27 Холод, власть и полёт

Алисанна донимала мейстера Орвиля дать наконец разрешение на исполнение супружеского долга. С упорством, граничащим с одержимостью, она пыталась ускорить тот день, когда восстановится. В любое другое время Эймонд был бы рад такому пылу, но сейчас чувствовал мертвенный холод внутри. Алис не близости с ним так неудержимо жаждала. Она хотела скорее закрыть душевную рану от потери ребенка новой беременностью. Но что если от беременности ей станет не лучше, а хуже? Эймонд не был слепым. Он видел, что с ней что-то не так. Что она вновь играет роль, скрывая истинные чувства. Но теперь не только с ним. Со всеми. Даже с собственной драконицей. Что-то с ней происходило. Что-то неправильное. И он никак не мог понять что. Не мог исправить. Орвиль, которому он сквозь зубы рассказал о своих подозрениях, лишь развёл руками, сообщая, что некоторым ранам нужно больше времени, чтобы зарубцеваться. Особенно, если это душевные раны. И не предложил никакого лечения! Пришло три недели. Армия и Эйгон должны были вернуться в столицу со дня на день. Эймонд старался отлучаться от супруги как можно реже, особенно в первые дни. Тени и Малый совет почти полностью справлялись без него. Но кое-в-чём пришлось участвовать. Лорд Дальтон Грейджой так и не ответил ни на одно из писем Малого совета. Все мастера понимали, что Чёрные тоже не упустили возможности сделать какое-то предложение Красному Кракену и, возможно, оно понравилось ему больше. Эймонду оставалось надеяться на таланты Отто Хайтауэра. Разумеется, только они с дедом знали, где он проводит дни своей отставки. Отто прислал короткое письмо несколько недель назад. Даже не письмо, а крохотный свиток с одним-единственным предложением «На Пайке Красные закаты». Значит, уже прибыл на родину железнорождённых, и лучше не писать ему писем без крайней необходимости. Но одно письмо всё же отправили. Однако ситуация складывалась не в пользу Красному Кракену на месте Мастера над кораблями. Эймонд был уверен, что в случае успешных переговоров Отто уже отправил бы подсказку. Принц сверлил взглядом карту Вестероса, без слов требуя у неё подсказки. Взгляд пришлось отвести, когда жажда сместила его внимание к чаше вина. Арборское. Гордость Редвинов с одноименного острова, где, по слухам, лучший порт Простора и… Вот тогда в голову пришла идея. Вспыхнула, словно вспышка молнии. Простая и гениальная. — Дальтон Грейджой не самый надёжный союзник. Едва ли прожжённый пират, промышляющий грабежами и разбоем стал бы хорошим Мастером над кораблями Семи Королевств, — задумчиво отметил Эймонд, оглядывая карту Простора. — Самое время обратить внимание на лордов, владеющих третьим по величине и мощи военным флотом Вестероса. И поддержавших нас. Пять пар глаз немедленно перевели на него взоры. Принц улыбнулся с едва заметной насмешкой. Делая ставку на железнорождённых, они совсем сняли со счетов кое-кого более подходящего. — Лорд Тиланд, в отсутствии должного внимания Десницы, я предлагаю вам взять переговоры на себя, — повернулся он к Мастеру над монетой. — Отправьте ворона в Арбор лорду Редвину и предложите пост Мастера над кораблями. По залу Малого совета прошел едва заметный шепоток. Было заметно, что решение, лежащее на поверхности, теперь удручало присутствующих своей простотой. Как и тем, что до него додумались только сейчас. Эймонд и сам был не рад, что не подумал о Редвинах, но он слишком полагался на талант переговоров Отто. «Будем надеяться, что моё предложение не встанет поперёк миссии деда», — думал он. Матушке оставалось удивлённо переводить взгляд от одного мастера на другого. Она чувствовала, что в совете что-то ощутимо изменилось. На Эймонда смотрели так, как раньше на Отто. Хоть он оставался на своём месте и близко не подходил к креслу короля. Но все отчёты мастеров звучали в его сторону, все вопросы обращались к нему и его ответы записывались как инструкция к выполнению. Да, хитрецы Малого совета произносили уклончивое «отличное предложение, мой принц, мы примем его во внимание». Однако на деле он уже начинал тянуть на себя нити регентства. — Теперь я прошу прощения, мастера совета, всё моё внимание сейчас сосредоточено на здоровье супруги, — решительно поднялся он из-за стола. К шоку и возмущению вдовствующей королевы, на этом собрание Малого совета было немедленно завершено. Все присутствующие отреагировали на слова принца, будто тот был уже королём: — Разумеется, Ваше Высочество. Совет соберётся в удобное для вас время. И никаких объяснений. Пусть матушка сама делает выводы, отчего в глазах мастеров совета стала всё равно что пятым колесом в телеге. Члены совета немедленно покинули зал и отправились выполнять свои обязанности. Алисента, надо отдать ей должное, не постеснялась встать на пути сына, которого она неприкрыто боялась. — Эймонд, что это значит? Почему Малый совет теперь ориентируется на тебя? — от низкого нервозного голоса хотелось злорадно улыбаться, но принц тщательно держал лицо. Чтобы довести её до белого каления ещё вернее. — Принцессу Алисанну очень любят при дворе, и мастера совета готовы войти в положение, — отмахнулся он от претензий вдовствующей королевы. — Не драматизируй, это лишь выкидыш, — фыркнула она. Пренебрежение Алисенты мгновенно развернуло злорадство в нарастающий гнев. — Она пройдёт через десятки таких. Если после каждого будет… — Чёрствость не к лицу набожной и благочестивой королеве. В конце концов, это был твой внук, — холодно и смертельно спокойно произнёс он, беззастенчиво прерывая её. — И я не забуду, что именно ты решила лично сообщить моей супруге тревожные вести, матушка! Слова ударили метко. Вдовствующая королева сделала шаг назад. Бегающий взгляд выдавал её стыд. Сейчас она напоминала воришку, пойманного за руку. Но уже спустя секунду, поверх затравленного вида легла кривая маска высокомерной улыбки: — Власть вскружила тебе голову настолько, чтобы придумывать небылицы? — тон Алисенты был подчёркнуто нейтральным. Настолько, что сразу выдавал нервную ложь. — Быть может, тебе рано заседать в совете? Думаю, это можно было бы обсудить с Десницей. Лишь Эйгон желал видеть тебя на заседаниях, а теперь… Принц смотрел на мать бесстрастно. Алисента не унаследовала от отца способность читать людей. И не понимала, что порой следует держать язык за зубами. Впрочем, эта слабость играла только против неё. Матушка с самого начала не скрывала свою неприязнь к нему. На каждом заседании она не уставала поднимать тему уместности и законности нахождения принца в числе мастеров. И сейчас демонстрировала, что попытается избавиться от Эймонда, не понимая, что ступает по очень тонкому льду. Совет уже не с ней. Даже Ларис Стронг, вхожий в её покои без свидетелей, не поддержит её притязаний. Что касается Десницы — Кристон Коль всё ещё был уверен, что они с Эймондом на одной стороне. Этот рыцарь настолько одержим сохранением внешних атрибутов чистоты, что, оказавшись в меньшинстве, не решится поддержать Алисенту и покорно отойдёт в тень. — Теперь всё изменится, матушка. Будь готова к этим переменам, — многозначительно сообщил он и, не утруждая себя вопросами этикета, повторил: — А теперь прошу меня простить. Меня ждёт жена. Сегодня мейстер Орвиль провёл осмотр Алисанны и дал разрешение к исполнению супружеского долга. Три недели и три дня. Ровно столько потребовалось её телу, чтобы восстановиться. Но Эймонд не забыл её кошмаров, не забыл, как она задыхалась от ужаса, как вела себя в богороще. Он готов был себе признаться, что мало знает о женских сердцах. Ещё меньше знает о сердце супруги. Насколько оно исцелилось? Алис старательно делала вид, что снова вернулась к себе прежней. Она настолько старательно это играла, что Эймонд видел — она пыталась в первую очередь обмануть себя, а после — всех остальных. Что-то было не в порядке. Недоставало чего-то важного. Но чего? «Думай! — приказывал себе принц, пока возвращался в покои. — Решение может лежать на поверхности, как Редвины с их флотом!» Когда Эймонд вернулся в покои, мейстер уже ушёл, оставив на столе склянку с маслом и разрешение на любую деятельность. Алисанна сидела на краю кровати, слишком прямо, как солдат перед командиром. Её пальцы мертвой хваткой впились в зелёный шелк платья. Она ждала мужа, как приход тайфуна. Он остановился у камина, намеренно не смотря на неё. Пальцы нарочито медленно расстёгивали дублет. А в голове голодными червями извивались мысли. Было бы лукавством сказать, что он не желал свою жену каждый час, каждую минуту и каждую секунду. Лишь здравый смысл и страх навредить сдерживали его все три недели. Несколько раз он был близок к срыву. В конце концов, он молодой мужчина и от длительного воздержания его характер лучше не становился, а яростные тренировки на Западном дворе помогали с переменным успехом. Но всякий раз, когда он сжимал её руку чуть сильнее, на мгновение поддаваясь похоти, как перед взором вставала картина её, бледной и мечущейся в горячке. — Я готова, — произнесла она слишком быстро, безжизненным голосом, как эхо в склепе. Эймонд замер. Это испытание на выдержку было мучительнее всего. Он знал, что может взять её прямо сейчас. По праву мужа. С её одобрения. Жена не станет противиться. Не обвинит его после ни словом, ни жестом. Она даст ему то, чего он так желает. Отдаст своё тело его похоти, как отдают кость голодному псу. Не по желанию, а из долга и страха. — Нет. — Один слог. Твёрдый, как камень Красного замка. Когда-то между ними был договор, что спальня останется территорией без долга и обязательств. Пришло время соблюдать его. Даже вопреки своим желаниям. Эймонд наконец повернулся к жене. Алис смотрела на него удивлённо, не понимая причину отказа. Эймонд Одноглазый тоже не понимал причину, пекло его раздери, отказа. — Но мейстер сказал… — Я знаю, что сказал мейстер, — слова прозвучали грубее, чем он хотел. Принц слишком хорошо помнил, как между ними было в самом начале, когда он брал, а она отдавалась. Раздвигала ноги и покорно терпела, когда он закончит. Ему тогда казалось, что такие отношения тоже по-своему хороши. Пока не попробовал вкус её желания и разницу между женой отдающейся и женой распалившейся. Первая лишь удовлетворит похоть. Вторая сама сожжёт его в огне страсти, забирая всего себе без остатка. Первая лучше чем ничего. А за вторую он был готов в пекло лезть. — Ты дрожишь, — отметил он. Алис действительно дрожала — мелкой, птичьей дрожью, от которой друг от друга бились жемчужины её ожерелья. Её руки сами потянулась к застёжкам платья. Бездумно. В отчаянном порыве доказать… Но что? И кому? Эймонд пересёк комнату в два шага. Его рука — грубая от меча, нежная в прикосновении — легла её запястья. — Санна, — она вздрогнула от такого обращения. Лишь Джейхейра так странно сокращала имя тётушки. Он не держал её. Не тянул. Просто остановил. Во многом, чтобы самому не сорваться. Три недели и три дня. Видят Семеро, он безумно её хотел. И всё же… — Когда в последний раз ты хотела меня? — прямо спросил он. Эймонд чувствовал её молчание. Её тревоги. Сейчас больше чем когда-либо. Просто не мог понять почему. Камин уютно трещал. За окном кричали почтовые вороны. Они оба вспоминали. Первые ночи — когда она терпела супружеский долг, как угрюмое испытание веры. Перелом — когда они не могли насытиться друг другом и даже осенняя трава становилась мягче шёлковых простыней там, где страсть бросала их в объятия друг друга. Сейчас — когда между ними лежит мёртвый ребенок, и она не знает, как переступить через него. — Я не пойду к другим женщинам, — тихо пообещал он, смахнув с её щеки слезинку. — Но… — Я не мой брат! Его голос низкий, почти рычание, но в нём не было гнева. Только обещание. Чёртово обещание, от которого Эймонд Одноглазый внутри выл от неудовлетворения. Но сегодня мальчик Эймонд был сильнее. И он был готов бороться даже с собой старшим, чтобы защитить свою Алис. — Я подожду. Пока ты не захочешь. С судорожным вздохом она подалась вперёд. Её лоб прижался к его груди, пальцы впились в его рубаху. Он чувствовал её дрожь. Её неуверенность и рвущиеся наружу страхи. — А если я не… — прошептала она. — Если это займёт много времени? Принц рассмеялся — тихо, беззлобно. Он мысленно сравнил себя и с гвардейцем, и с братом Ночного Дозора, и с мейстером, и с септоном. Все они пожизненно лишены возможности иметь близость с женщинами. Что не мешает им частенько нарушать свои клятвы и прелюбодействовать. А он принял решение сам. В надежде на лучшее. — Тогда мы будем как те старые пары, которые спят в разных кроватях и ругаются из-за вина, — его губы коснулись её макушки. — Но это будет наш выбор. Не долг. — Разные кровати обязательны? — тихо спросила она, продолжая прижиматься к нему. Голос жены был робким, но в нём ещё остался тлеющий огонёк былой Алис. Той самой девчонки, что выросла в упрямую принцессу, способную творить добрые дела исподтишка. Принц рассмеялся, чувствуя, что почти схватил за хвост решение, которое могло ей помочь. — Не в нашем случае! «Дракон умеет ждать!» — мысленно приказал он себе. Этой ночью супружеского долга не было. Милая жена, снедаемая чувством вины с упорством маленького тирана, ухаживала за ним. Она начала с массажа его зажатых плеч и спины, продолжила в ванной, тщательно промывая его волосы, кормила его с рук и позже, в постели, гладила его по голове, мурлыкая почти забытые колыбельные их детства. Эймонд посмеивался, порой называл её самым милым Мейгором в мире, но не роптал. Эта забота была не менее приятной, чем сладость близости с женой. Внутри становилось особенно тепло от её заботы, стремления сделать ему приятно не из долга, а потому что она не хотела по-другому. Остановил он её лишь однажды. От попытки «загладить вину» и ублажить его ртом. Эймонд Одноглазый в тот момент жаждал разорвать мальчика Эймонда на части за такую непреклонность, но принц слишком хорошо знал себя. Знал, что ему будет мало и, получив немного, он всё же опрокинет жену на лопатки, несмотря на свои слова. Перед сном он наконец поймал ту самую простую идею, что могла перевернуть всё сложное, и с удовлетворением уснул, держа ладонь на животе жены.

***

Утро Королевской Гавани радовало чистым осенним небом, запахами летящих листьев и кленового сиропа. Дух смерти, разносящийся по улицам из-за повешенных на городской стене крысоловов, сгинул. Голод больше не страшил горожан. В Великой Септе принцесса-кормилица не упускала дня, чтобы явиться в скромном шерстяном платье и дарить обездоленным своё время, заботу и еду. Прочие, кто не был столь несчастен, ворчали из-за повышения налогов и в сердцах проклинали злобную самозванку, лишившую их нормальной жизни. Только стараниями Эймонда-защитника в городе всё ещё царил порядок. Об этом не уставали петь менестрели и барды. Эти точно не врут, не правда ли? С низким пением солдатского горна в город въехала немаленькая армия, возглавляемая Кристоном Колем и Гвейном Хайтауэром. Хотя большая часть войск осталась за воротами столицы, установив военный городок, горожанам было на что посмотреть. Армия Зелёных ощутимо возросла. Вместе с ними прибыли ещё обозы с запасами провизии. И странного вида закрытая ото всех глаз телега, которую немедленно по короткому пути доставили в Красный замок. На барбакане у главных врат беззвучно стояли двое и провожали короля долгим взглядом. Оба молчали. Каждый о своём. Эймонд мысленно делал предположения — насколько живучим оказался братец, неужели все три недели он упёрто бодался с Неведомым? Принц чувствовал на себе тяжёлый взгляд Алисенты. Вдовствующая королева, не скрываясь, прожигала сына своим немым обвинением, особенно когда она заметила на его поясе королевский валирийский кинжал, который тот забрал с поля боя. Телохранитель королевы, сир Рикард Торн, стоял неподвижно, пока та не сорвалась с места, демонстрируя оскорблённую добродетель. Король Эйгон при всех своих пороках оказался воистину живучей тварью. Его не убили ни драконий огонь, ни падение с чудовищной высоты, ни долгий путь в столицу, ни лихорадка, ни агония. Даже кровь не загнила по дороге. Верные рыцари доставили короля в его покои, где того окружили мейстеры во главе с Орвилем. На все вопросы тот отвечал одной фразой: — Государь ещё не покинул нас. Фамильный меч «Чёрное пламя» прибыл вместе с королём. Принц не стал забирать его у брата. Со временем, на коронации, ему передадут реликвию. Для руки принца он был слишком громоздким. Эймонд предпочитал свой, Lykemagon, более лёгкий и удобный для фехтования. Валирийские доспехи, взяли на себя немалый удар во время битвы с Рейнис. Помнящие завоевание Вестероса, они были безнадёжно испорчены. Часть оплавилась и прикипела к телу Эйгона, о чём свидетельствовали его крики, когда короля и сталь разлучали. Посмотреть на погорельца дольше всех смогла лишь вдовствующая королева, но и её настоятельно попросили покинуть покои, когда великий мейстер с помощниками приступили к самой ответственной части спасения жизни. Принц под видом братской заботы смог на минуту заглянуть в покои короля, покуда двери ещё были распахнуты. Отчасти Эймонд испытывал разочарование. Братец всё ещё был жив. Издохни он по пути, и перед Малым советом не стояло вопросов регенства. Следующий в очереди сын короля Визериса получил бы корону. Но с другой стороны Эйгон не заслуживал быстрой и лёгкой смерти. Вполне справедливо заставить братца помучиться. Пожить беспомощным уродливым калекой, каждый вздох которого сопряжён с болью. До конца войны пусть ещё подышит. А позже верный Рейвен Шторм подаст ему подходящий напиток. В конце концов, при его состоянии смерть во сне никого не удивит. Беспомощное обожженное изуродованное тело вызывало внутреннее ликование. Особенно после донесений, что король не упускал момента угрожать Алисанне в отсутствии Эймонда. Чуть позже тени доложили, что вдовствующая королева при первой возможности уединилась с сиром Кристоном Колем. Очевидно, матушка желала иметь свидетеля зверств Эймонда против брата или поддержку своих притязаний на регентство. В любом случае её ждало разочарование. Сир Кристон едва ли смог бы разглядеть хоть что-то из-за пушистых крон деревьев да ещё и среди грозовых туч на чудовищной высоте. Но вопросы регентства действительно следовало решить как можно быстрее и наконец навести порядок в Малом совете. Добавить недостающих людей и убрать лишнее. — Броня была валирийской стали, но почти всё тело короля изувечено огнём. Многие кости сломаны. Боюсь, есть ещё травмы внутри, которые нам не увидеть… Он не очнулся. И должен признать, я не знаю, очнётся ли он. Я пустил в дело всё своё мастерство. Судьба нашего короля теперь в руках богов, — негромко отчитывался измученный Орвиль на совете. Мейстер напоминал обглоданное яблоко, настолько он был истощён усердной работой по спасению короля. Хотя Эймонд считал, что братец недостоин таких стараний, он ценил трудолюбие и отдачу Орвиля. Едва врачевание подошло к концу, был созван Малый совет. — Спасибо за работу, великий мейстер. Матушка старательно играла несчастную женщину, раздавленную трагедией, произошедшей с сыном. Но принц прекрасно видел, что Алисента больше обеспокоена вопросами власти. Старший сын её разочаровал, средний пугал, а младший был слишком далеко. Если материнские чувства когда-то жили во вдовствующей королеве, они давно в ней умерли. Эймонд сохранял спокойствие. Он не пытался играть ложную скорбь. Лишь задумчиво отмечал состояние короля. Принц, как и мастера совета, понимал, что грянет следом. Но все главные роли давно были распределены. И соответствующий документ подготовлен. Осталось лишь отыграть по нотам спектакль да из первых рядов наслаждаться, как печать властного самолюбия матушки медленно уступает беспомощности. Алисента не выдержала тишины первой. Каждый её жест выдавал, что ей не терпится поднять интересующую её тему. Будь её воля, она бы и Орвиля заткнула. Её выдавали дрожащие руки. Едва мейстер замолчал, как она резко поднялась с месте, чтобы придать своей фигуре важности: — Король не сможет править во сне. Его отсутствие заметят, — заговорила она и, бросив обвиняющий взгляд на сына, добавила: — Пусть все услышат о его подвигах на Грачином Приюте… Реакции не последовало. Эймонд и так знал, какая молва идёт о битве. В пьесах и песнях. Через теней он добавил несколько исключительно полезных деталей в героическую сказку, и теперь это был бой двух братьев против безжалостной принцессы Рейнис и её красного монстра. И что Эйгон пострадал из-за подлой атаки Мелеис, а Эймонд изо всех своих сил пытался спасти короля. А когда разверзлись небеса, он бросился в отчаянный бой, вырвал из когтей красного чудовища раненого брата и убил врагов. Лицедеи так загорелись от подобной постановки, что сейчас театральная постановка, завершающаяся Эймондом, стоящим под дождём с раненым братом на руках была самой популярной в столице. По словам Терренса Риверса, люди плакали и рукоплескали в конце, а сценарий вышел за границы Королевской Гавани, чтобы прославиться и в других городах. — …Но пока он не очнётся, его место должен занять регент, — продолжала тем временем Алисента. — Если очнётся. — Это мудрое решение, Ваше Величество, — произнёс Ларис Стронг. — Регентство укрепит доверие народа к короне. Мастера переглянулись. По закону место регента мог занять лорд Десница. Исторические прецеденты уже существовали, да и важность фигуры была достаточной. Но против Кристона Коля играли два фактора. Первым стала его абсолютная некомпетентность на посту Десницы. Он был не первым лордом-командующим, которого сгоряча сделали Десницей и с тем же итогом. Всё же каждому своё место. Вторым фактором стала сама война. В противостоянии с Рейнирой на троне должен сидеть король или его наследник. — Вы уже кого-то выбрали, королева? — мягко поинтересовался Мастер над монетой, предоставляя ей шанс поступить мудро. — Я была регентом при короле Визерисе и могу снова занять этот пост. — Увы, мудрость с Алисентой не уживалась. Как и здравый смысл. Вдовствующая королева предпочла запамятовать, что в период болезни Визериса правил Отто Хайтауэр, а она была всего лишь ещё одним голосом в Малом совете, от которого зависел только внешний статус, но не более. И это знали все. Зелёный совет никогда не допускал женщину до правления. — Вы блестяще сыграли свою роль в мирное время, — дипломатично осадил её Мастер над законом, — но обстоятельства изменились. — У короля нет недостатка в наследниках, — бесстрастно отметил Тиланд Ланнистер. — Очевидный выбор — законный преемник, принц Эймонд. — Согласен, — сегодня любящий поспорить лорд Уайлд отчего-то был в благодушном настроении. Хотя, возможно, причина была не в желании спорить, а в том, что в кои-то веки совет был полностью солидарен. — Эймонд юн. И его несдержанность дорого нам обошлась, — матушка вновь начала гнуть линию погибшего Люцериса, через которую все давно переступили. — Мне не привыкать заседать в совете. Эймонд — драконий всадник, он нужнее в бою, но мой опыт нужен здесь, за этим столом. Алисента упрямо продолжала стоять, взирая на мастеров сверху-вниз. В бессильной попытке выглядеть авторитетнее она даже стучала по столу, но всё больше походила на капризного ребёнка, жаждущего внимания. На её фоне даже Джейхейрис на совете вёл себя спокойно. — Только опыт способен обеспечить безопасность державы. Вы, Ваше Величество, приняли бразды правления, когда вашего мужа подвело здоровье. И вы, несомненно, можете сыграть важную роль, — слова мейстера даровали было Алисенте надежду, чтобы немедленно её разбить: — В качестве мудрого советника Его Высочеству. — Познания советника помогут принцу Эймонду быстро набраться опыта, — лорд Уайлд сложил руки в замок. — И не совершать ошибок юности. Мастер над монетой добавил от себя слово, подчёркивая, что уже половина Малого совета единым фронтом не рассматривают её в качестве регента: — Я не желаю, оскорбить вас, Ваше Величество. Но в данный момент нас должен возглавлять сильный и волевой лидер. Но ваши советы, несомненно, будут полезны. — Лорд Ларис? — решительно повернулась Алисента к своему фавориту, но и тут её ждал провал. — Я согласен, моя королева, это должен быть принц. Что скажут, если в ответ Рейнире мы сами возведём на трон женщину? — похожие слова он уже говорил, а сейчас они звучали особенно безжалостно в сторону вдовствующей королевы и её надежд. — Но… За короля говорит Десница. Сир Кристон, что скажете? Эймонд оставался непоколебим. Он не спорил. Не предлагал свою кандидатуру. Он оставался хладнокровным. Пьеса шла в точности по сценарию. Теневой Десница сделал достаточно, чтобы забрать себе весь Малый совет ещё до падения Эйгона. А сир Кристон, при всей порочности его связи с королевой, останется в меньшинстве, если поддержит её. И его голос будет звучать слишком уж подозрительно при всех озвученных аргументах. Он не решится. — Эймонд следующий в роду. Это должен быть он. Тихий голос лорда Десницы стал приговором для притязаний Алисенты. Матушка моментально скисла и медленно опустилась в своё кресло, прекрасно понимая, насколько ценными будут её советы для Эймонда. — Значит, решено, — наконец подал голос принц. Медленно и размеренно он поднялся со своего места, не имеющего ни статуса, ни титула на Малом совете, подошёл к центру стола. На изумрудном бархате покоился каменный шар короля. Глядя прямо в глаза матушке, он взял его и, не торопясь, занял кресло во главе стола. Шар с высоким гулом установился в гнезде. Регент взял своё место. — Что у нас в Речных землях? — уточнил он у Кристона Коля, не позволяя расслабиться. Занять место регента хорошо. Но основная цель никуда не делась — война, которую следовало поскорее закончить. В свою пользу, разумеется. — Силы дома Талли разобщены, мой принц, — отчитался Десница, признаваясь в малой компетентности по данному вопросу. Эймонд знал куда больше. — У принца Деймона мало надежд собрать хоть какое-то войско, — подал голос Мастер над шептунами. — Речные земли сейчас в смуте. Лорды ссорятся друг с другом по поводу и без. Настроение между Бракенами и Блэквудами передалось остальным. К тому же, по последним данным, территория подвергается пиратским набегам. Однако, мой принц, эта информация пока непроверенная. Эймонд кивнул. Пиратские набеги? У него были свои мысли на этот счёт. Зная историю взаимодействия железнорождённых и Речных земель, он строил ряд подозрений, но ему требовалось больше информации. «Тени сегодня же отправят письма со шпионам Отто в Речных землях!» — решил он. — Лорд Ларис, свяжитесь со своими информаторами, пусть сообщат всё, что известно. Включая слухи и сплетни. Мы должны знать больше, — приказал он, внимательно глядя на Стронга, пока тот задумчиво кивал. — Стоит послать ворона юному Оскару Талли, — предложил Мастер над законами. — Очень скоро он займёт место деда. — В таком случае, лорд Уайлд, я попрошу вас задержаться, чтобы мы вместе подумали над формулировкой письма. Всё оставшееся время совета Алисента беззвучно сидела и смотрела на свою чашу с вином. Сейчас она как никогда напоминала надутую обиженную сову. Видеть матушку брошенной всеми, даже её фаворитами, было не менее приятно, чем занимать место короля. — Лорд Ланнистер, мне нужна к завтрашнему совету исчерпывающая информация, относительно армии вашего брата. — Я немедленно займусь этим, мой принц. — Что до горожан? — вопрос риторический, тени донесли всю информацию загодя. Столица благодаря ряду верно принятых решений пребывала в спокойствии. После захоронений крысоловов от имени принца Эймонда, любовь к нему от простого народа стала выше. Благотворительность Алисанны, как и всеобщее понимание, чья она супруга, ещё больше поднимали авторитет принца. Недовольные, конечно, были. Но это были сущие мелочи, ворчащих то тут то там простолюдинов. Голодный бунт городу не грозил. — Сообщите мне, как только придёт ответ от лорда Редвина. Лорд Ларис, сир Кристон, от вас мне требуется вся информация относительно Тамблтона. В ответ на удивлённые глаза, Эймонд указал на карту. Из всех городов Простора Тамблтон был ближе всего к столице. Уверенный захват города мог бы заставить сомневающихся лордов Простора наконец сделать выбор, а у союзников Рейниры появится повод пересмотреть вопросы верности. При поддержке Пламенной Мечты над столицей, Вхагар вполне была способна за полдня достигнуть стен города, но хотелось бы обойтись без дракона. Заодно держать Кристона Коля в деле, но на расстоянии от Малого совета. Восемь тысяч голов армии надо чем-то кормить и лучше, если этим займутся лояльные лорды Простора. — За работу, — подытожил Эймонд. — На рассвете соберёмся снова.

***

После совета Эймонд малодушно хотел отменить встречу с Хелейной для её отчёта по патрулю, но заставил себя вернуться в свою башню. Он ничуть не стыдился содеянного. Но за последнее время сестра доказала, что она тот человек, которому он мог доверять. Она помогала, заботилась о нём и об Алисанне. Она была рядом. И, когда его сердце сжималось от ужаса, что он может потерять Алис, сестра просто обнимала его как в детстве, не требуя ничего взамен. Она дипломатично отворачивалась и не замечала моменты его слабости. Она была семьёй. Принц не постеснялся и навёл справки через теней о том, каким мужем и партнёром для Хелейны был Эйгон. Чтобы понять, насколько сильно она будет страдать от потери мужа. Быть может, стоит окружить её заботой, не оставлять одну? Вновь вернуть ночёвки втроём, но на этот раз под опекой будет не Алис в горячке, а Хелейна? Терренс с Лорой через няню Мелису собрали полную картину королевского брака. И от полученной информации волосы на голове зашевелились. Возможно, ещё несколько месяцев назад ему было бы плевать на жестокость брата, но сейчас, когда Эймонд вспомнил все былые чувства к старшей сестре, он жалел лишь о том, что не сжёг ублюдка раньше. Слуги слышали крики и плач тринадцатилетней Хелейны, когда Эйгон впервые вошёл в её спальню. Они помнили, как она звала маму. Видели, как сир Оливер разбивал кулаки о стену в бессилии, что не может защищать Хелейну от её мужа. Они не забыли, как позже королева Алисента внушала дочери, что такова доля женщины — терпеть близость и рожать наследников. Они видели синяки на Хелейне, когда пьяный Эйгон остался недоволен её выкидышами. И даже после смерти малыша Джейхейриса он недолго ждал, прежде чем вновь начал посещать её спальню. Особенно громким было появление короля после первого возвращения Эймонда из Королевских земель. — Оно того стоило? — Хелейна возникла за его спиной словно асшайский колдун. Принц невольно вздрогнул и растерянно поглядел по сторонам. Неведомой магией сестра прошла мимо охраны сира Уиллиса, миновала чашника Терренса, поставила на стол поднос с угощениями и теперь стояла за его спиной. А он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил? Нет! Это точно была магия! — Что именно? — чуть осипшим голосом спросил он, одновременно махнув свите, чтобы оставили их наедине. — Эйгон. Слово произнесенное одними губами. Но вкупе с пронзительным взглядом сестры оно означало всё. Принц почувствовал, что сердце заколотилось как в детстве, когда его ловили за руку на очередной каверзе. Хелейна стояла перед ним и смотрела так, словно она была там. В небе. Где-то среди туч скрывалась на Плаченной Мечте и своими глазами видела, что сотворил её брат. — Ты хочешь обвинить меня в чём-то сестрица? — слова вырвались сами, как попытка защититься от её проницательности. — Я хочу знать правду! Для чужаков Хелейна представала недалёкой и слишком погружённой в себя королевой, которой не было дела до действительности. Но Эймонд успел слишком хорошо узнать сестру заново, чтобы понять — она всегда знает чуть больше, чем кажется, и видит людей насквозь. Быть может, именно поэтому она их сторонится. Принц тяжело вздохнул и постарался объяснить всё как можно деликатнее: — Правда в том, что Эйгон играл в короля. Потом играл в войну. А в той битве решил поиграть в героя. Но Мелеис и принцесса Рейнис не играли. И я не играл. Братец сам определил свою участь… Он старался говорить от сердца. Показать свою картину мира. То, как он видел происходящее. В конце концов, он не знал, что Эйгон появится над Грачиным Приютом. Он до самого конца планировал засаду для Рейниры. Насмешкой Семерых под тучами встретились совсем не те драконы и не те наездники. Но поворачивать назад в войне невозможно. — Ты… Это было неправильно! — сестра смотрела на него беспомощно. Она не злилась. Уже хорошо. — А то, что Эйгон делал, было правильным?! — вырвалось у него после отчётов слуг. — Подумай сейчас очень-очень основательно, сестрёнка. Он был добрым, чутким, заботливым? Он был хорошим мужем? Хорошим отцом для дочери? Он достойно обращался с тобой, с Джейхейрой, с Алисанной? Ответь себе — не мне. Хелейна отступила на шаг, заметно закрываясь от него. Эймонд тяжело вздохнул. Он совсем не подходил для этой беседы. Настолько близкими были королева и принцесса. Возможно, Алис была бы куда убедительнее его. Но ему следовало удержать ту связь, что установилась между ними. — И всё же… я осуждаю это! — наконец произнесла сестра. — Осуждай. Ты в праве это делать, — кивнул Эймонд. Он уже знал, что делать с женским неприятием его природы. — Война — это грязное и отвратительное поприще. Я готов совершать грязные и отвратительные вещи, чтобы она поскорее закончилась с малыми потерями для нас. Он медленно приблизился к сестре и мягко обхватил руками её голову, привлекая её внимание. Когда она наконец посмотрела ему в глаза, он продолжил: — Я готов взять самое мерзкое на себя, чтобы вы трое остались в стороне от этой грязи. Это мой долг как брата, дяди и мужа. Сейчас он был уверен в своих словах как никогда. В нежном детстве их было трое против всех. Против правил, против запретов, против родителей. Против мира, выставляющего их врагами. Теперь их снова трое. И Джейхейра. Это тот мир, ради которого стоит отдать всё. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептала Хелейна, но протеста в её взгляде не было. — Скажи мне только одно — ты всё ещё моя сестра? — шепнул он в ответ, больше всего боясь услышать отказ. — Я могу полагаться на тебя? Именно сейчас он остро осознавал, как боится потерять сестру, которую вновь обрёл. — Да. Ты можешь. Волна облегчения вызвала в нём мальчишескую улыбку и странную сладкую горечь в груди. Осознание, что он наконец не один вызывало одновременно восторг и ужас. У него есть семья. Те, кого он может потерять, оттолкнуть или кого могут отнять. Те, кто по-настоящему с ним. Он растроганно выдохнул, обнимая сестру и, поцеловав её в лоб, пообещал: — Ни о чём не переживай. Я позабочусь о тебе и о Джейхейре. Обо всех. Ещё один момент слабости. Слава Семерым, что никто из свиты не видел, как легко Эймонда могут растопить его женщины, которых внезапно стало целых трое. Но настало время брать себя в руки. Утренний доклад о патруле сам себя не изложит.

***

День Алисанна провела в делах. Почти до самого полудня она оставалась при Септе. Сначала кормила голодающих, не оставляя в нужде никого, позже молилась. На алтарь Матери она вложила льняной клубок — символ пуповины. На коленях она шёпотом просила богов дать ей дитя, а когда слова закончились, то зажгла свечу за душу бабушки Рейнис. До вечера она занималась с Джейхейрой, помогая ей с уроками дорнийской истории. Кое-что она помнила с рассказов принцессы Алиандры, когда гостила в Солнечном Копье. Теперь истории о принцессе Нимерии нравились малышке куда больше, чем о принцессе Висенье. Вечером Эймонд огорошил её приглашением покататься. На Вхагар, подлечившей свои раны. Полёты на своём драконе всё так же оставались под запретом. Но теперь даже драконоблюстители не рекомендовали лезть в седло. Драконица из-за потери Солнечного Огня, в свой первый опыт яйцеклетания была подвержена сильным перепадам настроения и становилась опасной даже для собственного всадника. Поэтому лишь встречи под присмотром, когда она могла обнять чешуйчатую голову Зарницы и вдыхать запах жжёного миндаля, который с дымом выдыхала её драконица. К закату Алисанна ждала мужа в покоях уже переодетая в платье для полёта. В чёрных и зелёных цветах при золотой вышивке. Заказанное принцем после их первой ночи в небе. Вхагар встретила их у Драконьего Логова тихим рычанием, дым струился между её зубов. После битвы над Грачиным Приютом ей требовался уход драконоблюстителей. Она знала, зачем они пришли — её огромные янтарные глаза, покрытые плёнкой век, медленно осмотрели Алисанну. «Ты не своя, но его — значит, моя», — будто говорил этот взгляд. Эймонд не просил разрешения. Он положил руку на морду драконицы, и та прикрыла глаза, издав глубокий, рокочущий звук, похожий на ворчание старой кошки. Словно во сне Алис поднялась по лестнице и забралась в седло. Все чувства замерли в ожидании чего-то. Муж был дотошен до безумия. Его пальцы проверили каждый ремень, каждый крючок и каждую пряжку — не раз, не два, а трижды, пока Алисанна не поймала его взгляд: — Я не разобьюсь. — Я знаю, — он ухмыльнулся, пристёгиваясь за ней. — Но мне нравится трогать тебя. Вхагар не трогалась с места, пока Алис не кивнула Эймонду, что готова. Только тогда он скомандовал драконице подниматься в небо. Резкий рывок, когда та поднялась на ноги и резво зашагала, разгоняясь, наполнил живот первобытным испугом. Когда Вхагар оттолкнулась от земли первым мощным взмахом крыльев, Алисанна вскрикнула — не от страха, а от шока живого мира. Грудь сжало, как если бы огромная длань выбила из лёгких весь воздух. Кожа загорелась — каждый волосок встал дыбом, реагируя на электричество грозового фронта. В глазах вспыхивали чёрные пятна, но сквозь них пробивалось ослепительное сияние — то ли солнце, то ли собственная кровь, ударившая в голову. «Я умираю?» — мелькнуло бессознательно. Второй взмах крыльев. И мир перевернулся. По резкой дуге Вхагар подняла их в небо, где сразу стало холодно, резко, остро. Внизу Королевская Гавань съёжилась до размеров детской игрушки. Когда они ворвались в тучи, принцесса задохнулась по-новому. Влажная вата облаков обволокла лицо, залепила глаза, заткнула уши. Тело стало невесомым — будто растворилось в молочной пустоте, оставив только: громогласный стук сердца, тепло рук Эймонда на её талии единственной связью с реальностью и рёв Вхагар, доносящийся как сквозь толщу воды — древний, равнодушный, успокаивающий. И тогда — прорыв. Здесь, оставшись наедине с самой собой и без земли под ногами, Алисанна впервые за целую вечность закричала. Отчаянно, яростно, протестующе. Всё не отболевшее, не выплаканное, зажатое и задавленное прорывалось наружу этим криком. На высоте, где небо становилось фиолетовым, а дыхание обжигало лёгкие, Алисанна чувствовала, что её кровь — та же, что бурлит в жилах Вхагар. Густая. Ядовитая. Бессмертная. Руки, впившиеся в чешуйчатое седло, чувствовали неровности шрамов на теле драконицы. Запах дыма и озона въедался в кожу, заменяя ароматы траура — ладан, мирру, запекшуюся кровь. — Смотри! — Эймонд прижал её руку к шее Вхагар. Под пальцами — биение драконьего сердца, горячее, медленное, нечеловечески мощное. Они вновь вошли в тучу — и мир исчез. Белая тьма. Влажный холод. Тишина, нарушаемая только рёвом Вхагар, далёким, как голос бога. Алисанна закрыла глаза — и вдруг увидела их: мальчика и девочку, мечтавших в детстве о драконах и о мире, который они облетят вдвоём. Живых, наивных и не винных. Открытых для всех чудес мира. Всё ещё где-то под кожей. Они поднялись выше — туда, где воздух обжигал лёгкие, а звёзды казались близкими, как слёзы на ресницах. Эймонд разжал её пальцы, заставив поймать ветер. Тогда она открыла глаза и увидела. Отражение Вхагар в облаках — не монстра, а воительницу и защитницу. Своё лицо — больше не бледное от горя, а розовеющее от ударов ветра. «Я не умерла, — осознала она. Я просто забыла, каково это — летать!» — Это ты. — Что? — Небо. Скорость. Жар. Ты — как дракон. И как я. Земля приблизилась. Королевская Гавань разверзлась под ними во всём своём ночном великолепии. Несовершенства и грязь стали незаметными для глаз. Остались лишь уютные островки света, выхватывающие окна домов и крупные вены улиц. Алисанна засмеялась. Горло болело от криков, которых она не помнила. Живот ныл — но теперь приятно, как после долгой близости. Пальцы дрожали, но не от страха — от переизбытка жизни, вливающейся обратно в вены. Эймонд прижал её к себе, не спрашивая ни о чём. Она чувствовала. Его дыхание у себя в волосах — горячее, прерывистое, живое. Биение его сердца — в такт Вхагар, в такт её собственному. Мы — одно целое, — прошептала ей кровь. Мы — драконы. Когда драконица замерла, укладываясь спать, принцесса почувствовала, как сильно дрожит. На контрасте последних дней пришло осознание, насколько мёртвой она была от потери ребёнка. Словно умерла вместе с ним. Но сейчас в ней яростным стуком сердца билась жизнь во всём её хаосе хорошего и плохого. И она, пекло всех раздери, снова хотела жить. Ноги коснулись земли и подогнулись, роняя принцессу на четвереньки. После полёта земля казалась слишком неподвижной и одновременно слишком брыкливой. Мелкие камешки насыпи больно врезались в ладони, но она расхохоталась от собственной неуклюжести. Расхохоталась громко, искренне и неистово. Даже смех звучал по-новому — резко и без стыда. Полёт опьянил её до той меры, когда хочется шалить и шкодничать. Тощая Алис проснулась во всём своём буйстве. Когда Эймонд спустился, она скакала и смеялась как безумная. При попытке коснуться её, принцесса бросилась бежать, крича на бегу: — А ты сначала поймай меня! — и помчалась ко входу в Драконье Логово. После разрушений, учинённых Рейнис, верхние этажи были закрыты. Разбитый камень убрали, теперь в центре зала просто зияла громадная дыра, но угловые коридоры и боковые кельи остались целыми. И покинутыми. Чем не идеальное место, чтобы заставить Эймонда снова гоняться за собой? — Не поймаешь! Не поймаешь! — хохотала она и неслась вперёд. Ветер гулял по полуразрушенным коридорам, завывая в трещинах древних стен. Каменные плиты под ногами все ещё хранили тепло драконьего дыхания, прогретое за десятилетия. Несмотря на разрушения и покинутость, стены всё ещё освещались факелами — драконоблюстители приглядывали за верхним этажом Логова. — Sīkudi nopāzmi! Ao issa byka dārilaros! — недовольно пыхтел Эймонд где-то позади. Алисанна чувствовала давно забытый детский восторг и радостно бежала по каменному полу, наслаждаясь ощущением огня в груди. Очень быстро дракон всё же настиг принцессу, схватив поперёк талии под громкий визг, проносящийся эхом по старому камню. — Попалась! — прорычал он, увлекая её в темный проход, где стены были испещрены царапинами когтей — следы драконов, точивших здесь когти десятилетия назад. Пальцы рвали пряжки его пояса, а он, в ответ, распахнул её лётное платье — ткань, пропитанная потом и ветром, соскользнула с плеч, обнажив горячую кожу. Его дублет улетел в тень вместе с рубахой, бриджи упали к щиколоткам. Кожаную повязку она нетерпеливо сдёрнула на шею. — Ты вся дрожишь, — его голос был низким, хриплым, как рык Вхагар перед атакой. — От тебя, — выдохнула она, впиваясь зубами в его нижнюю губу. Кровь — соленая, живая — попала в рот. Алис не отпускала, пока он не застонал, не вдавил её в холодную стену. Её штаны упали на пол, но платье осталось — распахнутое, разорванное в спешке, скользящее по коже при каждом движении. Его ладони спускались по её бёдрам, сжимали, приподнимали, пока она не обвила его талию ногами. Камень впивался в её спину, шершавый, холодный, но она не чувствовала боли — только жар нетерпения там, где их тела могли бы соединиться. Эймонд вошёл медленно, мучительно, пока она не завыла от переполняющего огня. — Смотри на меня, — его голос был грубым, но в нём звучало что-то новое — не приказ, а просьба. И она смотрела — в его единственный глаз, почти чёрный от расширившегося зрачка, в котором отражалось её лицо — растрёпанное, дикое, живое. Он двигался — не как любовник, а как воин, завоевывающий последний рубеж. Каждый толчок был расчётливым, безжалостным, будто он пробивал ею стену между мирами — между жизнью и забытьём, в котором она пряталась. Каждый удар тела о тело выбивал из неё всё. Вздохи, превращающиеся в стоны. Слова, которых не было — только его имя, разорванное на слоги. Слезы — не от боли, а от переполняющего восторга, что она снова чувствует себя живой. «Он не целует меня, как раньше — он пожирает, будто боится, что я исчезну. Хорошо. Пусть боится. Пусть чувствует, как я возвращаюсь!» Её ногти впились ему в плечи, оставляя полумесяцы ран, а он — прикусил её ключицу, пометив, как дракон — добычу. Когда первая волна оргазма накрыла её, Алисанна чувствовала, что родилась заново. Мурашки пробежали от копчика до затылка, молниями ударяя в позвоночник. Живот, ещё недавно пустой и мёртвый, сжался судорогой, как будто внутри снова что-то шевельнулось. Глаза сначала прикрылись, увидев вспышки — не белые, а янтарные, как глаза Вхагар. Потом расширились, поймав его взгляд — и в тот миг она увидела. Мальчика, с которым когда-то играла. Убийцу, которого боялась. Мужчину, который вернул ей огонь. Любовника, продолжающего брать её с животной яростью, вновь поднимая на высоту полёта драконов. Сердце замерло на секунду — я умерла? Потом забилось с невероятной силой. Лёд в груди треснул. Пепел в жилах вспыхнул. Кровь, настоящая, драконья, закипела. И когда очередная жаркая судорога прошла через неё, Алисанна поняла, что боль, грызущая её изнутри, не исчезла, но теперь в ней было место и для чего-то ещё. Когда вторая волна кульминации накрыла её, Алисанна увидела. Вспышку — пламя прямо в её жилах. Звезды — не над Королевской Гаванью, а под веками, взрывающиеся ярче, чем в небе. Его лицо — искаженное наслаждением, дикое, неузнаваемое — и в то же время единственно правильное в этом мире. Он не закрыл глаз, когда его отпустило — смотрел, как она обмякла у него на руках, трепетала и оживала. Первый звук — хриплый вой, как у драконицы в родах. Второй — смешок, прерывистый, дикий, неузнаваемый. Эхо их криков и стонов ещё долго звенело в каменных коридорах. Драконы внизу радостно подхватывали песню страсти и ревели в ответ. Когда всё кончилось, он не отстранился сразу — прижал лоб к её груди, слушая, как её сердце выстукивает: «Жи-ва. Жи-ва. Жи-ва». «Я не заменю дитя. Не смогу. Я просто… продолжу жить», — подумала она, чувствуя его семя в себе, горячее, как дыхание дракона. Супруг все ещё держал её у стены, её ноги обвивали его бедра, платье сползло до локтей, а его штаны болтались на одной лодыжке. Где-то внизу крикнул дракон — может, Зарница, может, другой. Алисанна рассмеялась — хрипло, неузнаваемо. Эймонд прижал лоб к её груди. — Живая? — Огненная, — она стёрла с его губ следы своей крови. Ленивая нега нехотя уступала необходимости привести себя в порядок и возвращаться в замок. Но мысли о горячей ванне, которую можно принять вместе, и большой кровати, что пора как следует согреть, добавляли им мотивации. Вхагар, свернувшаяся на ближайшем уступе, приоткрыла один глаз, наблюдая за ними, уезжающими в темноту, и закрыла снова, как если бы говорила: «Наконец-то!». «На многие недуги Таргариенов есть один простой ответ — драконы!»