возможному исходу. Как передать не только силу, но и ум — то, как он играл ситуацией, людьми, вниманием. Он не просто действовал, а просчитывал, направлял, подталкивал. И делал это с такой лёгкостью.       Его холодный расчёт, доведённый до совершенства, вызывал не просто восхищение, но и желание научиться делать так же. Не убивать — играть с оппонентом, толкая его к тому, чтобы он сделал то, что ты хочешь. И момент, когда он поставил на место свою клиентку до сих пор вызывал зависть.       Она заёрзала на стуле.       — Он сначала просто стоял в стороне. А когда нужно было сделать свою работу, он просто… сделал всё быстро. Чисто. И без лишнего шума. Люди вокруг даже не поняли, что произошло. Просто свет в зале приглушился, а там, где всё произошло был просто… мрак. Чёрный. Ничего не было видно, — Энни сильнее облокотилась о стол, наклонившись в сторону Джеймса, и в её глазах промелькнул восхищённый блеск. — Никто ничего не понял и не увидел. Представляешь? Он не суетился. Вначале стоял весь такой расслабленный, в каждом движении опасная грация. Для него всё происходящее было, как игра. Как сцена в театре.       Джеймс пристально посмотрел на неё, застыв с капучинатором в руке. На его лице отразилось недоумение, смешанное с легкой усмешкой.       — Звучишь, как фанатка, — сказал он, указав концом прибора в её сторону.       — Я не…       — Нет, серьезно, — перебил он. — Описала его движения, сравнила всё со сценой в театре, и этот блеск в глазах. Ты сейчас ему почти оду спела.       — Я просто констатирую факт.              — Конечно.       — Это профессиональное наблюдение.       — Абсолютно.       — Ты бы тоже заметил, если бы увидел.       — Я уже заметил, — спокойно ответил Джеймс. — По тебе.       — Не выдумывай.       — Я не выдумываю. Я просто констатирую факт.       Энни раздражённо фыркнула.       — Делай кофе. У тебя молоко сейчас остынет.       Он снова отвернулся, его палец завис над кнопкой, чтобы включить прибор.       — Ладно, я понял. В следующий раз, когда ты скажешь «ничего особенного», я буду сразу уточнять: там был кто-то, от кого лучше бежать?       Энни шумно выдохнула и закатила глаза. От большей части гостей в «Le Rosier» нужно бежать. Не говоря уже про аукцион.       — Интересный у тебя вкус, — продолжил ворчать Джеймс. — Обычно в списке «кем восхищаться» идут актёры, музыканты, герои в плаще. А у тебя наёмник… Кто будет дальше? Серийные гении или сразу апгрейд до чего-то пострашнее?       — Что поделать? Любят девочки злодеев, — отмахнулась шуткой Энни.       — Просто не перепутай «интересно» с «безопасно», — ответил Джеймс и включил капучинатор, начиная взбивать пену.       «Поздно» — хмыкнув подумала Энни. — «Я уже в болоте, где интересно и совсем не безопасно».       Тишину между ними заполнило жужжание прибора. Он делал всё аккуратно и слишком осознанно для Джеймса, который обычно жил по принципу «и так сойдёт». Он немного сдвинул кружку и коротко, оценивающе, посмотрел на результат. Как будто делал это уже не в первый раз. Это и зацепило её взгляд ещё раз. Не сам кофе. А то, что у него появился навык, которого раньше не было. И он не спешил объяснять откуда и с чего вдруг.       Джеймс закончил возиться у плиты и, подхватив обе кружки, поставил одну прямо перед Энни. От напитка поднимался тонкий, закручивающийся спиралями пар, пахнущий обжаренным фундуком и чем-то неуловимо уютным.       Энни сделала глоток и замерла, глядя в кружку перед собой. Кофе оказался мягким, почти нежным — с молочным оттенком и лёгкой ореховой сладостью. Тёплый, не обжигающий, на самой границе. Он оседал на языке плотным бархатом.       Этот вкус сразу же напомнил о доме. О лучах утреннего солнца, пробивающихся в окно, которые золотили светло-русые волосы Миранды, когда она стояла у плиты. Она вечно что-то тараторила с утра. Энни почти услышала её энергичный голос, пересказывающий очередной нелепый сон, пока сама она, сонная и лохматая, мысленно примеряла на сестре кляп, чтобы Мира помолчала хоть секунду.       «Мира, ты можешь заткнуться?»       «Нет. Чем чаще будешь меня перебивать, тем дольше я буду говорить. На чём я остановилась?»       Дом.       Такой далёкий, сейчас казался нереальным. Почти, как сон, который оставляет после себя теплоту, но помнишь его обрывками. Захотелось взять телефон и позвонить сестре, чтобы она рассказала про купленные вещи, про приснившийся сон, про сына. Хоть что-нибудь. Просто услышать её голос и почувствовать дом.       Энни подняла глаза на Джеймса, который сидел в это время в телефоне.       — С каких пор ты сам делаешь нормальный кофе? — спросила она, прищурившись.       Джеймс небрежно пожал плечами, и положил телефон на стол.       Экраном вниз.       Он сделал вид, что выбор закуски сейчас стал для него самым важным.       — Развиваюсь.       — Угу, — Энни снова сделала глоток, на этот раз медленный, пробуя на вкус составляющие. Её стало преследовать чувство, как будто она почти что-то поняла. Но не до конца. Или просто мозг отчаянно отказывался признавать эту догадку. — Это не «развиваюсь». Это кто-то тебя научил.       — Интернет существует, если что, — буркнул Джеймс, потянувшись за брускеттой.       — Ты не читаешь рецепты. Твой предел в кулинарии — макароны с сосисками, и то, если на пачке крупным шрифтом написано время варки.       — Клевета! — возмутился Джеймс.       — Ореховый сироп, — Энни ткнула пальцем в сторону бутылочки на столе. — И молоко не перегрето.       — Я старался.       — Ты никогда не стараешься в таких вещах. Обычно твой максимум — это не просыпать сахар мимо чашки.       Джеймс сосредоточенно вгрызся в брускетту.       — Тебе не нравится? — спросил он с набитым ртом.       — Нравится, — честно ответила Энни. — Просто странно.       — Что именно?       — Что ты вдруг стал человеком.       Он усмехнулся.       — Я всегда им был.       — Спорно.       Энни вновь поднесла кружку с кофе к губам и пристально следила за своим другом. Вновь прозвучал звук уведомления и Джеймс тут же взял телефон в руки, как будто с нетерпением ждал сообщения.       — Кто она?       — Никто. — Слишком быстро ответил Джеймс. Он даже сам понял, что сказал глупость, и отвёл глаза.       — Я же вижу, что ты переписываешься. Чего стесняться?       — Да не стесняюсь я.       Джеймс снова положил телефон экраном вниз, и вспомнив, что сидит с Энни, убрал его в карман и продолжил делать невинный вид, выбирая очередную закуску. Энни продолжала смотреть на него поверх кружки, делая глоток кофе, и Джеймс сжался, как подозреваемый на допросе у следователя. Между ними настало долгое, тягучее молчание, которое давило, как бетонная плита.       И звук уведомления заставил его подпрыгнуть. Джеймс дёрнулся, чтобы тут же вытащить телефон из кармана, но его рука в последний момент остановилась. Он с опаской кинул короткий взгляд на Энни и медленно достал телефон. Словно перед ним сейчас сидела совсем не подруга-соседка, а хищник, который вцепится в руку, если будешь действовать резко. Энни молчала и отвела от него взгляд, чтобы он расслабился.       — Дай салфетку, — сказала Энни, давая ему возможность получить расстояние и выдохнуть. Он кивнул и встал. И, как она ожидала, что пока он искал салфетки, он прочитал сообщение.       — Так, — невинно начала Энни, когда Джеймс сел и занялся поеданием новой брускетты. — А она… красивая?       Джеймс поперхнулся.       — Ну… — он отвёл взгляд. — Нормальная.       Она приподняла бровь.       — «Нормальная» — это «красивая, но я боюсь сказать», или «я пытаюсь скрыть, что она очень красивая»?       — Ты ведёшь допрос? — обречённо спросил он.       — Завтрак. И лёгкую разведку. Она блондинка? Брюнетка? Улыбка у неё… милая?       — Энни, пожалуйста…       — Хорошо, — она кивнула, но взгляд у неё остался цепким. — Тогда так спрошу: ты её давно знаешь?       — Ну… какое-то время, — пробормотал он.       — «Какое-то» — это час? День? Неделя? Жизнь? — невозмутимо уточнила она.       — Энни…       — Ладно, ладно. — Она подняла руки. — Я не лезу. Просто интересуюсь.       Телефон снова завибрировал. Джеймс потянулся к нему слишком резко и слишком виновато.       — Она взрослая? — тихо, но в упор спросила Энни.       — Да, — выдохнул он.       — Привлекательная?       — Эм… Ты уже спрашивала.       — А ты не ответил.       — Я сказал: нормальная.       Он всё-таки достал телефон, потому что пришло ещё одно уведомление. И прежде чем он успел отреагировать, Энни легко, одним движением, выдернула устройство из его рук, перегнувшись через стол.       — Профессиональная деформация, прости. Сейчас я взгляну, что за богиня Олимпа там сидит.       — Энни! Нельзя просто…       Но она уже смотрела на экран.       Миранда [10:21]:       «Я же говорила, что так будет вкуснее!)»       Энни замерла. Побледнела. Потом моргнула два раза, как будто перезагружала систему.       «Миранда? Какого черта?!» — подумала она. Сначала она не хотела верить, затем посмотрела на аватарку — её рука, на длинных пальцах было два серебряных кольца, и пальцы держали бокал с чем-то бледно-розовым, похожее на смузи. Это точно была Миранда.       — Я могу объяснить.       — Нет, не надо. — Энни покачала головой. — Стой. Дай мне секунду… осознать…       После шока пришла злость, как хлёсткий удар кнутом. Миранда добралась до её друга в очередной раз. Даже здесь! В чёртовой Н109 Зоне! Как? Когда? Зачем?       Мозг стал работать, сопоставляя факты. Энни вспомнила Джеймса в машине, когда она возвращалась из квартиры соседки Саманты, он переписывался. Затем на корпоративе «Этёрнал» и после, когда они смотрели фильм. Были ещё мелкие моменты.       «Да. В тот день, когда он удалял её страничку» — подумала Энни. Это объяснило и кофе, который был сделан, как будто руками Миры.       Она сжала челюсть. Нет. Это не повторяется. Это просто совпадение. Просто переписка. Просто…       Она слишком хорошо знала, чем обычно заканчиваются такие «просто». Одна и та же сцена снова проигрывалась, только в другой декорации. Сначала — обычное знакомство. Потом — интерес. А затем в кадре появляется Миранда, и всё смещается. Не резко, почти незаметно. И в какой-то момент ты уже не главный интерес. Самое абсурдное — они были одинаковыми. Одно лицо, одни черты. Но люди почему-то всегда выбирали не её. Миранда улыбалась и этого хватало.       Это ощущалось так, будто её аккуратно сдвигают в сторону. Не выталкивают резко, просто освобождают место для кого-то более… удобного. Лёгкого. Тёплого. С тем, кто формирует уют и спокойную атмосферу.       — Как? — хриплым голосом спросила Энни, всё ещё не отрывая взгляд от его телефона и сжимая в руке.       — Эм… когда я удалил её страницу, я восстановил, чтобы сохранить всё то, что она выкладывала. Потом меня замучила совесть, и я ей написал, что…       — Что я попросила взломать и удалить.       — Да брось, Энни. Она и так поняла, что это было по твоей прихоти. Я даже не успел объяснить.       — Дальше, — перебила Энни.       — Дальше я ей сказал, что сохранил и скинул ей этот архив. А потом мы как-то разболтались. Я сказал, что твой друг и…       — И всё, — закончила за него Энни, потому что знала, как это происходит.       Миранда не делала это специально. Она просто была собой. Той, с кем не нужно держать дистанцию. С ней не приходилось подбирать слова, не нужно было контролировать интонации. Она слушала — и этого уже было достаточно, чтобы захотелось говорить дальше. Чуть больше. Чуть откровеннее. А потом, почти незаметно, разговор смещался. Кейт становилась «сложной». Резкой. Контролирующей. Драконом, охраняющий принцессу. Занудой, которая не пойдет на вечеринку черт пойми к кому. Тем самым человеком, на которого можно пожаловаться, вздохнуть, посмеяться. И это всегда происходило одинаково. Без усилий. Просто потому, что Миранда умела быть той, рядом с кем становилось проще. Энни медленно выдохнула, чувствуя, как поднимается знакомое раздражение.       «Может, я просто выбрала не ту профессию. Она сидит в Линконе, и делает то же самое, только лучше. И без усилий».       — Что ты ей сказал? — спросила Энни. — Откуда ты?       — Всё по твоей легенде для неё. Что ты работаешь в Скайхевене, у тебя плотный график. И у меня тоже.       — Она говорила, что может приехать? Или приглашала в Линкон?       — Нет. Но, Энни, Мира не глупая. Она понимает, что ты ей врёшь, просто не лезет.       Мира. Он назвал её Мирой так легко, словно они уже успели где-то вместе напиться, сбежать из какой-то передряги и посмеяться над миром.       — Конечно. Она у нас вообще святая. Всё понимает и молчит.       — Блин… Энни. Не злись, — жалобно произнёс Джеймс.       Из всех девушек мира… Джеймс выбрал именно ту, что похожа на неё.       Только лучше.       С Кейт разговоры редко оставались лёгкими. Она задавала вопросы, на которые не всегда хотелось отвечать, и замечала то, что обычно предпочитают не замечать.       С Мирандой, вероятно, можно было просто… быть.       — Я не злюсь, — соврала Энни. — Я просто ахуеваю.       Она положила телефон на стол аккуратнее, чем хотелось. Пальцы всё равно задержались на секунду дольше, чем нужно. В горле чувствовался комок такой знакомой обиды и недовольства. Словно ей снова шестнадцать, и она застаёт друга, обнимающегося с Мирандой, придя домой пораньше. И оправдания Миры: «Ты же говорила, что вы просто друзья». Да, сейчас просто друзья. Но этот повторяющийся сценарий раздражал. И хуже было то, что она узнала случайно.       Энни вдохнула, собираясь, чтобы не заорать на него. Хотя чисто логически он даже не виноват. Он не обязан у неё спрашивать можно ли ему флиртовать с Мирандой. Но всё равно было обидно.       Джеймс уедет. В солнечный Линкон, на повышение, где в пригородном районе будет дом, где живёт Мира. А Энни останется здесь. Где ночь и опасность.       Именно здесь ей и место.       — Слушай… — начал Джеймс.       — Не надо, — ровным, даже не дрогнувшим голосом, перебила она. — Я поняла. — Энни встала, отодвинув стул. Движение получилось резче, чем планировала. — Ты ничего плохого не сделал, — добавила она уже спокойнее, но без тепла. — Серьёзно. Просто в следующий раз скажи сразу. До того, как это становится… вот этим.       Она кивнула в сторону телефона, не уточняя. Джеймс хотел что-то ответить, но она уже шла в сторону двери.       — Энни…       — Всё нормально, — бросила она на ходу. — Правда.       Ложь прозвучала слишком легко. Энни открыла дверь, на секунду задержалась, не оборачиваясь.       — Кофе хороший, — добавила она, уже тише. — Как у Миры.       И вышла, не дожидаясь ответа.       Энни ввалилась в квартиру и, не рассчитав силы, хлопнула дверью, что задрожали косяки. Она прислонилась спиной к двери.       — «Доброе» утро, блин, — процедила она с кривой ухмылкой.       Злость колола изнутри. Быстрая, резкая, до смешного знакомая. Когда не хочется выяснять отношения, а сразу вцепиться сестре в волосы. Или выплюнуть что-то такое, после чего пути назад уже не будет.       Рука сама потянулась к телефону, чтобы написать ей. Что-нибудь короткое и ядовитое. Испортить ей день тоже, просто потому что может. Энни хмыкнула, уставившись в экран. Яд для сообщения собирался слишком легко. Многолетние перепалки, подколы и войны на пустом месте оказывается никуда не исчезли. Они просто снова ждали своего часа. Она уже набрала первое слово, когда всплыло сообщение от Джеймса.       Джеймс [10:29]       Я правда не хотел, чтобы это выглядело, как тайна. Ты же сама знаешь, как ты на такое       реагируешь. И я не знал, как сказать, чтобы ты не взорвалась.       Поэтому просто… отложил.       Ладно, я струсил.       Это же ничего не поменяет между нами? Я не пытался тебя заменить. Просто поступил, как последний придурок.       В следующий раз буду сообщать тебе обо всех переписках заранее, чтобы пройти модерацию) Ладно?)       Энни выдохнула, уткнувшись затылком в дверь.       — Повзрослели, называется.       Джеймс ничего не сделал. Он не предавал и не врал. Просто… не сказал сразу. И имеет право. Он волен общаться с кем угодно, да и она сама не была с ним до конца честна. К злости примешалось липкое чувство вины, хотя бесился её внутренний ребёнок вовсе не на него.       Это ведь не ревность и даже не обида в чистом виде. А нечто глубокое, далекое, идущее из детства. Неприятное, тянущее ощущение, знакомое до тошноты.       Когда человек из её круга, зоны доверия стал чуть менее её и больше Миранды. Без предупреждения и причины, на которую можно ткнуть пальцем. И это бесило больше всего. Потому что формально — всё в порядке. А по ощущениям — нет, тебя просто обнесли забором.       «Может написать Миранде?» — подумала она. — «И спросить, как ей удаётся уводить людей быстрее, чем я успеваю к ним привыкнуть?». Энни сжала губы. Нет. Она будет выглядеть истеричной дурочкой, как в тот… в самый первый раз. Когда её друг, с которым хотелось чего-то чуть больше, неожиданно стал парнем сестры.       С Джеймсом всё иначе, он просто друг, но старая рана ныла так же остро.       — Отлично. Даже предъявить нечего.       Энни разблокировала экран. С этим уже ничего не сделаешь, всё уже произошло. И препятствовать их общению она не собиралась.       «Все нормально. Правда. Дай привыкнуть к этому» — ответила она Джеймсу, и открыла другой чат, пытаясь переключиться на более важное дело.       Ноктюрн в её списке контактов имел кодовое имя «Забытый контакт». Там были фотографии Сайласа и той девушки с плюшевой игрушкой. И тут пришёл новый удар прямо сердцу. Сильный, хлёсткий, больной. Энни даже забыла, что собиралась потребовать у этого засранца вернуть запись.       А что, если…       Чисто теоретически.       Если Сайлас когда-нибудь окажется с Мирой в одном помещении? Она же… такая же, как та девушка на фотографиях. Такая же живая, светлая, сияющая. С ней не нужно играть, бороться, держать дистанцию.       Ему ведь нравятся такие, да?       Миранда искренне обрадуется и дурацкому клубничному коктейлю, и плюшевому медведю. Без подколок, без брони, без вечного ожидания подвоха.       В груди так резко сжало, что перехватило дыхание.       Она ведь даже не заметит, когда это случится. Просто снова окажется, поставленной перед фактом. Пока Энни сомневается, боится переступить границу, Миранда просто сделает шаг. Мягко и с улыбкой, забирая себе всё внимание. И он будет смотреть на неё так же, как на эту девушку на фото.       Мысль была отвратительной. Абсурдной. И пугающе правдоподобной.       — Чёрта с два!       Энни оттолкнулась от двери и прошла в ванну. Нужно было смыть это ощущение. Выдохнуть. И заняться делом. Подготовиться к более серьезной битве. Потому что сейчас у неё есть проблема поважнее — вернуть запись с аукциона, чтобы услышать одобрение Сайласа или хотя бы увидеть его ухмылку и одобрительный взгляд.       А личное… подождёт.

***

      Самую главную ошибку она совершила ещё вначале, придя в это место уже взвинченной, а не с холодной головой.       Яркий неоново-малиновый свет бара «Crossfade» отражался на влажном асфальте и резал темноту вокруг. На улице было тихо, кроме шума машины где-то вдалеке, который стремительно приближался. Энни кинула окурок на асфальт и затушила его ногой. Она исподлобья смотрела на двери бара. Дорога перед ней, отделяющая её от «Crossfade» была похожа на границу, проведённая тенью, и она ждала, когда её пересекут.       «И что я ему скажу? «Верни запись»? Да, отличный план. Может, ещё «пожалуйста» добавить для драматического эффекта. Договоримся? Прекрасно. Осталось понять — чем именно. Воздухом расплачусь?» — подумала Энни и с недовольством признала, что у неё не было ничего, что можно было бы ему предложить. Ни денег, ни компромата. Раньше у неё был какой-нибудь слух, знание того, что происходит вокруг. А сейчас весь её мир сосредоточился на Сайласе и его бизнесе. И самое отвратительное было то, что она даже не узнала ничего компрометирующего про него, чтобы можно было бы обменять. Что-нибудь не очень серьезное, что можно было бы подать под соусом выгоды и приправить ложью, как маркетолог.       Машина проехала по дороге, передние фары вырвали из темноты полосу асфальта, и тень отступила, затаившись и пережидая свет.       У неё ничего не было для Ноктюрна. Ни рычага, ни предложения, ни даже нормального повода. Только раздражение и желание вернуть своё.       Энни саркастично усмехнулась.       «Гениально» — она постукивала носком ботинка по асфальту. Её слегка потряхивало от нервов, как перед экзаменом, когда совсем не готова. — «Лучше отступить и не позориться». Она уже почти уговорила себя развернуться и уйти, но упрямое желание выслужиться перед Сайласом и злость на собственный провал, толкнули её сделать шаг в сторону бара. Сердце колотилось в груди под такой же быстрый ритм шага, и столь стремительное преодоление дистанции отняло у неё последнюю возможность передумать. Рука решительно легла на холодную ручку двери и Энни толкнула её.       Она остановилась на пороге, инстинктивно понимая, что тут что-то не так. Совсем не так. Бар не был пустым, но привычной атмосферы в нём не было. Никакой приглушённой музыки и полумрака с намёком на опасность. Если раньше тени здесь были чуть ли не частью интерьера, разрезая помещение на зоны, а барная стойка островком света, привлекающая к себе внимание, то сейчас было намного светлее. Свет был всё такой же мягкий, ровный, но его было много.       За столами сидели люди в чёрных пиджаках, похожие больше на волков, которых зачем-то заставили надеть овечьи шкуры, чем на клерков.       Костюмы, надетые на этих людей, казались не элементом стиля, а неудобной камуфляжной формой. Швы на плечах у одного трещали от избытка мышц, пиджак другого был помят, у третьего рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья в татуировках. У четвёртого слишком много пирсинга в ухе. Они не пили алкоголь. Они сидели с чашками кофе. Люди, привыкшие к свободе движений и грубой силе, были закованы в строгие рамки дресс-кода, который их явно стеснял. Каждый из них выглядел так, будто в любой момент готов вскочить, перевернуть стол и перейти к привычным методам решения проблем, но пока имитировали цивилизованность. И кофе в их руках выглядел так же неуместно, как и пиджаки.       Энни медленно закрыла за собой дверь, не отрывая взгляда от зала. Она сделала шаг, ожидая реакции, но на неё никто не обернулся. Только пара человек лишь мельком скользнули взглядом, оценивая уровень опасности и тут же вернулись к своим делам. Любой другой ушёл бы, подсознательно чуя опасность, исходившую от этих людей. Но Энни была слишком одержима идеей вернуть запись. Или хотя бы попытаться.       Она прошла к барной стойке, чувствуя, как внутри медленно поднимается настороженность. Здесь всё было неправильно и фальшиво, как декорация в дешёвом театре.       Ноктюрн стоял за баром, подперев голову рукой и скучающе-обреченно наблюдал за посетителями, подобно человеку, которого притащили в театр и заставили смотреть пьесу, которую он видеть не хочет. Но когда Энни вошла, в его взгляде промелькнул живой интерес. Как у кота, обнаружившего новую игрушку.       На нём не было ни намёка на костюм. Водолазка темно-фиолетового цвета, которая в тени будет выглядеть чёрной. Рукава были закатаны и на запястье с грубым переплетением поблёскивал серебряный браслет. И она вспомнила случай, когда однажды приходила сюда. Бармен в чёрной футболке и длинной серебряной цепочкой на шее сказал ей тогда: «У нас сегодня два варианта: плохие решения и очень плохие. С какого начнём?».       И это был он.       Надо же. Она приходила сюда, как глупенькая девчонка, мечтающая увидеть призрака, который прячется в тенях, а он даже не прятался. Просто не выделялся и не привлекал внимания.       Энни остановилась у бара. Хотя бы в этом повезло. Ей не придётся уговаривать бармена вызвать Ноктюрна. Ведь, если она сама назначила бы встречу, он скорее всего отказался бы. Или получше приготовился играть с ней.       — Ого, — тихо произнесла она. — А где всё остальное? Музыка, полумрак, люди с плохими решениями?       — Временно заменили на кофе и корпоративную скуку, — ответил он и едва заметно втянул воздух.       Запах кофе был везде. Тяжёлый и навязчивый. Ноктюрн слегка поморщился, почти незаметно, если не наблюдать за ним внимательнее.       — Удивительный напиток, — продолжил он. — Всегда поражался, как кому-то пришло в голову заваривать это и потом добровольно пить. Выглядит так, словно нагрели грязь… — его взгляд скользнул по людям в пиджаках и чуть повысил голос, чтобы его услышали. — И решили, что этого недостаточно. Нужно ещё и заполнить этим помещение.       Некоторые посетители хмыкнули от его последних слов. Энни скосила взгляд на ближайший столик, мужчина за ним внимательно посмотрел на неё, и вновь вернулся к своему планшету.       — Новые клиенты? — спросила она, переведя взгляд на Ноктюрна.       — Вынужденные декорации, — лениво отозвался он, делая глоток своего чёрного чая.       — И ты просто стоишь и смотришь?       — Я… наблюдаю.       — Нет. Ты терпишь. Это не похоже на случайность. И ты слишком спокоен для человека, у которого отобрали бар. Здесь всё выглядит так, будто кто-то решил, что может прийти и заказывать «музыку».       — Удобная позиция, — усмехнулся Ноктюрн. — Сказать достаточно, чтобы звучать умно… и недостаточно, чтобы ошибиться.       Энни недовольно посмотрела на него. Её развитый навык наблюдателя был её проклятьям и гордостью одновременно, и сейчас он задел её. Она втянула воздух через нос.       — Это не офисные клерки. Мужчина за дальним столиком сидит ровно так, чтобы видеть все потенциальные входы и выходы, потому что он привык контролировать пространство и следит за дверью. Мужчина с планшетом делает вид, что там что-то интересное, но на самом деле он скучает, потому что уже несколько раз устало вздохнул, ожидая, когда акт закончится. Тот, что у окна одет хорошо, костюмчик чистенький, но он уже несколько раз посмотрел на время, он куда-то торопится, у него явно назначена встреча. Тот, что с расстегнутым пиджаком, он ему мал, значит не всегда ходит в костюмах. И его сосед с татуировками. Некоторым компаниям, конечно, всё равно на тату, но обычно те, которые имеют деловой дресс-код плохо относятся к видимым татуировкам на руках. Значит на них напялили костюм только сегодня, чтобы загнать в твой бар и создать нужную атмосферу. И запах кофе. Ты пьёшь чай и недоволен этим запахом. Ты переступил черту. Вопрос где? Если бы ты сделал слишком серьезную ошибку, тут бы всё разгромили. Значит это игра в давление. С учетом твоего вчерашнего представления, я делаю вывод, что это Сайлас. Они здесь не клиенты, это заявление, что ему здесь всё принадлежит, и даже твой бар он превратит в то, что ему хочется. Всё верно? — спросила под конец Энни, приподняв бровь.       Ноктюрн тихо выдохнул и усмехнулся.       — Ты почти наслаждаешься этим, да? Только лучше бы тебе научиться не объяснять свою ценность вслух. Я теперь лучше понимаю, как ты думаешь.       Её передёрнуло, от того, как он осадил её. Чёрт. Она знала это правило — никогда не показывай всё, на что способна. В этом мире выигрывают те, кого недооценивают.       — Значит, я добилась нужного эффекта.       — Блефуешь.       — Докажи.       — Если бы это был не блеф… — он сделал глоток чая. — Ты бы не просила доказательств.       «Ну конечно. Умный, блин» — подумала Энни, сжимая челюсть от раздражения. Ноктюрн поставил локти на стойку и сцепил пальцы в замок, положив на них подбородок. Он смотрел на неё, как кот на мышь.       — Итак… — он склонил голову. — Ты пришла сюда продемонстрировать мне свои наблюдательные навыки? Или у тебя есть ещё одна причина?       Энни посмотрела на него исподлобья недовольным взглядом.       — Есть. Я хочу заказать чашку чая.       — Вообще-то, мы не подаём ни чай, ни кофе. Но сегодня у нас… тематический вечер.       Энни чуть вытянулась, посмотрев за его плечо, где стояла кофемашина.       — А кофемашина здесь просто для красоты?       — Увы, нет. Мой напарник питает к этому… необъяснимую привязанность, — он развернулся, чтобы взять заварочный чайник. — Я предпочитаю не вмешиваться в чужие извращения. Если их, конечно, нельзя выгодно продать.       «Напарник. Понятно. Посредник между клиентами и Ноктюрном, когда звучит: «Хочу заказать «Чёрное стекло» — подумала Энни.       Она смотрела ему в спину, пока он готовил. Каждое его движение было плавным, выверенным, лишенным малейшей суеты. Словно вокруг не было ни чужих взглядов, ни давящей атмосферы, ни этого навязчивого запаха кофе.       Для него это был почти сакральный ритуал. Сначала он прогрел фарфор горячей водой, омыв стенки чайника, затем с ювелирной точностью отмерил заварку. Тонкая струйка кипятка вошла в чайник под идеальным углом. Он не торопился. Поставил чайник на стойку и замер, глядя на часы. Ноктюрн игнорировал и Энни, и людей в зале, полностью сосредоточившись на процессе. Он позволил чаю настояться столько, сколько требовал правильный баланс горечи и аромата — ни секундой меньше.       Энни чувствовала, как внутри закипает раздражение, она начала нетерпеливо трясти ногой. В то время как она хотела получить назад свою работу, он тратил драгоценное время на то, чтобы дождаться нужной крепости настоя.       Наконец, когда время вышло, он аккуратно придержал крышку налил чай в чашку.       — Две ложки сахара, — бросила ему Энни.       Небольшими щипцами он взял два кубика и положил их в чашку. Запах чёрного чая с бергамотом влился в тяжёлый аромат кофе и задержался едва уловимым слоем. Он поставил перед ней чашку на блюдце и чайную ложку.       Размешав сахар, Энни сделала глоток. Чай был мягкий, сбалансированный, с едва уловимой горчинкой бергамота. Он не соответствовал ни этому месту, ни её состоянию — внутри всё было куда более резким.       Чай у него, конечно, был лучше, чем характер.       Люди искоса поглядывали на них, оценивая Энни, как объект, который в случае чего, придётся нейтрализовать.       — На фото, которые ты мне прислал. Локации там… интересные. Все недалеко от больницы «Аксо». Слишком много совпадений вокруг одной точки. Обычно это не про наблюдение. Это про необходимость.       Он насмешливо приподнял бровь.       — Итак, ты пьешь чай, я пью чай. В Н109 Зоне вечная ночь. Преступление и победу над «кем-нибудь третьим» мы разделили, — продолжила Энни.       Ноктюрн не стал скрывать своего удивления и его губы растянулись в довольной улыбке.       — Атмосфера почти совпадает. Но не хватает только одного… — он наклонился в её сторону. — причины, по которой я стал бы говорить.       Прежняя Энни, которая работала в «Элизиуме» не стала бы лезть дальше. Это было слишком опасно: дёргать пантеру за усы. Но Энни, которая работает на Сайласа, и которая вчера сильно облажалась, совсем забыла про осторожность. Она ненавидела провалы и собственные ошибки.       Ей нужна запись с аукциона. Ей хочется удивить Сайласа, быть полезной и… если бы она могла признаться самой себе — это единственная возможность увидеть Сайласа ещё раз, не дожидаясь случая.       — Тогда я скажу. Все локации на фотках так или иначе имели атмосферу, где уютно быть и детям, и взрослым. Кто-то или что-то заставляет тебя возвращаться в Линкон.       — Неплохая версия, иголка, — ответил ей Ноктюрн. — Но есть кое-что любопытное. — Он подпёр подбородок ладонью. — Твоё знание окружения больницы «Аксо» и Линкона. Ты уверена, что я здесь единственный, у кого есть причины возвращаться?       Внутри всё похолодело.       — Интернет существует, если что. Я посмотрела по картам.       — А-а-а… тогда я сделал вид, что поверил, если что. Демонстрация закончена? Или будет вторая часть?       — Хочешь вторую часть? — она посмотрела в его чёрные, как сама тьма, глаза. — Тогда перестань играть в зрителя. Верни запись. Там же ничего полезного для тебя нет.       — Это как посмотреть. Некоторые сведения из неё можно выгодно продать.       — Просто отдай мне запись.       Он наклонился ближе, его голос стал тише, игривей:       — А что ты готова за неё отдать?       Энни зло посмотрела на него. «Красиво ведёт. Сволочь. Ненавижу» — пронеслось в голове.       — Я могу сделать так, чтобы они, — она скосила взгляд на людей в пиджаках. — Ушли.       — О-о-о, пойдёшь против Сайласа?       — Я не собираюсь ломать его игру. Я могу её закончить.       — И каким образом?       — Пожарная тревога. Ты будешь в зале и не попадёшь под подозрение. Сайласу нужна демонстрация. Если ты их выгонишь, он просто повторит трюк или сделает ещё что-нибудь, только посерьёзнее. А если случайность, то его удовлетворит просто то, что он уже сделал.       — Ты предлагаешь мне испортить своё же пространство, ради того, чтобы стало тише? Это уровень уличной драки. Я ожидал от тебя… более изящных решений.       Энни мысленно чертыхнулась. Чтобы она ни сказала, он обернёт против неё. Она ощущала себя неуклюжей, и явно на несколько уровней ниже. Это раздражало до зуда под ногтями.       — Ты хочешь получить что-то ценное… покажи, что готова за это заплатить.       — Интересно, сколько сейчас стоит твоё настроение? Подожди, сейчас достану чёрную кредитку, — она сделала вид, что ищет по карманам. — Ах да… её у меня нет.       — Тогда у тебя есть шанс не выглядеть дёшево, — спокойно ответил Ноктюрн.       — И ты сейчас, конечно, объяснишь как.       — Встать и уйти.       — Ты недооцениваешь мою настойчивость.       — Жаль, — он едва заметно усмехнулся. — Тогда остаются более… наглядные способы. Иногда платят не деньгами, а умением сделать вечер интереснее. Сегодня здесь и так слишком скучно. Может, добавишь немного… движения?       Энни удивлённо посмотрела на него и по спине пробежал лёгкий холодок. Она почти уловила его намёк, но не до конца.       — Станцуй на барной стойке, и тогда я отдам запись.              Она чуть не поперхнулась воздухом от возмущения. «Да иди ты на хуй!» — подумала Энни, чувствуя, как кожа начинает гореть от злости.       — И это твой уровень сделки? Ты хочешь, чтобы я опустилась до уровня, на котором тебе удобно торговаться. Разочаровываешь, — она соскочила со стула. — Ты переоцениваешь важность этой записи.       Она развернулась и вышла, хлопнув дверь. Холодный воздух коснулся её пылающих щёк. Танцевать на барной стоке, когда в зале куча… бандитов? Совсем охуел от наглости.       Энни двинулась в сторону переулка и остановилась. Это была её ошибка — позволить ему украсть брошку. Она ненавидела провалы, и быть неэффективной. Этот прокол с записью жёг её изнутри, как клеймо.       Энни шумно выдохнула. С Сайласом всё было просто. Она уже достаточно его изучила, чтобы найти точку куда давить, и он всегда её осаждал, демонстрируя власть. Этого же… этого тяжело прощупать и поймать. Каждое слово оборачивается против неё, как будто она на тонком льду или ещё хуже. На минном поле. Один неправильный вывод, и он поймёт, откуда она родом. Одно слово — и он сможет найти Миру. И обратит всё в шантаж, поставив её перед сложным выбором.       А у неё и так всё слишком сложно.       Этот мужчина раздражал.       И восхищал своей наглостью.       «Вот же тварь» — подумала Энни, прикусив губу. С другой стороны — это всего лишь три минуты позора. Не больше, чем инструмент. Не хуже лжи или шантажа. Просто другой способ получить нужное. А одобрение Сайласа…       Энни прикрыла глаза на секунду. Мысли о нём всегда вызывали одну и ту же реакцию: смесь благоговения и болезненного желания заслужить его внимание. Она была как собака, которая часами готова выполнять команды, надеясь на один лишь одобрительный взгляд или улыбку.       Энни помнила его недовольство и слова после своих промахов. И помнила каждую скупую похвалу, которая была подобно драгоценности, ради которых она была готова перерыть горы мусора. Она поправила шарф, подаренный им, чувствуя его прикосновение к коже как призрачный след его пальцев. Он был её личным ошейником, который она носила с извращенным удовольствием.       «Мало того, что тебя водили за нос пол вечера, так ещё и брошь украли» — вспомнила она его слова и Энни сжала пальцы в кулак.       Она уже облажалась один раз. Второй раз она себе не позволит. Даже если для этого придётся проглотить гордость.       Она ненавидела, что всерьёз это рассматривает. И ещё больше то, что уже приняла решение.       Ноктюрн напряжённо посмотрел на неё, когда дверь открылась. Энни стремительным шагом прошла к бару.       «Всего лишь три минуты позора» — думала она.       — На записи ты была удивительно… не подготовлена, — сказал он и Энни недовольно сощурилась. Он давал ей последний шанс вспомнить про свою гордость, только Энни этого не заметила. — Сегодня без… бежевых сюрпризов?       — Не надейся. Ты не увидишь ни бежевых, ни чёрных, ни кружевных, — ответила Энни, скидывая с себя шарф и пальто, кладя их на стул.       Она ловко запрыгнула на стойку и села на неё. Он внимательно следил за ней и покачал головой, когда она встала. Их взгляды встретились и, если бы она не была так занята тем, чтобы получить дозу одобрения Сайласа, которое было подобно наркотику, она бы смогла правильней расценить его взгляд — недовольный с примесью разочарования.       Ноктюрн медлил, но в итоге нажал на кнопку, включая музыку. Из колонок ударил низкий, тягучий ритм, сопровождаемый пошлым началом. Свет вокруг слегка померк, возвращая бару его привычное освещение, где стойка была островом яркого света, а зоны со столами изолированы полутьмой.       Энни замерла на стойке. Внутри всё вопило от чистейшего стыда. Кровь вскипела, заливая щёки и частичку шеи. Она никогда так не делала, только видела, когда работала в баре ещё во время учёбы. Движения выходили топорными, механическими. Она пыталась изобразить пластику, но чувствовала себя роботом, имитирующим танец. Угловато, напряжённо и фальшиво.       Мужчины в зале сразу же обратили на неё внимание. Их взгляд был оценивающий, сальный, липкий. Кто-то присвистнул, опустив комментарий и это ударило сильнее, чем пощёчина.       «Господи, я выгляжу, как идиотка» — пульсировала мысль. Она вильнула бедром, сгорая от стыда. На неё смотрели. Все. Для той, что привыкла теряться среди людей и наблюдать, оказаться в центре внимания было, как стоять голой на сцене.       Энни прикрыла глаза. Она попыталась отгородиться от зала, пропахшим кофе, от чужих лиц и от этой ситуации. Ей нужно было что-то, что помогло бы преодолеть парализующий стыд. И она представила его.       Сайласа.       Представила, что он сидит где-то здесь в полутьме, подперев голову в своём привычном жесте, приложив два пальца к виску. Его пронзительные алые глаза, сканирующие её движения. Она представила, что выступает не перед этой толпой, а перед ним. Только перед ним.       Внутреннее напряжение, которое до этого сковывало её, превратилось в концентрированную энергию. Исчезла неловкость, исчезли «бандиты». Остался только фантом Сайласа, ради чьего внимания она готова была сгореть, возродиться и двигаться дальше.       Её движения стали другими. Перестали быть попыткой «танцевать красиво» — стали выражением её одержимости. Она двигалась не по ритму пошлой музыки, а по ритму собственного, сбивчивого дыхания. Плавный изгиб спины, взгляд, брошенный из-под ресниц, скольжение руки по животу, задирая кофту и обнажая кусок кожи. Теперь она не играла роль, она проживала её, мечтая, чтобы он увидел это.       Она танцевала не для зала. Она танцевала для того единственного человека, чьё одобрение было для неё важнее собственного достоинства.       Когда песня резко оборвалась, и Энни остановилась, тяжело дыша. Стыд никуда не делся, он просто стал глубоким, фоновым, затопленным адреналином и горечью мысли: «Как низко я готова падать».       Ноктюрн смотрел на неё иначе. Без насмешки и превосходства. Почти… сочувствующе? Тени опутали её ноги и дёрнули вперёд, но Энни не упала, мягко подхватываемая тьмой. Она оказалась за барной стойкой рядом с Ноктюрном. Позади раздался омерзительный свист и свет вернулся в зал. И сочувствие в его взгляде сменилось разочарованием, говорившим: «Я думал, ты не такая».       — Я ожидал, что ты откажешься, — сказал он с сожалением. — Это было бы правильнее, и я бы вернул запись. Мы с тобой похожи, — задумчиво и тихо продолжил он. — Мы умеем превращать себя в инструмент ради выгоды. Разница только в том, что я знаю, когда остановиться. А ты… уже нет. Когда-нибудь он попросит больше, и ты не сможешь сказать «нет». Это плохо кончится, — Ноктюрн склонил к ней голову и прошептал в ухо. — Он вытащит тебя на свет и заставит улыбаться. И тебе будет намного неприятнее, чем сейчас.       К горлу подкатил комок отвращения к себе. Энни сделала резкий шаг назад и вздёрнула подбородок, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.       — Запись.       — Я пришлю её тебе. Запомни этот момент, иголка. Он повторится. Только в более дорогих декорациях.       Он отошёл от неё и его взгляд стал холоднее. Он должна была чувствовать вкус победы, но был только горький пепел.       Энни вылетела из бара снова, пытаясь сглотнуть комок, застрявший в горле, но он не проходил. Только усиливался и становился твёрже. Она ведь должна радоваться, только вот радости не было. Энни отошла от бара, доставая телефон, и дрожащей рукой, нажала на контакт Сайласа.       — Энни? Что-то случилось? — его голос был хриплым, немного сонным, и его лёгкие нотки беспокойства помогли проглотить комок.       — Он сказал, что вернёт мне запись.       — Энни… — её имя прозвучало ниже, чем обычно, и она задержала дыхание. — Я сейчас должен тебя отчитать за риск. За то, что пошла требовать запись. Но, если честно, я хочу сделать совсем другое. Ты опасная, ты в курсе?       — Что… другое? — спросила она, прикрыв глаза на секунду, мысленно молясь, чтобы он сказал что-то, что заставило бы её почувствовать себя лучше.       — Думаю, ты бы быстро передумала сопротивляться, — ответил Сайлас почти шёпотом, и она почувствовала, как по позвоночнику пробежалась волна горячих мурашек, поднимаясь прямо к затылку, заставляющих дыхание сбиться. — Я почти начинаю жалеть, что не видел тебя там. Хочу знать, как именно ты это сделала.       — Если расскажу, тебе станет скучно. Главное, что это сработало, — ответила она и всё равно не смогла скрыть надлом в голосе. — А всё остальное… детали.       В трубке повисла тишина.       — У тебя всё в порядке?       — Да. В полном. Просто… тяжело у него выиграть. Немного устала.       — Я знаю, как он играет. И знаю, что он может позволить себе лишнее. Если он позволил — я это исправлю. Не держи это внутри. Не со мной.       Энни вздохнула и провела рукой по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. Захотелось сбросить звонок, обрубить связь, чтобы просто упасть в пустоту и не отвечать. В баре остались его люди, и он всё узнает. Рано или поздно правда всплывёт, и эта мысль ударила под дых. И было поздно что-то исправлять. Только отсрочить или надеяться, что Сайлас не поинтересуется у своих людей о том, что происходило в баре.       «Вот же чёрт!» — зло подумала она, проклиная свою эмоциональность, которая так невовремя проскочила. Зачем она позвонила сейчас? Нужно было выждать, придумать легенду, отполировать историю до блеска, чтобы он увидел только результат, а не процесс.       Она слушала его голос, глубокий, мягкий, и чувствовала, как этот звук одновременно становится для неё спасительным якорем и лезвием, которое резало по живому. Сайлас вдруг стал её единственным утешением. Его забота сейчас казалась ей невыносимо горькой, как лекарство, которое ты вынужден пить, зная, что оно тебя медленно отравляет.       Она хотела быть для него сильной, безупречной. Каждое его слово поддержки сейчас напоминало ей о том, как глубоко она погрузилась в эту зависимость.       — Ничего лишнего он не позволял, — ответила Энни. Просто открыл то, чего она не до конца понимала и теперь не знала, что делать с этим открытием и как выбираться из этого положения. — Я всё сделала сама.       Сайлас молчал, обдумывая её фразу. Энни поправила шарф, прижимая его ближе к горлу.       — Хорошо, можешь не рассказывать. Ты сегодня оправдала все ожидания и сделала мой день. Отдыхай, Энни.       — До связи, шеф.       Она нажала «отбой» и посмотрела на темный экран телефона. Внутри было пусто, холодно и до тошноты правильно. Она получила то, что хотела, но вместо триумфа чувствовала себя так, словно предала что-то очень важное. И лучше бы подобное было только один раз.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!