Вернутся к фанфику

Глава I.

4 декабря 2023, 02:54

WE, Лэривэйн — Зеркало

      Куртка пропахла сигаретным дымом. Мать снова будет браниться на то, что запах не отстирывается. Будет тереть чёрную олимпийку о стиральную доску, подсыпая самого дешевого порошка, и причитать. О том, какие бестолочи — эта её банда; о том, как они молодыми губят свое здоровье из-за этих «палочек смерти», так ещё и Айгуль приходится этим дышать. Отец матери лишь пару раз поддакнет, и снова уткнётся носом в ежедневный выпуск пионерской Правды, делая вид, что статья о революционном режиме действительно так интересна ему.              Ахмерова уже привыкла к этому. Это было традиционным ритуалом выходного дня, когда оба родителя дома. Мама каждый раз драила её одежду от противного запаха, коим она успевала пропитаться за неделю — не дай Бог ещё учителя учуют, подумают, что дочь их неприличная.              И каждый раз при такой стирке девочка выслушивает целую тонну нотаций о вреде сигарет и о том, в каких муках корчатся люди, умирающие от рака лёгких ежедневно. Не подозревает женщина о том, что давно уже девочка её отраву белую пробовала, и не раз. Правда, всё никак не могла распробовать, понять, что же такого притягательного в сигаретах было, кто каждый первый дымил их в любой подворотне. Порой даже казалось, что именно из-за них город постоянно окутан туманной завесой. Не пар это вовсе, а дым сигаретный.              Айгуль лишь монетку меж пальцев теребила — перебирала, перекатывала туда-обратно, пока мать ещё что-то говорила. Она нарочно слух отключила, сосредотачивая всё внимание на толстенном сборнике стихотворений в её руках. Завтра надо было рассказать наизусть один из шедевров Пушкина, который, как на зло, всё никак в голову не лез. Что ж, видно снова придётся двойку получать, а потом врать родителям о том, что в школе всё хорошо.              С тех пор, как она начала с Рубильником ходить, успеваемость её заметно ухудшилась. Ряды пузатых пятёрок разбавились другими оценками — не самыми хорошими. Родителям, конечно, не говорила ничего. Всегда она отличницей была и останется ею. По крайней мере для них — точно.              Глаза спешно бегали по зарифмованным строчкам, пока голова свои какие-то мысли крутила, из-за которых не запоминалось ничего. Приходилось по десять раз одно и то же слово читать, но так, в конце концов, его и не запомнить. Она уже хотела переходить к другой строфе, повествующей о любовном интересы Татьяны Лариной, как вдруг с улицы послышался громкий сигнал девятки. Приехал…              — Не уж-то снова? — Таисия Петровна тыльной стороной ладони смахнула с потного лба волосы, выглядывая в окно. В руках была мокрая, но всё ещё воняющая куртка. — Уже ж была сегодня.              — Раз приехал, значит надо. — она громким хлопком книгу закрыла, испытав при этом невероятное облегчение, тут же со стула вскочила, отчего тот заскрипел, подобно коленям старческим.              — Поздно уже, девятый час пошёл, темень на улице. Может не поедешь никуда. А, Гуль? — она наблюдала за тем, как дочка надевает прошлогоднюю шубу свою, которую в долгий ящик пришлось отложить из-за коротких рукавов.              — Не могу, мам. Надо. — пробубнила она в ответ, обматывая голову флисовым шарфом, подаренным на четырнадцатилетие.              Таисия Петровна ещё что-то в ответ говорила, но Айгуль её уже не услышала — выскочила за дверь со скоростью света, захлопнув сильно. Да так, что штукатурка старая с потолка у порога посыпалась. Немолодая женщина лишь тяжело вздохнула, взяв в руки веник с совком. Мысленно пыталась вспомнить, куда в прошлый раз корвалол положила — снова всю ночь за малышку свою волноваться предстоит.              А та лишь ногами быстро семенила по ступенькам, что были влажными и пахли мокрым асфальтом. Светлана Юрьевна каждый четверг мыла ступени во всём подъезде, за что жильцы ежемесячно платили ей по паре копеек с квартиры. Сердце бешено колотилось — не то от темпа быстрого, не то от боязни встречи. Они с Артёмом — в её мыслях он всегда был Артём, а вовсе не Рубильник — уже год как вместе были. Парень ей даже подарок дарил на годовщину — крышку от стеклянной бутылки Жигулёвского пива, которое она носила всегда в кармане. «На, малыха, тебе на удачу» — именно с такими словами он протянул ей эту самую крышку месяц назад, когда открывал очередную бутылку. А вместо того, чтобы губами к ней потянуться, он потянулся к стеклянному горлышку, ловя языком пенку убегающую. И ведь попал так случайно — именно в тот день они год назад заимели «отношения», которые было тяжело так называть. Скорее жалкое их подобие.              Но выбирать не приходилось. С кем судьба свела, с тем и дружбу водит. Уже как год она своей считается среди домбытовских, помогает им чем может, а что не может — тому обучают. Вот и сейчас подкатил за ней конь железный, потрёпанный временем и с краской облезлой. Стоит у падика, ждёт её, принцессу.              Стоило только Рубильнику вновь посигналить противным гудком, как дверь тут же распахнулась. Айгуль выбежала из подъезда, прося одним лишь жестом не гудеть больше — соседи сбегутся. Прямо на ходу хвост завязывая, дёрнула ручку переднего сидения. Дверь отворить получилось лишь с третьего раза.              — Чего долго так? — буркнул короткостриженый светловолосый парень, зажимающий меж зуб сигарету с желтым фильтром.              — Одевалась. — Ахмерова только, было, за ремнем безопасности потянулась, как тут же крик над ухом раздался.              — Куда? Чё на, боишься ездить со мной что ли?              — Нет. — в глотке ком образовался, мешающий дышать. Да такой, что даже сглотнуть не получалось.              — Нахер тогда ремень тебе?              — Просто?              — Просто ей… — парень щелчком выбросил окурок, заводя белый жигули. Салон тут же наполнился запахом бензина, от которого Айгуль всегда воротило. Она незаметно от Рубильника нос рукой прикрыла, к окну повернувшись.              Машина тронулась очень резко, отчего та чуть лбом в лобовое не впечаталась. В голове тут же пробежала мысль о сарказме про ремень, но понимала, что озвучить её — себе дороже будет. Поэтому молча ехала, лишь пару раз просила печку включить. Замерзла.              Когда они уже к «Снежинке» подъехали, коленки задрожали. У входа были припаркованы ещё пару машин — значит Гнилой с Котлом уже на месте. Она знала, что ночью могли сделать общий сбор только в случае крайней необходимости. И раз уж они оба сейчас паркуются у входа в кафе, значит дело действительно дрянь.              Кое-как покрутившись на месте и задев при этом столб, — матов в тот момент прозвучало неприлично много — Рубильник всё же смог припарковать своё золото. Выйдя из машины, он закрыл ту на ключ, трижды перепроверив качество своей работы. Затем обошел её с другой стороны, Айгуль догоняя, что уже успела вперед уйти. Он подхватил её под руку так резко, что та вздрогнула от неожиданности.              — Тише ты, чё дерганная такая? — он с силой вытащил её руку из кармана, переплетая со своей. Ахмерова лишь поморщилась от этого — мороз января неприятно укусил тёплые руки.              — Напугал просто… — почти что прошептала она, надеясь, что на этом диалог закончится. Весь вечер её мучила жуткая мигрень, полностью отбивающая желание вести какие-либо диалоги.              Чем ближе они подходили, тем громче становились звуки, и тем больше колотилось её сердце. Мерзкое скользкое чувство прошлось по спине, покрывая её испариной. От волнения вспотели ступни, которые до этого неумолимо мёрзли в осенних сапожках из кожзама. Хотелось вырвать руку из цепкой хватки и убежать, скрыться, да так, чтобы больше не нашли. Ни рубильник, ни Гнилой с Котлом, ни тем более Жёлтый. Куда-нибудь на край света, про который им сегодня на уроке географии Евгения Онуфриевна рассказывала. Чтобы ни «Снежинки» проклятой больше не было, ни Жёлтого с его поручениями, ни драк этих лютых, из-за которых уже раз пять Артёма в больнице приходилось навещать.              — Шкуру свою застегни, а то застудишь звезду. — он небрежно ущипнул её за мех на вороте, отчего на нём остался отпечаток грязных пальцев. Хотелось за это шлёпнуть по рукам, но понимала, что нельзя — на месте убьёт и глазом не поведёт.              — Сама знаю, отстань. — она нервно дёрнулась от него, но полы шубы всё же прикрыла.              — Ты ж мелкая ещё, не шаришь нихрена, тебя ж только головой во всё тыкать, как котёнка в дерьмо. — парень снова закурил.              Рубильник был на четыре года её старше, и частенько укалывал этим свою «бабу». При любом удобном случае старался напомнить о том, где он, а где она, малолетка. Но при этом всё равно её возле себя держал, причём так, что захочешь сбежать — не сбежишь. А Айгуль хоть радости от банды и от него в том числе не питала, всё равно сбежать не хотела. С ними надёжнее. Так хотя бы есть какая никакая защита, так ещё и Жёлтый работёнки иногда подкидывал бумажной, за которую отстёгивал символически.              За год тюрьма успела стать домом.              Она хотела ответить что-то едкое, но знакомые голоса позади прервали мысль. Уже давно она относилась к пацанам вальяжно, за что не редко получала от прихвостней, одним из которых был и Рубильник. Женщин здесь не любят, а сильных и подавно, так что ей, подруге боевой, тут приходилось нелегко.              Оба домбытовца развернулись, и увидели знакомые лица.              — О, Рубильник, ёбаный нахуй, ты где пропадал столько? — парень, зубы которого напоминали пианино (белые клавиши с чёрными пробелами) подбежал к ним, стукнув того по плечу. Пацаны тут же обменялись приветственными хлопками. Затем также поступил и второй, низкий коренастый паренёк семнадцати лет с чёрными кудрями на голове.              — Да вот, Сипуха, батя в Москву отослал по делам. Он же у меня дохрена политик, вот и просил помочь поставить раком тамошних чиновников. Они только на словах пиздатые, а когда кулак в рожу летит — так хуже бабы! — Рубильник продемонстрировал собратьям разбитые костяшки, отчего те загоготали по-гусячьи.              — Факт того, что девочки уворачиваются, когда их бьют — заблуждение. — вставила меж хохотом Айгуль, утирая сопливый нос кулаком, отчего словила на себе несколько взглядов.              — О, Пушкина, и ты тут. Я тебя сразу и не заметил. — Сипуха огляделся вокруг, удостоверился что лишняя пара глаз на них не сосредоточена и протянул девушке руку. Та пожала её, затем также пожала руку Найка.              Знала прекрасно, почему осторожничают — если бы увидел кто из прихвостней, тут же руки эти им пообрубали бы. За то, что бабе протягивают. А увидь автор — Жёлтый — и вовсе отшил бы.              Пушкиной её начали называть ещё в первый месяц. Она в «Снежинке» частой гостьей была, если не просто так сидела, наливая пацанам, так волокитой бумажной занималась. Иногда даже Жёлтый доверял ей награбленное считать, но такие дни можно было пересчитать по пальцам одной руки. Она всегда читать любила, постоянно из библиотеки домой книги таскала, а потом у матери денег просила, чтобы выплатить долг за просрочку сдачи. Много читала и других подсаживать пыталась. Правда, никого ещё не получилось. Подружек в школе у неё не было, а с домбытовскими и так понятно всё было.              Вот и таскала с собой в кафе книжки всякие, чтобы в перерывах отвлечься. В тот месяц она особо на Пушкина налегла — капитанская дочка никак не выходила из её сердца, так что она роман этот уже второй раз перечитывала. Раз книгу достанет за баркой, два, три. Это и заметили, и закрепили за ней впредь прозвище такое. Не все бандовские имя её знали, зато по кличке звал каждый.              — Чё вы, в курсе чё за смута намечается? — Найк без спроса выдернул изо рта Сипухи сигарету. Затянулся разок, потом вернул хозяину. Все трое направились внутрь.              — Если бы знали, давно уже сказали бы. — буркнул Рубильник, закидывая руку на плечо девушки. — Жёлтый позвонил, сказал всех срочно собрать на точке. Дело срочное.              — Ебал я в рот такие дела. — добавил Сипуха. — только посрать присел, как труба домашняя зазвонила. Я в чём было из параши выбежал.              — Ты не забудь ещё перед Жёлтым повозмущаться, чтобы он тебе рожу твою разукрашенную окончательно снёс. — Рубильник кинул на друга злой взгляд. Долго не отрывал его, пока тот не смекнул, что надо ему дверь приоткрыть, что парень и сделал.              Айгуль вошла в помещение сразу за парнем своим. В глаза тут же ударил едкий красный свет от лампы, что светила в самом проходе своей кричащей надписью «выход». Белки тотчас заболели, заставляя зажмуриться и потереть глаза руками. Мамина тушь, которой она втихую воспользовалась днем, посыпалась на щёки, отчего глаза заболели ещё больше.              — Раздевайся.              Рубильник сказал очень тихо, но девушка всё равно его услышала, скидывая старую шубу на стул. Стоило сделать пару шагов, как тут же послышался мужской смех и крик. Сборы были в самом разгаре. Члены банды в кафе с каждой минутой прибавлялись в геометрической прогрессии, а те, кто был уже там, веселились, разыгрывая партии в дурака на стакан домашнего самогона.              Ахмерова быстро огляделась — в помещении было по меньшей мере половина группировки. А значит, добрая часть ещё должна подкатить. В самом конце зала, на галёрке, сидели Забира с Ольгой, спокойно покуривая тонкие сигареты и о чём-то спокойно разговаривали. Должно быть, не успели их ещё спровадить отсюда — другого объяснения, почему общаки сидели на собрании. Словно мысли её прочитав, Забира повернула голову, встречаясь с ней взглядом. Двадцатилетняя девушка утёрла пальцами перепачканный в красной помаде рот, прежде чем помахать Айгуль. Та ничего не ответила, лишь отвернулась, ныряя за привычную для неё барную стойку.              Присела на корточки, оценивая обстановку — в запасах ещё два бутыля горилки и пару бутылок пшеничной. Для себя отметила не забыть сказать Гнилому о том, что запасы на исходе. Не успела подняться, как тут же наткнулась на заросшую волосами голову Сани Кислого, который выжидающе глядел на неё.              — Доброго здравия, Айгуленька, мне чарочку по старинке, зинхар. — парень выжидательно потарабанил пальцами по стойке, затем и вовсе стукнул кулаком.              Девушка молча открыла запечатанный бутыль, с удивительной лёгкостью поднимая тот с самого низа, предварительно сдув пыль. Дно стеклянной стопки ударило о лакированное дерево, вскоре сосуд наполнился вонючим — как ей всегда казалось — пойлом. Она протянула стопку парню.              — Держи.              — Спасибо, золотце! — одними лишь губами Саня послал ей воздушный поцелуй, тут же опрокидывая в себя самогон. Занюхал рукавом, выкинул стопку куда-то в сторону, разбивая ту вдребезги.              На её памяти, Кислый всегда вытворял что-то такое, за что получал от Гнилого, Котла и Рубильника. Но тот рад только был лишний раз кровь изо рта на снег выплюнуть. Хохолился постоянно, мол, а мне нравится даже, зато народу весело. Всегда её удивляло, почему Саше погоняло досталось Кислый, а не Клоун, на которого он был похож гораздо больше.              Оглянуться Айгуль не успела, как комната наполнилась парнями разных возрастов, что кишели одним огромным шумным роем, переплетаясь между собой. Пыталась глазами Артёма найти — безуспешно. Затерялся в этом человеческом вареве. Ничего не оставалось как ждать, а потому она лишь устало на барку прилегла, руки под голову подкладывая. С каждой минутой мигрень все прогрессировала и прогрессировала.              Ровно до тех пор, пока громкий властный бас не прервал гул комнаты. Одного крика хватило, чтобы та погрузилась в гробовую тишину — муху можно было услышать — которая сигнализировала о том, что автор уже на месте.              Жёлтый вошел в сопровождении одного из парней, пройдя внутрь сразу же приземлился на одном из барных стульев, прямо перед Ахмеровой. Та лишь со стойки приподнялась да в сторону ушла, чтобы глаза пацанам не мозолить.              — Здорова, пацаны. — начал тот, снимая меховую шапку с головы. Отряхнув от снега, он бережно положил её на свои колени. В ответ послышались приветствия. — Ситуация у нас сложилась не из приятных. Всем, думаю, интересно, какого хрена тут собрали вас так поздно, но она отлагательств не ждёт.              Автор достал из кармана жёлтую полупустую пачку Ляны, дунув на сигарету без фильтра зажал меж губами, подкурил. Несколько минут так просидел, пыхтя как паровоз, пока банда вся молча ждала слов предводительских. В конце концов он выкинул остатки — что почти обожгли пальцы — в сторону.              — Сегодня спалили одного из универсамовских на наших землях. Пиздюк мелкий, шкерился по углам, на метки наши ссал. Догнать, увы, — он бросил леденящий душу взгляд на кучку парней, что стояла почти у самого входа. Сразу Айгуль смекнула, что они не смогли врага нагнать. — не удалось. Поступил говнюк очень некрасиво, считайте, честь нашу запятнал. А потому к Кощею тамошнему уже послана весть о том, что завтра к полудню мы со стрелой придём.              Из разных концов зала тут же послышался шёпот, который моментально прекратился, стоило Жёлтому гаркнуть вновь.              — О чём сообщаю и вам. Завтра каждый, — он ударение на последнее слово обозначил, — приходит сюда без часу. Пусть весь универсам отгребает за одного пиздюка.              Весь домбыт закричал, да с такой силой, что уши заложило. Приходилось несколько раз мизинчиками ковырять, чтобы слух себе обратно вернуть.              — А что же сначала с Кощея самого не спросить? Его шелуха-то. — раздался несмелый голос из толпы.              — А то, что Кощей последнее время на компромисс не идёт. Схерился. Важный дофига. — Жёлтый сплюнул себе под ноги, словно хотел изо рта вкус противного имени убрать. — Всем ясно?              Пацаны закивали, чему Айгуль была нескончаемо рада — вопля во второй раз не последует. Однако стоило автору сказать о том, что желающие могут отдыхать, мечты о тихом вечере разбились. Обычно отдых пацанов был настоящим трудом для неё, а потому она лишь закатала рукава вязаного импортного свитера повыше — ночь предстоит долгая. Снова ей с синяками под глазами просыпаться.       

      ***

             Пятничное утро началось с неприятного стука. Сквозь сон Ахмерова слышала звон непонятный, но никак проснуться от него не могла, пока не стал громче, настойчивее. Первым что она увидела, стоило открыть глаза — голова Артёмина, которая, почему-то, в окне её красовалась. Она глаза лишь посильнее зажмурила, уверяя себя, что всё это сон. Затем как ошпаренная вскочила, когда поняла, что вовсе не сон это. Старые окна со скрипом отворились, впуская в комнату зимнюю прохладу. Сорочка ночная разлетелась в разные стороны, чуть к верху не поднявшись — Айгуль успела вовремя руками придержать.              — Арём, что ты тут…              — Поехали. — не успела она договорить, как он прервал её на полуслове.              — Куда поехали?              — Обувь тебе выбирать.              Гуля глаза сонно потёрла, не понимая, о чём он говорит. Никакой обуви она не просила, да и не надобно ей было, только в прошлом году мама новые ботинки купила.              — Какую обувь?              — Не знаю, сапоги там какие-то. Я в этой вашей херне не разбираюсь.              Только сейчас она глянула за окно — парень на одних носочках стоял на навесе, за раму держась. И не поленился ведь, на второй этаж взбираться.              — Рано ещё, родители не пустят шататься по магазинам. — она растерялась, когда увидела на часах шесть утра.              — Так ты через окно. — Рубильник улыбнулся во все тридцать.              — Ты что, я не смогу, я свалюсь. — она попятилась на пару шагов, но пацан тут же её за руку схватил.              — Не ссы, я тебя словлю. Одевайся и выпрыгивай, две минуты у тебя. — тут же голова его исчезла, оставляя её в одиночестве. Девочка чуть глазами побегала по комнате растеряно, словно думала, ехать иль нет. Затем решила, что не каждый день такие дорогие подарки предлагают, и побежала к тумбе прикроватной колготки тёплые искать.              Он выкрутил печку на максимум, стоило ей сесть в машину — видел, что её потряхивает, думал от холода. Не подозревал, что это от приземления не мягкого — словить-то словил, но сам вместе с ней свалился, ударившись копчиком о лёд, а ей лодыжку вывихнув слегка.              — Куда ж мы сейчас поедем? Рано ведь. — она старательно руки в кулаки сжимала, хоть как-то согреть ледяные пальцы. Температура сегодня решила отыграться, упала — ниже не куда.              — Как "куда"? В комиссионку. Они ж с утра начинают. Та что на Советской так точно. — Рубильник передачу переключил, руль выворачивая на максимум. Развернулся так резко, что Айгуль на бок завалилась.              — А деньги откуда? Сапоги сейчас удовольствие не дешевое…              — Так, Пушкина. — с этими словами парень сбавил скорость, переходя на установленный режим. — это дело моё, нечего бабе в пацанский кошелек нос совать. Считай это подарком на новый год. От Деда Мороза.              За всю дорогу она более не задала ни одного вопроса, молча ехала, глядя по сторонам. Впервые в Советском районе была, до этого лишь слышала о нём, но видеть — никогда не видела. Как и комиссионки, что по размерам была как три их районных вместе взятых. Тут что хочешь было, и платья импортные, и техника, и чайники чугунные, даже несколько кассет с мультфильмами советскими были, которые достать было тяжелее, чем звезду с неба.              Долго не выбирала, взяла первые, что на ногу налезли. Чёрные такие, кожаные, с каблучком. Впервые в жизни у неё обувь с каблуками была. Теперь грозилась быть самой модной в классе, никто ещё не ходил из учениц по школьным коридорам, учителям подобно, каблуками стуча, а она будет.              На обратном пути прижимала коробку с обувью к груди, да с такой силой, что пальцы болели. Словно боялась, что отберет в любой момент. Выходя из машины поблагодарила сдержанно, даже в щёку коротко поцеловала, после чего, отвернувшись, рот рукавом протёрла. До школы оставалось полчаса. Времени на примерку вполне хватало.       

      ***

             — Все собрались? — крикнул Котёл, оглядывая толпу. Смачный харчок полетел прямо под ноги, после чего был затоптан в снегу.              — Рубильник где? — буркнул Жёлтый, локтем пихая подручного своего.              — Здесь я! — тот подоспел в последний момент, шапку меховую поправляя на затылок, сползла.              — А это что за херня? — автор одним лишь взглядом указал на Гулю, что позади Рубильника пряталась, надеялась незамеченной остаться.              — Честное слово, даже угрожал, ни в какую. Говорит, тоже пойду. — парень залепетал несвойственно, мысленно надеясь, что за самовольность подруги не последует наказание суровое.              Главарь лишь кинул взгляд зверский на неё, но та и бровью не повела.              — Я же, как никак, тоже ко всему этому имею отношение. Я тоже хочу пойти. Может помогу чем-то. — словно доказывая слова свои, девушка сверкнула лезвием ножа-бабочки, что из кармана высунула, и тут же обратно спрятала. Жёлтый лишь глаза закатил, давая зелёный свет, заставляя выдохнуть её.              Шли непростительно долго. За это время ноги успели устать до тянущей боли в лодыжках. Хотелось остановиться прямо сейчас, на месте развернуться и домой пойти, лечь в кровать да мультик глянуть. Но не пальцем Ахмерова делана, чтобы слабину давать — раз сказала, что пойдёт, значит точно дойдёт.              И словно молитвы её были услышаны Богами, они остановились перед гаражами заброшенными. Когда-то этот район был ей очень хорошо знаком — каждый день она проходила по нему в музыкальную школу. До тех пор, пока с домбытом не связалась. Год прошел, как она не шла по той самой тропинке, по которой она, летом шагая, вишню с деревьев диких ела, что растут тут на каждом шагу.              Сердце ёркнуло, когда услышала крик Жёлтого — Кощея звал. На улице лишь пару скорлупок было, которые тут же за главарем своим побежали внутрь, как мыши в нору. Гуля момент не теряла, тут же в толпе затерялась — да так, что Рубильник после этого ещё пол часа найти её не мог. В самые первые ряды кое как протиснулась, да спряталась, так чтобы универсам не увидел — засмеют.              В глаза Кощея никогда не видела, но знала о нём столько, что хватало и внукам чего рассказать. Ожидала, что выйдет сейчас монстр, не человек. Сам тощий будет, бледный, руки-крюки у него, а на лысой голове корона сияет. Тут-то они бы его и высмеяли.              Но все ожидания рассыпались в прах, когда вместо бледного чудища из гаража вышел молодой стройный парень, с усов редких пивную пену вытирая рукавом.              — Кто будешь? — раздался властный голос Жёлтого.              — А кто спрашивает? — ответил тот звонким громким голосом. Вслед за ним выскочила целая орава из молодых парней.              — Домбыт спрашивает. Мальчик, Кощея зови, мы к нему пришли.              — Нет Кощея больше. Отшит он. Со мной теперь дела иметь будете. — парень сунул руки в карманы, сделав пару шагов вперед.              — Как так, отшит?              — А вот так. За всё хорошее.              — Кто будешь?              — Адидас я.              Жёлтый замолк на пару секунд, скрыл усмешку в рукаве. Жест такой обычный заставил мурашки по коже пробежаться.              — Значит так, Адидас. Пришли мы справедливость восстанавливать, и честь свою заодно. Скорлупа ваша оскорбила нас на днях. Честь нашу запятнала, так сказать. Мы пришли вернуть её себе.              — Какая такая скорлупа?              Автор пальцами поманил, из толпы тут же паренёк выпрыгнул, маленький совсем, на вид не больше тринадцати годков имел.              — Кто? — тихо спросил главарь.              Пацанёнок глазами забегал по толпе вражеской, словно дед слепой по газете новость нужную искал. В конце концов пальцем в одно конкретное пятно затыкал.              — Вот, он. Точно он, я эту куртку хорошо запомнил.              — Свободен. — он продолжил громче. — Вот на того очевидцы указывают.              Жёлтый кивнул в сторону парня, что стоял в самом первым ряду, позади Адидаса. Яркая синяя куртка глаза слепила. Тот оглянулся молча, воздохнул, да так громко, что даже в задних рядах слышно всё было.              — Марат, ну ёбаный в рот!              

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!