44 Зима близко. Часть 1

Смерть короля Эйгона лежала на столе невидимым грузом, тяжелее любого трофея. Не горе, а ледяная, неловкая пустота. Братец успел знатно нагадить всему государству перед смертью. И теперь Эймонду с Отто и Малым советом предстояло убирать все нечистоты. Первым и самым трудным шагом стали похороны. Алисанна обессилила лишь о мысли, что ей придётся присутствовать. Его маленькая принцесса пыталась храбриться, но, видя страдание на лице жены, принц стремился полностью оградить жену ото всех ужасов. Он предоставил ей полную свободу в посещении родственников. Счастливее от этого Алис не становилась. Лишь дедушка Корлис относился ко «внучке» с семейным теплом и терпением, которое появляется лишь с немалым опытом потерь. Бейла и Рейна яро не желали видеть её. Возможно, пройдут годы, прежде чем они смогут изжить свою непримиримость. Но хуже всех был малыш Эйгон. Мальчик не ненавидел сестру, не злился, не кричал. Он не делал ничего. Смерть изъедала его изнутри. И никто не мог ему помочь — ни Корлис, ни близняшки, ни Алисанна, ни мейстеры. Он слабо оживал в моменты посещения старшей сестры, но вновь замыкался в себе после. Орвиль пожимал плечами и с сожалением сообщал, что некоторые душевные раны навсегда. «Мальчик пережил самое страшное. Часть его осталась в той самой ночи на Драконьем Камне, когда на его глазах убили мать. Это не чёрная тоска, ту можно одолеть, а как одолеть потерю части себя? Я бы сравнил его с потерей конечности, но с точки зрения души. У меня нет снадобий. Только если он сам пройдёт через эти потери!» — уверенно заявлял мейстер. Корлис Веларион всё ещё оставался «гостем» столицы, но его внучки могли вернуться в Дрифтмарк. Без драконов они не были угрозой. Не в пример Аддаму из Халла, который исчез вместе с драконом и сыном Рейниры. Но этот вопрос Эймонд решил придержать до окончания похорон. Когда адмирал Редвин сумел доставить в столицу тело старшей сестрицы, частично обгоревшее, но почти целое, принц объявил о двойных похоронах. Хоронить Эйгона вперёд Рейниры или наоборот, значит, вызвать возмущение в затихающих рядах лордов. Сейчас Вестерос напоминал амфору с гискарским огнём — одна хорошая искра вызвала бы взрыв. Отто поддержал идею. — Мудрое решение, мой принц, — произнёс лорд Десница на Малом совете. — После смерти все конфликты завершаются, как мудро сказала ваша супруга. Сейчас наш долг показать государству, что Рейнира и Эйгон примирились в объятиях Неведомого… или, если по валирийским традициям, примирились у царства Балериона. Лорд Уайлд и мейстер Орвиль согласно кивнули. Они поймали взгляд Отто. Им предстояла большая работа. Вестерос должен знать новую истину. Война закончилась. Всякий, кто будет в дальнейшем разжигать конфликт — пойдёт и против Эйгона, и против Рейниры. Их примирила смерть, которая постигнет всех смутьянов. Таков закон дракона. — Ты не обязана идти, — прошептал Эймонд жене, когда видел в каком разбитом состоянии она собирается на похороны. — Я не прощу себе, если не пойду, — тихо ответила ему Алис, когда служанки оставили их наедине. — Только обещай мне одно… Никогда в жизни он не видел её такой измученной, ломкой и хрупкой. К жене словно присосалась пиявка, что вытягивала из неё жизнь. Обещать? Что угодно! Кого угодно! Весь мир к её ногам, если это сделает её на толику счастливее. — Всё, что попросишь, — он обнял её, опуская ладонь на её чуть выпуклый живот, скрытый чёрной парчой. — Поймай меня, прежде чем я упаду! — жена смотрела на него с надеждой. Её тонкие пальчики коснулись его шрама, рассекающего искалеченный глаз. Он так и не надел новую повязку взамен потерянной. После боя за столицу это стало бы слабостью. И теперь он демонстрировал миру своё лицо без прикрас. В самые неприятные минуты, когда хотелось привычно закрыться, он вспоминал, как Алис шептала ему, что желает видеть его всего. — Ты не упадёшь, — пообещал он, целуя её в лоб, пока вторая рука спускалась по её волосам, задевая чёрные траурные ленты. — Я буду держать тебя. Всегда. Эймонд держал слово. Они стояли втроём, словно Завоеватель со своими сёстрами-жёнами. Он, Хелейна и Алисанна. Втроём. С самого детства. И теперь уже навсегда. Простой люд смотрел на них в благоговейном ужасе. Государство становилось их собственной Валирией, на вершине которой им предстояло править. Как в детских играх. Но теперь — по-настоящему. Пламенная Мечта и Среброкрылая подожгли два тела, подготовленные для захоронения и ритуально обёрнутые в погребальные ленты. В Семи Королевствах был объявлен траур.

***

Принц отправил своих женщин отдыхать, но ему предстояло решить насущные вопросы как можно быстрее. К столице приближалась армия северян под предводительством Кригана Старка, согласившегося на переговоры. От северянина пришло два письма с разницей в сутки. Первое было до сообщения о смерти Рейниры, в котором он соглашался на переговоры, которые не нарушат его клятву наследнице Визериса. В следующем письме северянин сообщил, что не отказывается от своих слов в предыдущем письме. Значит, до появления в Красном замке Старка, следовало оставить Алисанну единственным ребёнком Рейниры, способным наследовать за ней Железный Трон. Кабинет Десницы стал привычным местом, где решалась судьба Семи Королевств. Едва весть о смерти Рейниры отправилась воронами во все края государства, Отто написал Красному Кракену вежливое предложение закончить свои бесчинства на территории Речных Земель. — Ты ведь знаешь, каким будет его ответ! — медленно произнёс Эймонд, пока дед запечатывал письмо. Пиратов хорошенько потрепали силы северян. Несколько раз речные лорды, возглавляемые Старком, успешно устраивали засаду железнорождённым и сумели сократить их численность. Дали понять, что Красному Кракену не дожить до славы Харвина Хоара. — Знаю, — кивнул Отто, — но это письмо не столько ему, сколько моему методу устранения зарвавшихся пиратов. Принц криво усмехнулся. Дед не мог просто отправиться на Железные острова и спровоцировать Грейджоя на поход по Речным Землям. Он учёл всё. В том числе необходимость избавиться от непослушного пирата. Но кто? — Подле Кракена уже находится убийца? — предположил он. Дед одобрительно улыбнулся. Следом за письмом Кракену настал час для черновика послания всем железнорождённым. — Верные мысли, мой принц. Видишь ли, железнорождённые могут иметь лишь одну каменную жену, но сколько угодно солёных жён, которых захватывают силой в набегах, — пояснил он, продолжая писать. — Одна из жён Красного Кракена — женщина редкого таланта. Её услуги стоят очень дорого. Но результат окупится сполна. Пример септона Муна мог многому научить того, кто хорошо знал историю. Принц неопределенно хмыкнул, глядя на куда более жёсткое послание, чей час наступит после внезапной смерти Грейджоя от рук наложницы. Лорд Десница не давал им шанса на бунт. Он обещал кровь, огонь и пепел, напоминая, что у принца-регента уже есть новый дракон. Слова ложились на пергамент безжалостно — вернуться на острова без промедления. Тогда корона закроет глаза на набеги, не потребует компенсации за нанесённый ущерб, а ещё позволит выбирать лорда-хранителя по своим традициям. Иначе — корабли будут сожжены, а вслед за ними острова, но если хоть что-то останется, то уже корона будет назначать хранителей островов по своему усмотрению. Раз они понимают язык железа, то пусть учатся понимать язык огня. После в кабинет вызвали Корлиса Велариона. Когда-то Мастер над кораблями имел в Малом совете равный с Отто голос. Если не по власти, то по авторитету. Теперь Веларионы утратили статус владык морей, а старик Корлис более не стремился приближаться к Железному Трону. Напротив. В нём явно читалось желание держаться от него подальше вместе с остатками семьи. Хорошо. Подобное мотивирует на верные поступки. Бывший адмирал стоял перед ними не в цепях, не в лохмотьях узника, а в простом, но чистом плаще цвета морской волны. Стоял прямо, опираясь на трость. Его поклон был точным, минимальным — поклон равного лорда вассалу короны, но не более того. — Лорд Веларион, — начал Эймонд. Его голос был ровным, лишённым прежней острой агрессии, но в нём читалась усталость, прошитая стальной нитью власти. — Вы выполнили свою часть договора. Ваш дом принёс клятву. Ваши внучки под нашей защитой. Королевский указ о правах Алина Велариона готовится. Но ваш второй сын в бегах. И не один. Корлис ничем не выдал своего волнения. Но оно ощущалось в воздухе. Если его бастард хотя бы словом проявит агрессию по отношению к Железному Трону — его ждёт смерть за попытку разжигания войны. — Ваше Высочество, я вас уверяю, что мой сын не угроза. Его намерения — выжить, — отрезал Корлис. — Он не мститель, как принц Деймон или принцесса Рейнира. Он солдат, которого затянуло в водоворот семейной свары. Если бы он хотел войны, он бы уже напал. Но он прячется. И я подозреваю, где. Эймонд пристально посмотрел на него единственным глазом. — Тогда сообщите нам, где он может находиться. Аддам из Халла не просто беглец. Он наездник на сильном молодом драконе. Непредсказуемый всадник это угроза, пока он сам не явится и не докажет обратное — Дайте мне корабль. И свободу действий. Неделя… две недели, — в хриплом голосе Велариона плескалось волнение. — Я отправлюсь к нему. В Халл. Он там, с младшим братом. Я приведу его сюда. Чтобы он принёс клятву лично. Чтобы вы могли убедиться, что Морской Дым больше не оружие мятежа. Отто смотрел на бывшего соперника по Малому совету без жалости. Эймонд и его дед понимали, что предложение адмирала не лишено смысла. Любая погоня от имени короны, после всего произошедшего на Драконьем Камне, вызовет у Аддама ответную агрессию из желания защитить себя и маленького Джоффри. И всё же лорд Десница не удержался от демонстрации сомнения. — Отпустить вас? — в голосе Хайтауэра звучало ледяное недоверие. — После всего? Чтобы вы могли вновь поднять знамя на Дрифтмарке или увезти своего бастарда в Вольные города? Эймонд подавил внутреннюю усмешку и встал у начинающегося конфликта голосом разума: — Внучки Корлиса Велариона останутся в Красном замке, лорд Десница. Они — его залог. Его честь — залог. Он дал слово, — принц смотрел на Велариона взглядом как будто всё ещё находился в раздумьях. — Ради сохранения мира в самом его начале, я готов проявить доверие. Мы дадим вам десять дней. Ваш бастард явится ко двору с драконом и Джоффри Веларионом. Главная причина, по которой он дал шанс Корлису, заключалась в Алисанне. Супруга уже достаточно настрадалась. Ночами она просыпалась от кошмаров, навеянных возвращением Эйгона и битвой за столицу. Волнение за деда и удар от очередной битвы драконов ей на пользу однозначно не пойдут. Ради её покоя он готов был пойти на сделку. К тому же Бейла и Рейна — весомый аргумент для Велариона держать своё слово. И дракона лучше получить живым. В Драконьем Логове недоставало самцов. — Хорошо, — наконец сказал Эймонд. — Корабль вам дадут. Не военный, а быстроходную шхуну. Команда — люди Редвина. Вы — пассажир. Десять дней. Ровно. Если по истечению этого срока вас не будет здесь с Аддамом Веларионом и его драконом… — он сделал паузу, и следующий смысл повис в воздухе тяжелее прямых угроз, — тогда статус вашего дома, права ваших внучек и бастардов будут пересмотрены. И мы найдём Аддама сами. Иначе. Корлис кивнул, принимая условия. Он понимал язык угроз и залогов. Понимал, что от его действий зависит благополучие дома. Возможно, уже через месяц он вернётся в Высокий Прилив с внучками и узаконенными сыновьями, бросит все силы на восстановление былой мощи его флота и оставит потомкам достойное наследие. Или потеряет всё…

***

После ухода Корлиса, принц почувствовал, насколько на самом деле устал за день. Но проблем осталось — непочатый край. Дед понимающе кивнул и приказал служанкам заварить крепкий кофе. Будущее не терпело усталости. Оно наступало уже сейчас, и от них требовалось сделать всё необходимое для династии на Железном Троне. Будущее, очищенное от дыма битв, но всё ещё отягощённое двумя живыми, дышащими проблемами. Карта Вестероса лежала на столе, на ней не было больше ни зелёных, ни чёрных флажков. Были лишь отметки — одни обведены уверенной рукой, другие помечены вопросительными знаками. Эймонд стоял у камина. Он не смотрел на карту. Он смотрел в огонь, как будто надеясь найти в нём силы для решения последней дилеммы, которую не решить мечом или драконьим пламенем. — Два мальчика, — произнёс Отто, не поднимая глаз от пергамента, на котором он снова что-то набрасывал острым, чёрным пером. — Два семечка, которые могут дать всходы новой смуты через десять или двадцать лет. Пока они живы и свободны, любое недовольство, любой амбициозный лорд найдёт в них знамя. Дед озвучил мысли, которые мучили Эймонда ещё с битвы при Глотке. Что если война закончится с живыми сыновьями Рейниры? Мать может сдаться и признать власть Зелёных. Но сыновья вырастут. И что тогда? Новая война? — Знаю, — отозвался он, и в его голосе звучало не раздражение, а холодная, усталая концентрация. — Но мы не Мейгор. Мы не можем устроить кровавую баню в подвалах Красного замка над детьми. Это оттолкнёт тех, кто только что присягнул. Но и отпустить их в мир, даруя помилование, как Бейле и Рейне, нельзя. Их имена — угроза. Лорд Десница одобрительно кивнул и отложил перо. Он наполнил две чаши крепким кофе и подал одну чашу принцу. — Именно так, — произнёс он и отпил крепкого напитка, его проницательные глаза изучали внука. — Поэтому нужно не уничтожить семена. Нужно… пересадить их. В такую почву, где они никогда не дадут политических побегов. И сделать это нужно с видимостью милосердия, даже мудрости. Чтобы благодарность была нашей лучшей стражей. Он сделал паузу, давая словам осесть. Принц кивнул. Он раздумывал над вариантами. В Вестеросе существовало несколько способов исключить мужчину из права наследования — облачить в чёрное или в белое, сделать септоном или мейстером. Вопрос в том, что подойдёт для мальчишек больше. — Начнём с простого. С Эйгона. Мейстер Орвиль составил отчёт, — дед взял со стола свиток и передал его внуку. — Мальчик не просто напуган. Он сломлен. Побег с горящего корабля на умирающем драконе, смерть братьев, гибель драконов, резня на Драконьем Камне… Его ум отгородился от мира. Он не наследник. Он искалеченный птенец, который уже никогда не расправит крылья. Эймонд тяжело вздохнул. Едва ли сломленный мальчишка мог бы стать септоном. Меч ему тоже в руках не держать. — Что ты предлагаешь? — тихо произнёс он. — Милосердие здесь будет выглядеть как забота о душевном здоровье племянника, — голос Отто был ровным, методичным. — Мы отправим его в Цитадель. Не как изгнанника, а как ученика. Под предлогом, что тишина библиотек, строгий распорядок и целительный труд ума помогут ему обрести покой. Он выучится на мейстера. Примет обеты. «Он отречётся от фамилии. От связей с домом. От права на наследие. От возможности иметь детей. Он погрузится в мир книг, свитков и теорий, — раздумывал Эймонд, находя это предложение единственно подходящим. — Через несколько лет мальчик по имени Эйгон Таргариен исчезнет. Останется только мейстер с цепью на шее, чьё прошлое покоится под слоями пыли в архивах. Он не будет угрозой. Он даже, быть может, обретёт своё подобие счастья, вдали от интриг, которые сломали его семью. И Алисанна не будет страдать!» Эймонд долго молчал, обдумывая. Это было… элегантно. Жестоко в своей доброте, милосердно в своём цинизме. Мальчик будет жить. У него будет цель. И он навсегда перестанет быть пешкой в игре престолов. — Согласен, — наконец кивнул он. — Этот ход выглядит как милосердие, но служит нашей безопасности. А что со вторым? Джоффри… Веларион? Отто усмехнулся — сухой, беззвучный звук. Он поставил пустую чашу на стол и призадумался. — Джоффри Веларион — проблема иного рода. Его происхождение сомнительно. Всем известно, чьей он отпрыск. Лейнор Веларион был многим, но не отцом сыновьям Рейниры. — Лорд Стронг. — Эти слова Эймонд постоянно бросал темноволосым сыновьям Рейниры. Кто бы мог подумать, что дед захочет использовать это в их целях. — Сын Харвина Стронга. Бастард. — Именно так, — подтвердил Отто. — Первый шаг — корона вскроет эту истину как гнойный нарыв. Официально, перед лицом всех лордов, мы объявим его сыном Харвина Стронга. Таким образом, перед законом он перестаёт быть Таргариеном и законным Веларионом. Он — бастард. Не принц. Лишённый прав наследования по линии Рейниры. — Но бастард со связями и претензиями — всё ещё искра для костра, — напомнил Эймонд. — Особенно если он вырастет с мыслью о мести. Разве что… Идея показалась безумием. Но если двое оборванцев из Халла волей короны могут стать Веларионами и прямыми наследниками Морского Змея, то почему бы не уравнять Стронга в правах с законнорождёнными хранителями Харренхолла? Корона будет присматривать за мальчишкой, даже предоставит ресурсы на восстановление замка из его плачевного состояния. Но необходимо предложить весомую причину. — Разве что мы узаконим его как Стронга. — Разумно, — согласился Отто, и в его глазах блеснул холодный огонь стратега. — Дом Стронг. Древний, почтенный дом Речных земель. Дом, который верно служил Таргариенам. Линия Лионеля Стронга мертва после гибели его сыновей — Харвина и Лариса. Самому дому не грозит вымирание. Он сделал театральную паузу. — Или корона, в знак признания заслуг павших Стронгов, Лионеля, Харвина и Лариса, возведёт бастарда Джоффри в законные наследники. Дарует ему имя, права, фамилию Стронг. Мы спасаем наследие Лионеля Стронга от забвения. Мы проявляем великодушие к внуку одного из самых верных слуг короны. И мы привязываем мальчика к земле, к обязанностям, к будущему, которое зависит от нашей милости. — Мальчишка будет расти под присмотром старого Саймона Стронга. С его детьми и внуками. Вдали от столицы, от придворных интриг. Он будет воспитан как лорд Стронг, наследник проклятого, но почтенного замка. Его интересы сместятся на управление землями, на продолжение новой, дарованной ему династии. — Разумеется, мы не бросим мальчика. Он получит достойных наставников и учителей, — добавил Отто. — Тех, кто тщательно проследит, чтобы он получил хорошее воспитание и образование. Соответствующее лорду Речных земель. «Корона приставит к нему верного человека, который будет докладывать о каждом шаге мальчика. И оградит его от тлетворного влияния всех возможных смутьянов, — мысленно перевёл его слова принц. — Заодно мы присмотрим за Стронгами, чьё место в этой войне до сих пор под вопросом». Такой исход был вполне щадящим для мальчика, который видел ужасов не меньше, чем его младший единоутробный брат, с той разницей, что Джоффри не был сломлен. Пусть послужит короне и своей крови. Это всяко лучше, чем стать пешкой в политических играх. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. План был составлен. Жестокий, умный, безупречный с политической точки зрения. Во всяком случае, лучший из того, что они могли себе позволить. Он не оставлял крови на их руках. Только чернила — указы, прокламации, решения, которые будут выглядеть как акты высшей мудрости и милосердия. — Цитадель для одного. Харренхолл для другого, — подытожил Эймонд. Он почувствовал странное облегчение. Не радость. Скорее, удовлетворение от решения сложной задачи. — Сыновья Рейниры исчезнут. Один — в науке. Другой — в рутине вассального долга. А их имена перестанут быть угрозой. Отто кивнул, и в его обычно непроницаемом взгляде на мгновение мелькнуло что-то вроде гордости. Не за жестокость, а за изящность решения. За то, что его ученик мыслит не как палач, а как правитель. Правитель, который понимает, что иногда самые прочные цепи — это цепи благодарности, долга и дарованной судьбы. — Так и сделаем, — сказал Отто, снова берясь за перо. — Я составлю указы. Мы представим это Малому совету как акт королевской милости и государственной мудрости. Танец Драконов закончился. Пора убирать со сцены последних актёров. Чтобы начался новый акт — акт мира. Эймонд снова повернулся к огню. В пламени ему померещились не лица мальчиков, а тишина. Тишина, в которой не слышно рёва драконов. Тишина, которую он, возможно, однажды сможет нарушить, чтобы рассказать своим детям сказку о путешествии по Вестеросу. Но сначала нужно было обеспечить, чтобы эта тишина продлилась. И их план, холодный и расчётливый, был для этого лучшим инструментом.

***

Пока Корлис Веларион занимался поисками бастарда с драконом, а Отто Хайтауэр подготавливал серию приказов, чтобы оставить сыновей Рейниры живыми, но неопасными для устанавливающегося мира, Эймонд ожидал приближение северян. И в этом ожидании крылось не только стремление провести переговоры. Разумеется, если лютоволк со своими людьми вернётся в Вентерфелл, то и разгорячённые хаосом речные лорды будут вынуждены утихомириться. Но было ещё кое-что — тьма, закрепившаяся во снах Эймонда после сражения с дядей. Принц хотел доказать в первую очередь себе, что видения не были безумием. Доказательства было решено искать в библиотеке Красного замка. Мейстер Уллис двигался вихрем среди книжных полок, доставая всё больше старинных фолиантов. Старик не жаловался, на его морщинистом лице можно было даже заметить улыбку, когда троица Таргариенов прибыла в его обитель. Алисанна и Хелейна вызвались помочь. Кошмары Эймонда не могли пройти незамеченными. Хелейна теперь предпочитала спать в своих покоях, но Алис частенько будила мужа среди ночи, когда в жутких грёзах существа из ночи и снега подбирались к нему слишком близко. Скрывать от жены правду он не стал. Она выслушала его, не усомнилась в важности видения, поддержала и, когда он отправился в библиотеку, Алисанна пошла с ним. А за ней Хелейна. Сестра не спрашивала, она знала. Библиотеку по приказу принцессы проветрили. Влажный холодный воздух отогнал тяжёлый запах вековых страниц. В помещении поселилась прохлада. За окнами начался дождь. Но Эймонду суеверно показалось, что он чувствовал дыхание зимы. Перед ним на огромном дубовом столе громоздились стопки книг и свитков, фолиантов «Сказания о Севере», «Хроники Детей Леса», «Бестиарии Застенья» — смесь полузабытой истории, суеверий и детских страшилок. Труды мейстеров, истории путешественников, отчёты Лордов-командующих Ночного Дозора, древние легенды первых людей, сказки, молитвы старым богам. Принц искал всюду. Эймонд сидел, склонившись над страницами, его единственный глаз бегал по строкам, жадно ища подтверждения, надеясь найти опровержение. Рука непроизвольно тянулась к пустой глазнице, чувствуя тень последнего прикосновения Деймона. Научные трактаты ведали о географии, о племенах одичалых, о свойствах черного обсидиана… Ни слова о синеглазых мертвецах. Ни слова о короле с шипастой короной. Отчаяние и усталость подтачивали принца, пока он удручённо не оттолкнул очередную книгу. Та соскользнула с края стола и с глухим стуком съехала на пол. Алисанна молча подняла томик, ее пальцы бережно провели по корешку. Прочитанная книга перекочевала на соседний стол. Руки открыли новую. На мгновение Эймонд почувствовал тепло губ жены, подошедшей к нему сзади, чтобы просто поцеловать в макушку и погладить по плечу. Волна горячей благодарности прогнала зимнюю стужу. Хелейна листала тонкую, почти рассыпающуюся книжицу, страницы которой были испещрены выцветшими чернилами и странными, угловатыми символами. — Здесь… что-то есть, — вдруг прошептала она, и в тишине библиотеки ее слова прозвучали громко, как удар колокола. — Старая молитва. Или пророчество. «И грядут морозы, что скрепят дыхание, и тьма, что длится поколение. И синие глаза откроются, чтобы все прочие глаза закрылись навсегда…». Эймонд замер. Синие глаза. Фраза прожгла его насквозь, отозвавшись эхом голоса в его голове. Он резко встал, подошел к сестре. — Откуда это? Хелейна показала на потрепанную книгу, написанную до прихода Эйгона Завоевателя. «Сказания Первых Людей». — Большая часть текста утрачена… но здесь говорится о Веке Героев. О Долгой Ночи. Втроем они склонились над хрупкими страницами. Перелистывать пришлось специальными щипцами, чтобы страницы не рассыпались под пальцами. Текст был поврежден, слова расплывались, но ужасная картина проступала сквозь века, как сквозь толщу льда. Описание существ изо льда и тени, их ледяные клинки, пожирающие жизнь, их способность поднимать павших… Иные. Им давалось имя. «…и когда надежда угасла, Последний Герой, с двенадцатью спутниками, верным псом и конем, отправился в самую глубину очарованного леса, ища Детей, дабы умолить их о помощи в войне, что не оставляет живых. Он искал много лун и уже начал терять надежду. Один за другим умирали его друзья, пал его конь, наконец сдохла даже собака. Тогда Иные почуяли запах его горячей крови и безмолвно отправились в погоню, выслав по его следу стаи бледных гигантских пауков.…» — читала Алисанна, боясь даже дышать на страницы. — Дальше! Что дальше? — требовал Эймонд, его дыхание стало частым. Но дальше был разрыв. Несколько страниц вырваны, следующие — намеренно сожжены или стерлись от времени. Щипцы подцепили очередную страницу, чтобы аккуратно перелистнуть, и тогда принц его увидел. Небольшой, грубо выполненный рисунок, но настолько точный, что сердце Эймонда сжалось в ледяной ком. Существо с острыми чертами, в доспехах, что, казалось, сотканы из морозного узора. И глаза, в которых горела бездушная, мертвенная синева. Таких он видел. Полчища таких. Он едва сдержался, чтобы не отпрянуть от книги. Голова закружилась, в ушах зашумел далекий ледяной ветер. К своему облегчению и ужасу он нашёл доказательство, что не безумен. И от него по коже побежали мурашки. — Но ведь это… это всего лишь сказка! — вырвалось у него. Голос срывался на хрип, полный отчаяния и мольбы. Он схватился за край стола, пытаясь уцепиться за реальность стола, книг, теплого света свечей. За мир, в котором только что закончилась одна война, и не могло начаться нечто в тысячу раз ужаснее. Алисанна подошла к нему. Нежно, но твердо взяла его лицо в ладони, заставив встретиться взглядом. В ее глазах не было ни страха, ни сомнений. Только тихая, непоколебимая решимость и глубокая печаль. — Эймонд, — прошептала она мягко, но так, что каждое слово прозвучало, как набат. — Такая же сказка, как драконы? В её вопросе рухнула последняя стена отрицания. Он смотрел на нее, на ее веру в него, на ее готовность принять даже этот безумный ужас. Он смотрел на книгу, на рисунок чудовища, которое ждало за Стеной. Он вспоминал холод в костях, ледяной трон и голос в голове: «Ты убил дракона. Но драконы нужны. Скоро…» Он медленно выпрямился. Боль, усталость и ужас никуда не делись — они стали частью его, как сапфир в глазнице. Но поверх них, холодным, ясным пламенем, разгоралось нечто иное. Принятие. Цель. Он осторожно высвободился из объятий Алисанны и снова взглянул на рисунок. Уже не как безумец, ищущий спасения от кошмара, а как полководец, изучающий карту будущего поля боя. Он взял в руки ветхую книгу «Сказаний». — Ты права, — произнес он тихо, и в его голосе впервые за много дней появилась твердая нота. — Драконы были сказкой, пока не пришли Таргариены. Пророчества были сказкой, пока не стали нашим наследием. Значит, и эта сказка ждёт своего часа. Он посмотрел на Хелейну, на Алисанну. Взгляд мимолётно поймал натянувшуюся юбку пышного платья Хелейны и округлость под ней… но сейчас он не мог об этом думать. «Криган Старк едет сюда заключать мир для людей. А мы… — думал он, пока его взгляд скользил по рисунку Иного, — нам следует убедить его, что в войне живых против смерти и ночи мы на правильной стороне, как и он. И что для этой защиты царства людей понадобится всё: сталь, огонь и драконы». Он положил книгу перед собой. Сказка закончилась. Начиналась история. История долгой зимы, которая смотрела на них синими глазами. Глазам предстояло открыться, но никто не мог точно сказать когда. Зима приходила тысячи лет назад, ещё до появления ройнаров в Вестеросе или ещё раньше. Она могла прийти через пятьдесят, сто и двести лет. И через тысячу. Но готовиться к ней следовало уже сейчас. В детской сказке, которая больше напоминала ужасы для взрослых, упоминалось ещё кое-что. Драконье стекло и драконья сталь, которых боялись Иные. Самая крупная жила драконьего стекла по сей день находилась в пещерах у вулкана на Драконьем Камне. С драконьей сталью было сложнее — такой стали не существовало. Можно ли валирийскую так назвать — Эймонд не знал, но не сбрасывал со счетов. Кроме оружия, порождения зимней ночи боялись огня, подтверждая голос из видения. Когда наступит Долгая Ночь решающей силой станут драконы. Значит, долг Эймонда сделать всё, чтобы и через тысячу лет драконы были. И убедить в этом Старка.

***

Переговоры, основанные на мифах, сказках и пугающем видении были более чем странной стратегией достижения мира, но Эймонд был уверен — упёртого в верности клятвам Старка может остудить только тот холод, что спит за Стеной. Он не стал говорить о своих идеях Отто, понимая, что прагматичный дед не поймёт его. Это только его битва. Едва неопределённость, касаемо видений об Иных за Стеной, отлегла от сердца, цепкая память подбросила принцу новый повод напрячься. Платье Хелейны. Сестрица, равнодушная к нарядам, неожиданно увлеклась модой Западных земель, где леди щеголяли в платьях с утянутым лифом и пышными юбками, идущими почти от самой линии груди, скрывая талию. Когда в библиотеке юбки сестры натянулись во время сидения на стуле, он осознал что именно можно скрыть под ними. Точнее говоря, кого. Осознание обрушилось на него волной пламенной ярости, такой сильной, что Эймонд поспешил уйти подальше из Красного замка. Он мчался на коне до Драконьего логова и после яро высказывал свои тревоги Среброкрылой. Драконица, уже привыкшая к его голосу внимательно слушала своего пока-не-наездника. Пухлая овца, которую он неизменно приводил с собой на их «беседы», только помогала их взаимопониманию. И всё же голубые глаза мерцали невысказанным вопросом — когда? Принц и сам не знал. Просто чувствовал, что пока не готов оказаться в седле дракона. Когда буря внутри немного стихла, он вернулся. В спальне горели свечи только у камина. Алисанна листала книгу по травничеству. Третий месяц беременности округлил её живот, скрытый пока свободным покроем ночной рубашки. Дверь распахнулась. Эймонд вошёл с последними отголосками гнева — сжатыми кулаками, тяжёлым дыханием, взглядом, что прожигал стены. — Ты знала о её беременности, — его голос был тише шелеста страниц, но каждое слово падало как камень. — И молчала. Скрыла! Алисанна медленно закрыла книгу. По её бледному лицу принц видел, что ей неуютно. Жена виновато опустила взгляд. Она не сделала удивлённое лицо. Не переспросила, о ком Эймонд говорит. Она сразу поняла, что их секрет раскрыт. — Это была не моя тайна, — едва слышно произнесла она, убирая в сторону книгу. — Моя сестра! — слова вырвались громче, чем хотелось бы. — Твоя сестра, — она поднялась, не скрывая округлившегося живота, — которая потеряла сына. Которая боится даже надеяться. Ребёнок Эйгона. Ребёнок покойного короля! Как можно не понимать, насколько вредоносна эта беременность для мира, который они строят?! Он отвернулся к окну, распахнул створки. Ночной воздух ворвался в комнату, заставляя пламя в камине метаться. Холодок прошёл по лицу и немного успокоил. — Если это мальчик… — сдавленно произнёс он, пытаясь донести свою мысль. — Ты боишься потерять корону? Его плечи напряглись. Она подошла к нему, остановившись в шаге. — И что? Ты убьешь ребенка в утробе? Убьёшь родную кровь ради чёртового трона?! Эймонд не ответил. Он взглянул на неё со злостью, но словно натолкнулся на барьер. Запретил себе срываться на неё, после их ссоры. Принц хрипло выдохнул, хотя звук больше напоминал драконий рык, и вышел на балкон. Его кулак ударил по каменному парапету. В бессильной злости. Лунный свет лился сквозь арки балкона, вычерчивая на каменных плитах узор, похожий на драконьи чешуйки. Ночной ветер, пропитанный запахом моря и дымом далеких пожарищ, остужал разгоряченную кожу Эймонда. Его пальцы впились в парапет, оставляя на влажном камне десять бледных полосок. Алисанна наблюдала со стороны, как его плечи поднимаются и опускаются в неровном ритме. Шрам на спине — подарок Караксеса — багровел от напряжения и неприятно зудел. Ярость еще не отпустила, но уже перегорала в пепел. Жена подошла беззвучно, босая, медленно ступая по холодному камню. Первым контактом стало легкое касание тыльной стороной ладони к его локтю — проверка, позволение. Эймонд не отстранился. Он дрожал. Он не столько гневался, сколько испытывал страх. Страх беспомощности. Если родится мальчик, то может начаться хаос. К тому же… да, он хотел корону, хотел стать королём, первым своего имени! Он столько сделал, чтобы быть достойным королём! Его дыхание сбилось, когда ее губы коснулись того места между лопатками, где обычно сидит напряжение. — Дело не в короне, — вырвалось у него, голос грубый, будто он часами не говорил. — Но если они поднимут мятеж из-за этого ребенка… Лукавство. Наверное. Эймонд и сам не знал, способен ли он на что-то воистину страшное ради короны. Ее руки обхватили его со спины, прижав ладони к его животу. — Мы семья, — шёпотом напомнила она. — Ты, я, Хелейна и наши дети. Мы уничтожим всех, кто будет угрожать нашей семье, ты сам так сказал. Никто никого не бросит. Никто не отречётся. Семья важнее всего. Короны, трона, бунтов. Семья. Одно слово сожгло все протесты так стремительно, словно они были невесомее пыльцы. Он развернулся, прижав ее к балюстраде. Что-то неуловимое заставило его провести большим пальцем по ее нижней губе. На месте былой злобы вдруг стало пусто. — Когда ты научилась быть мудрее меня? — в его голосе появились нотки старого, почти забытого юмора. — Когда ты дал мне семью, ради которой можно преодолеть все преграды, — она лизнула его палец. — Когда я увидела какой ты настоящий. Когда лунный свет отступил, они остались в объятиях голубоватых сумерек — два силуэта, слившихся у балюстрады. Эймонд вдохнул запах ее волос — лилии и лаванда, — прежде чем опустить голову ей на плечо. Его дыхание выравнивалось медленно, будто спускалось по невидимой лестнице из ярости в усталость. — И какой я? — прошептал он в кожу между ее ключицами. — Настоящий? Ее пальцы вплелись в его волосы. — Ты мой дракон, — прошептала она, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбке против ее шеи. — Дракон, который сожжёт весь мир ради своего гнезда. И построит новый, если потребуется. Сильный, грозный, заботливый… мой. Построить новый мир ради гнезда. Возможно ли это? И всё же… Это Хелейна. Это её ребёнок. Его кровь. Его руки нашли пояс ее ночной рубашки — не шелковый, а простой льняной, потому что все лучшее сейчас доставалось ее растущему животу. — Ты уверена, что… — Да, — она перебила, зная вопрос. — Мейстер проверил. Все в порядке. Он издал звук, средний между смехом и стоном, когда ее ногти слегка впились в его затылок. — Тогда прости… — За что? — Вот это. Его руки подхватили ее под бедра, усадив на широкий парапет. Камень был холоден против ее кожи, но его тело перед ней — горячее, живое, ее. Когда луна скрылась за облаком, балкон погрузился в бархатную тьму. Здесь правили звуки — их прерывистое дыхание, смешавшееся с шелестом ее шелковой рубашки, скользящей на пол. Здесь царили запахи — ладан с его кожи, горьковатый от пота, и лаванда с ее шеи. Здесь языком стало осязание — его шершавые ладони под ее коленями, удерживающие ее на парапете, где холодный камень мгновенно сменяется жаром его тела. Когда облако рассеялось, луна застала их уже другими. Она сидела на парапете, его плащ наброшенный на плечи, а пальцы все еще в его волосах. Он стоял на коленях перед ней, его губы покоились на внутренней стороне ее бедра, где бился пульс. В стремительной перемене — его губы на ее шее, руки на бедрах. Всё говорило «ты победила», но победа была общей. Луна наблюдала, как тень дракона склонилась перед женой — не в покорности, а в благодарности. Она впилась ногтями в его плечи, когда он вошел в нее — не в порыве, а медленно, позволяя ей привыкнуть к размеру, а себе — чтобы запомнить каждый сантиметр этой близости. Ее ноги обвили его талию, пятки уперлись в старые шрамы на пояснице. — Issa zaldrīzes… — сорвалось с ее губ, когда он наклонил ее назад, за пределы балкона, в пустоту, удерживая лишь силой рук. Но страх не пришел. Только восторг свободного падения, которого не было — потому что он никогда не отпустил бы. Ритм, подчиняющий себе любую бурю. Мягкий окутывающий жар, крепче слов напоминающий, о самом важном. О них. Медленно поднимающийся обоюдный восторг, перетекающий в песню их общей крови в секунду яркой кульминации. Самый ломкий, но самый крепкий момент, когда драконы сливаются в едином теле… — Issa dārilaros, — его шепот прозвучал в кожу между ключицей и шеей, куда он вонзил зубы, оставляя метку, которую завтра придется скрывать высоким воротником. Хмельные после первого перемирия, они покинули балкон, возвращаясь в тепло спальни. Чтобы повторить. Пока силы не иссякнут в самом сладком изнеможении. Позже, в постели, когда их дыхание выровнялось, он положил руку ей на живот: — Завтра скажем Хелейне, что знаем, — прошептал он. Алисанна кивнула, прижимая его ладонь крепче. — И что? — И ничего. — Он поцеловал ее висок. — Пусть рожает спокойно. Корона могла подождать. В конце концов, Мейгор когда-то показал, чего стоит корона, когда кроме неё и страха ничего нет. Тьму одиночества и бездонную пропасть ненависти, в которой одинаково плевать, был жестокий король убит или сам убил себя на Железном Троне.

***

«Чего стоит клятва, если её дают под мечом? Я приведу его. И он поклянётся!» — Корлис Веларион был суров, когда поднимался на дромон Редвина. Адмирал сдержал слово. Он вернулся. И не один. С ним были трое молодых людей. Алин — худощавый юноша, ровесник Дейрона, с умными, осторожными глазами, копия Корлиса в юности. Аддам был выше брата, шире в плечах и обладал более выраженными валирийскими чертами лица да орлиным носом. Если не знать, что юноша единокровный брат Лейнора Велариона, то его вполне можно было счесть его сыном. Тем потешнее выглядел на их фоне Джоффри Веларион, не имеющий ни единого сходства ни с Рейнирой, ни с Лейнором. Церемония была быстрой и безрадостной. Алин принёс клятву первым, его голос был тихим, но твёрдым. Затем настал черёд Аддама. Он опустился на одно колено, глядя на каменные плиты пола перед троном. Когда эхо слов клятвы стихло в Великом Чертоге, настало время обсуждать детали. Эймонд встал, и тень Железного Трона легла на братьев, как печать. Отто передал ему два свитка с печатями — черным воском и золотом, прибывшие с гонцом из Староместа. — Кровь Древней Валирии течет в ваших жилах. Доблесть — в ваших сердцах. Но до сего дня имя Веларионов вам не принадлежало. — Голос его гремел, как далекий гром перед бурей. — Отныне это изменится. Первым свиток получил младший. Алин. Это противоречило заведённому порядку и заставило Корлиса напрячься. Все понимали, что Эймонд не совершал действий просто так. — Алин из Халла, отныне ты — Алин Веларион, законный сын дома Веларион, со всеми правами и обязанностями, что полагаются твоему роду. Ты будешь носить имя, герб, честь дома Веларион и право наследования, наравне с любым законнорождённым его сыном. Юноша склонил голову и принял с благодарностью королевский дар. Настало время его старшего брата. — Аддам из Хала, отныне ты — Аддам Веларион, законный сын дома Веларион, но также ты — всадник дракона, — принц перевёл на него свой тяжёлый взгляд и продолжил: — Морской Дым — последний здоровый самец-дракон в королевстве. Он — достояние короны. Угроза, если будет летать, куда захочет. Или величайший защитник, если будет служить трону. Аддам кивнул. Он ожидал подвоха и знал, что главное впереди. Корлис напрягся. Алисанна, сидевшая рядом, замерла. Судьба Солнечного Огня оставалась под вопросом. В письмах принцу драконоблюстители отчитывались без прикрас. Дракон оставался стабильно плох. Криво сросшееся крыло, рубцы после Грачиного Приюта, свежие раны после неравного боя с Сиракс. Потеря всадника стала сильным ударом по дракону. Казалось, зверь буквально замер в раздумьях — продолжать жить или сдаться смерти. — Связи с этим, я назначаю тебя королевским драконьим всадником. Женись на ком пожелаешь. Владей землями. Суди своих людей. Но помни: когда зовёт корона — ты отвечаешь. Без приказа короны ты не покинешь столицу верхом на Морском Дыме. Без дозволения — не поднимешь его в бой. Аддам не дрогнул, лишь сжал кулак на рукояти меча — знак принятия. — Теперь встаньте, сыны дома Веларион. Наследники Дрифтмарка и верные слуги короны. На мгновение Аддам всё же поднял взгляд на принца, полный боли и скорби. Слова Эймонда набрасывали цепи на Морского Дыма и его наездника. Впрочем, эти цепи были бы и при Рейнире. Но при Эймонде их можно было увидеть. До этого всех драконьих всадников связывала кровная связь, которая удерживала их от битв на драконах, но война доказала как слабы кровные узы перед жаждой власти. Юноше ещё предстояло понять, что клятвы его не слишком суровы, а ограничения не столь ужасны. В конце концов, как всадник дракона, он будет иметь достойное образование, милость короны и многие почести, недоступные простому смертному. А Морской Дым получит должный уход. «Свободный дракон» звучит красиво ровно до момента, когда его нужно кормить. Формальные аплодисменты присутствующих в тронном зале лордов и леди подвели черту. Война окончена. Дом Веларион вернулся в лоно королевства. Осталось объявить королевскую волю, относительно младших детей Рейниры. Эймонд знал, что Алисанне и Корлису едва ли понравится услышанное. Но Веларион должен был понимать, что покупает статус сыновей ценой ложного внука, а супруге Эймонд позже объяснит наедине, что только такой ценой можно получить спокойную и долгую жизнь для её настрадавшихся братьев.