Вернутся к фанфику
Сон
27 сентября 2025, 12:00В бездне бесконечного бездушного космоса, где звезды тускло мерцали, словно угасшие, исчезнувшие цивилизации, и мрак окутывал все сущее, Иной Бог продолжал существовать в своем ониксовом замке на неизведанном и жутком Кадате, что находился где-то на безгранично холодном плато Ленг затерянном между миром Снов и Реальностью. Его величественные черные стены, изрезанные извивающимися узорами, не поддающимися пониманию обыденного разуму, отражали свет, подобно зловещему зеркалу, способному поглотить самые сокровенные надежды всяк сюда входящего. Ньярлатхотеп сидел на троне из черного мрамора будто слившись с ним воедино в странную конструкцию. Его облик переменчив и многогранен, как сама суть бытия — он мог стать кем угодно, но в этом многообразии оставался одиноким в своем существе. Никем и одновременно всем — посланником глупца Азатота, творцом хаоса, охранником ничтожных земных и прочих Богов, божеством и дьяволом, пророком и фараоном, новообразовавшейся галактикой и угасающей звездой…
Наблюдая за жалкими земными Богами, которые предавались разврату, веселью и пированью, Ньярлатхотеп ощущал, как отвращение переполняет его сущность. Эти божества, чьи имена были известны лишь в шепоте и забыты в смехе крохотных, мелких, никчемных по сравнению со всем мирозданием, людей, казались ему ничтожными созданиями. Они наслаждались праздностью, бездумно пируя под звуки флейт и смеха, не ведая о том, что их веселье — лишь дымка на поверхности бездны. Хаос не понимал их стремления к удовольствию; это было ему чуждо, как если бы он наблюдал за танцем марионеток, не имея возможности вмешаться в их жалкую игру, да и особого желания тоже. Хотя Ньярлатхотеп мог принимать любую форму и растворяться в сути времени и бытия, он чувствовал тяжесть своего существования. Его мысли блуждали по бескрайним просторам, где реальность пересекалась со сном, тем самым, за котором таилась грань реальности. Он вспомнил о сновидце — Рэндольфе Картеа, чье имя было произнесено в тишине среди тех, кто искал истину. Этот человек рьяно стремился к познанию, искал дверь в мир сновидений, таящуюся за завесой реальности. Единственная его отрада в столь ограниченном мире людей. Но для Ньярлатхотепа сны были недоступны; это была прерогатива Иного Бога — дурака Азатота, который владел этим даром — спать и видеть, неведомым для других Иных Богов, для которых были предусмотрены прочие цели и смыслы в этом всеобъемлющем сне.
Размышляя об этом, Ньярлатхотеп ощутил необъяснимый прилив тоски. Иной Бог никогда не ведал, что такое видеть сон — этот дивный и ужасный опыт оставался для него недосягаемым. И хотя он мог манипулировать сознанием смертных и влиять на их сновиденья, сам он был лишен этой благодати. С каждой новой мыслью оное осознание углублялось: не ровня им мы боги в наших умениях. Эти жалкие божества, которые радовались своей ничтожности, были ему не ровня, так же как и люди. В их невежествах и заблуждениях заключалась некая прелесть; в то время как он оставался навсегда заточенным в бесконечном потоке безграничного мироздания — вечный наблюдатель за игрой жизни, четко понимая и осознавая это. И не мог Ньярлатхотеп испытать такую мелочь и глупость как сон.
И вновь его взгляд устремился на мир земных богов — их смех доносился до него как отголосок далекого шторма. А он — есть вечным странником между мирами, находясь в плену собственного величия и бремени. В этом заключалась его судьба — быть одновременно всем и никем, наблюдая за теми, кто был не способен видеть глубины реальности. Плавно, взор его размышлений снова упал на Рэндольфа Картера. Этот жалкий смертный, чья жизнь была лишь мгновением, ускользающим в бескрайние дали времени, каким-то образом завладел его вниманием. Как же странно, что именно он, ничтожество в глазах вечности, стал объектом размышлений бога, способного разрушать миры одним лишь мгновением мысли. Тем не менее это создание убежало от жреца, чье имя нельзя было сказывать, покорил вершину Кадата, куда еще не ступала нога простого смертного, обхитрил и самого Ньярлатхотепа, пожелавшего скормить Картера идиоту Азатоту. Он вернул свой серебряный ключ и обратил внимание Йог-Сотота на себя. В чем же была загадка Рэндольфа Картера, который сумел познать бесконечность? И как сам Хаос мог понять человека?
Если бы они были черными дырами, то могли бы слиться в единое целое, поглотив друг друга в бездне всепоглощающей непроглядной тьмы, где не осталось бы ни света, ни звука — лишь вечный голод и безграничное космическое молчание — высшая степень наслаждения. Если бы они были звездами, их общие взрывы стерли бы все вокруг, создавая новые миры из пепла и хаоса созидания, в которых жизнь снова могла бы зацвести из микроскопической, такой незначительной, но такой важной молекулы. Не в этом ли смысл — бесконечное рождение и формирование. А если бы они принадлежали к расе с далекой планеты Ыъго, где существа мимикрировали и обменивались органами в безусловной всепланетной любви, тогда они могли бы стать частью единого целого, зная одну любовь на всех, сделавшись единым общим максимальным существом.
Но они были совершенно разными — он, Ньярлатхотеп, был воплощением древнего ужаса и бездны, а Рэндольф Картер — всего лишь человек, затерянный среди обыденности своих одинаковых дней. Их различия были столь велики, что оных никогда не соединить, как не соединить свет и тьму. Один был царем безмолвия, другой — пленником своих собственных страхов. Они находились в абсолютно различных понятиях реальностей.
И вот, поднявшись с места своего размышления, Ньярлатхотеп ощутил, как измерение вокруг него изменилось, распадаясь на части, раскалываясь и дробясь. Он стал темнотой в спальне Рэндольфа Картера, окутывая все пространство своим присутствием. Ведь большинство его форм были столь необъяснимы и неосознаваемые, что простой человеческий мир не выдержал бы ее присутствие. Тишина ночи наполнилась его сущностью, и он наблюдал за спящим мужчиной, чье дыхание было столь тихим и ровным, как умирающий закат, и также ярко ощущалось.
Неожиданно Рэндольф подскочил на кровати, пробуждаясь от какого-то невидимого толчка. Его глаза, слеповатые от сна, пытались разглядеть тьму комнаты. Он нащупал свои очки на прикроватном столике, нацепив на нос, и спросил с легким дрожанием в голосе:
— Кто тут?
Его слова пробудили к жизни его кошечек, которые начали шевелиться и мяукать на краю кровати. Ньярлатхотеп же оставался невидимым для этого жалкого существа, его тень касалась щёк, шеи, запястий Картера где, под небольшим слоем кожи копошились и пульсировали черви в виде вен и сосудов, порожденные из матки земной женщины. Если бы они были из другого мира Йофттн, где высшая форма наслаждения и проявления любви — жестокое поглощение своего возлюбленного по частям и кусочкам, впитывая в себя эфемерное существо, становясь его сосудом. Вот — прочнейшая стадия понимания.
В этот момент Иной Бог задумался: сможет ли этот человек показать ему что такое сны? Сможет ли он открыть ему двери в миры, где страх и надежда переплетаются в танце именно так, как это ощущает человеческое существо? Где каждое мгновение — это не просто время, а возможность заглянуть за грань реальности ограниченным разумом? Этот жалкий человек с его примитивным восприятиями и смутными мечтами вдруг стал для него загадкой, которую оказалось не так просто раскусить.
И в этом мраке ночи Ньярлатхотеп обрел свое желание: исследовать тайны снов через призму жизни Рэндольфа Картера. В этом смешении тьмы и света он ощутил искру любопытства — может быть, именно этот человек станет тем ключом к пониманию того простого, жалкого и обделенного мира таких же слабых, но почему-то прытких существ?
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!