Глава 1

«Бесконечно многие культурные люди, которые отшатнулись бы в ужасе от убийства или инцеста, не отказывают себе в удовлетворении своей алчности, своей агрессивности, своих сексуальных страстей, не упускают случая навредить другим ложью, обманом, клеветой, если могут при этом остаться безнаказанными, и это продолжается без изменения на протяжении многих культурных эпох»,

«Человек по имени Моисей» – Зигмунд Фрейд, 1939г.

      Бывает, смотришь на незнакомого человека в первую встречу с ним, на его одежду, лицо, тело, способность держаться на людях, и в работу сразу включается то ли интуиция, то ли аналитическое мышление, то ли случайное предзнаменование, и ты сразу делаешь ставки: наркоман, шизофреник, педофил, алкоголик, извращенец, юбочник, изменщик, истеричка, обманщик и целый список на десять страниц. Их можно встретить на каждой улице каждого города, они выходят из-за угла, подают газету, помогают достать пакет с продуктами из багажника, угощают чашкой кофе или ужином, по-соседски ремонтируют протекающую трубу или приносят почту, которую им положили по ошибке. И этот процесс вешания ярлыков происходит сам по себе, стоит человеку чем-то отличиться в манерах, в приветствии, в движениях, в речи, в мимике или юморе. Но случается и так, что интуиция глохнет, как проржавевший мотор, а аналитическое мышление где-то вместо книги подпирает подкошенный стул, и тогда бдительность накрывают волны харизмы и внешней привлекательности. Так можно ли сказать, что в свои шестнадцать лет Чимин чем-то отличается от сверстников?       За окном 4 августа, на горизонте сверкающее лето, над мыслями бирюзовое небо, чайки над сверкающим озером глотают облака, а часы отбивают ровно десять утра. Чимин разглядывает себя в зеркале, приподнимая футболку, – ему не нравится его пупок, и каждый день он думает о том, что же с ним можно сделать. Может быть, именно этим пупком он отличается от остальных?       Родился он в начале золотого октября немного недоношенным, но в целом здоровым. 3 килограмма и 138 грамм. Свои первые шаги сделал до двадцатого месяца, первое слово произнёс до двенадцатого месяца, переворачиваться научился до шестого месяца, жевательные движения освоил до пятого месяца. В развитии не отстаёт, низковат, но с детства старается перебороть свой комплекс, и Чимин считает, что он отлично справляется с этим, особенно когда может пошутить над собой или вместе с остальными друзьями посмеяться над шуткой в свой адрес. Но он не позволяет шутить над собой чужим людям и часто вступает в драку из-за этого, хотя в принципе является человеком миролюбивым и доброжелательным. Пацифист? Не совсем. Может сложиться мнение, что в процессе формирования личности у него возник комплекс Наполеона, но, на самом деле, это совершенно не так. По характеру он немного пугливый, легко подчиняется, отзывчивый, наивный, обидеться может крайне редко, способен здраво принять критику в свой адрес, даже если она в какой-то мере жёсткая; он не стесняется слёз, любит принять участие в драке, внимательный, ревнивый, немного ленивый, мягкий и выделяется скромностью. Привыкший к проявлению ласки со стороны родителей Чимин в итоге вырос редкой души человеком, который вызывает доверие и симпатию. В школе он имеет небольшую популярность у женского пола, но это внимание его тяготит, и Чимин старается ограждать себя от общения с противоположным полом.       Чимин опускает футболку и думает. Как же врач мог так некрасиво обрезать его пуповину? От формы рубца, который образовывается после отрезания пуповины при рождении, зависит и сама форма пупка, и на это никак нельзя повлиять. А операция?       Чимин хочет добавить ещё что-нибудь в свой портрет, подписать что-то маркером, сделать сноски, наклеить стикеры и указать ещё какие-то незначительные причины того, почему он вырос добросердечным и отзывчивым, но в его жизни есть факты, которые он не хотел бы выставлять наружу. Такие факты не просто прячут в нагрудный карман, как первый презерватив, их обычно зарывают на заднем дворе туманным утром или топят в мешке, как свежий труп со вскрытой грудной клеткой, в оттаявшей реке в начале склизкой весны. Этот факт из жизни – не лёгкое парео, это испанский воротник на шее.       Четыре члена семьи, крепкий двадцатилетний брак, разнояйцевые близнецы, мать из семьи владельцев ювелирной сети, а отец держит собственную стоматологическую клинику. Образцовая семья.       Что можно сказать про Намджуна, старшего брата?       Намджун заходит в спальню с газетой в руке, видит поникшего Чимина перед зеркалом, и напоминает ему о том, что у него совершенно нормальный пупок, который не требует хирургического вмешательства. Почему он вообще решил, что с его пупком что-то не так? Откуда только такие мысли? Чимин дует губы, а затем лицо расплывается от мягкой улыбки. «Чимин, у нас с тобой почти одинаковые пупки, так что прекрати это делать».       Он родился на несколько минут раньше Чимина, поэтому считает себя старшим братом. В росте и внешности – полная противоположность Чимину: если его младший брат больше пошёл в мать, то Намджуна –в отца. Он выглядит немного старше своего возраста, поэтому не раз получал комплименты от женщин, но это никогда его не смущает. Скорее, это становится лишним поводом для гордости в кругу своих друзей. Что с характером? Он часто сомневается в принятии решений, но чаще Чимина берёт на себя ответственность, имеет какие-то лидерские черты характера, добрый, начитанный, старается избегать конфликтов, послушный, не любит, когда кто-то вторгается в его личное пространство, уверенный, ему претит альтруизм (который свойственен Чимину), но может помочь кому-то в случае необходимости, искренний и открытый.       Близнецы росли в хороших условиях, они были окружены родительской заботой и никогда не сталкивались с издевательствами, они не стесняются друг друга и поэтому не ощущают каких-либо границ с самого детства.       А границы – это необходимая норма. К примеру, они спят в одной кровати примерно с трёх лет, но родители постарались отучить их от этой привычки в возрасте тринадцати лет (по крайней мере, они так думают, что им удалось). Братья могут принимать душ в присутствии друг друга, могут переодеваться в одной комнате без стеснения, могут есть с одной ложки, могут целовать друг друга в щёку или вместе смотреть порно с диска. Интересно, думает Намджун, если бы они однажды попали на сеанс к психологу, что он их спросил бы? С какого возраста вы перестали видеть границы между друг другом? Хотя иногда ответ кажется очевидным.       Намджун имеет отличную память, он помнит некоторые кадры с трёх лет. Это либо объятие матери перед телевизором, либо цвет вязаной кофты, либо первая мягкая игрушка, либо знакомство с двоюродным братом отца. И Намджун отлично помнит тот момент, когда у него начало пробуждаться сексуальное влечение, которое он не мог объяснить в силу своего возраста. Это было в 5 лет, когда он начал изучать своё тело и половые органы и сравнивать их с гениталиями брата. У них была общая комната, и перед сном, когда им долго не удавалось уснуть, они усаживались на пол, раздевались под светом прикроватного светильника и обсуждали свои мысли вслух. Намджун помнит: было жарко, стоял запах дождя, под ними был ковёр с машинами и расчерченными дорогами, на тумбочке стояло средство от кашля, а их одежда была аккуратно сложена возле ног. Дальше касаний и внешнего изучения они никуда не зашли, но они чувствовали себя спокойнее в присутствии друг друга, они чувствовали, что между ними образовывается крепкая братская связь, они будто стали мыслить одинаково и одновременно. Они прятали свои детские открытия под подушкой или закладками между книжных страниц. Они испытывали интерес друг к другу, который увеличивался по мере их взросления. И особенно Намджун полюбил наблюдать за переодеванием брата. Иногда он подходил к нему и просовывал руку ему под одежду, спрашивая его об ощущениях.       Ситуация существенно начала меняться в тот момент, когда у Намджуна первее пробудилось либидо и появился настоящий сексуальный интерес. Позже, в пятнадцать лет, Намджун узнает, что это всё зависит от сексуальной конституции человека, а ещё немного позднее он придёт к выводу, что у него средняя сексуальная конституция, как и у Чимина. Им было по двенадцать лет, когда они боролись друг с другом на втором этаже двухъярусной кровати и поняли, что соприкосновение к разным зонам тела приносит удовольствие. Братья перестали бороться, сели друг напротив друга, тяжело дыша, и не стесняясь начали задавать вопросы.       — Ты тоже это почувствовал? — тихо спросил Чимин, прижав подушку к паху.       — Там стало приятно, да? — уточнил Намджун, указывая себе между ног.       — Да. Там... можешь потрогать у меня? Я боюсь.       Чимин уже в том возрасте показывал свою робость, он стеснялся реакции своего тела, боялся изучать себя заново, но позволял это делать Намджуну, потому что предпочитал стряхивать с себя ответственность, он вручил себя в его руки. Намджун спрыгнул с кровати, закрыл на защёлку дверь, залез обратно по лестнице, задумчиво взглянул на покрасневшего Чимина, принял решение и попросил его раздеться. И Намджун не знал, что ему делать. Он часто попадал в сложные ситуации и за советом обращался к отцу, потому что доверял ему больше, чем матери (она по характеру была такой же, как и Чимин, поэтому всегда сомневалась и обсуждала вопросы своих детей с кем-нибудь из родственников), но мог ли он обратиться с таким вопросом к отцу? А что он его спросил бы? «Па, мы боролись с Чимином на кровати, а потом нам стало приятно между ног, и мы трогали там друг друга, и тогда нам стало ещё приятнее. Что это было?» Нет, Намджун чувствовал, что с этим делом им стоит разобраться самостоятельно, он чувствовал, что подобные вопросы нельзя задавать родителям и кому-либо ещё, потому что никогда не слышал, чтобы они что-то подобное обсуждали друг с другом. Наверное, это что-то запретное и неприличное.       — Помнишь, мы нашли с тобой кассету в рабочем столе папы? — припомнил Чимин, когда Намджун начал трогать его половые органы. От прикосновений ему становилось то ли приятно, то ли щекотно. — Ой, а у тебя так же? — Намджун мягко угукнул. — Помнишь, что там делали по телевизору?       — Да. У тебя встал на меня? Как это происходит?       — Там они брали это в рот. Как думаешь, это поможет?       — Почему он так долго стоит? — недоумевал Намджун. — Что нам делать?       — Когда там женщина брала в рот и долго обсасывала, то эта штука потом падала.       — Хорошо.       Намджун отлично запомнил тот день, спустя годы он вспомнит этот случай и поймёт, что впервые в жизни сделал кому-то минет, и что он испытает от этого? Совершенно ничего. Он сделал это вместе с родным братом, единственным человеком, которому полноценно доверяет и которого считает своей второй половиной и тела, и разума. Они одно тело, один мозг, одна душа, одно сердце, один взгляд под облака, один хрустальный смех, одни слёзы на плече. В будущем, когда кто-то из братьев возбуждался, как и во время той самой борьбы, они помогали друг другу, а в процессе возбуждались сами и в итоге мастурбировали вдвоём. Это было либо под одеялом днём, либо нараспашку ночью, либо в наполовину наполненной ванне после ужина. Где-то за закрытыми дверями, где-то подальше от родительских глаз, где-то в тишине от чужих ушей. Намджуну нравилось доставлять удовольствие Чимину, ему нравилось трогать его тело и слышать его звуки, которые он издавал в процессе удовлетворения, а потом его накрыло первое желание поцеловать его. Он видел это и по телевизору, и между родителями, и на улице, и на плакатах. Как они неловко прижимались друг к другу губами, а потом толкались языками друг другу в рот. Когда Намджун впервые попробовал поцеловать Чимина, тот не понял его и не знал, как вести себя, но ему это нравилось, нравилось так сильно, что он возбуждался снова и снова.       Уже через год они впервые увидели, как их родители занимаются сексом. Это было в половину первого ночи. Чимин хотел попросить отца помочь закрыть балконную дверь, которая пугала его скрипом, а Намджун пошёл вместе с ним, потому что боялся спать там один. Они бесшумно открыли дверь, увидели то, что видели на кассете из отцовского стола, простояли в дверях ещё несколько минут, а затем так же тихо закрыли дверь и, незамеченные, вернулись в комнату.       — Ты это видел?       — Угу, — Чимин снова попытался закрыть дверь, и у него ничего не вышло, но он не захотел возвращаться в родительскую спальню. — Слышал эти звуки?       — Да. Ты такие же звуки издаёшь, когда... ну, ну, когда я трогаю тебя там.       — Правда? А как мы будем спать с этой дверью, хён?       — Давай так же попробуем, — Намджун почувствовал, как у него щёки стали пунцовыми, он растёр их, отвёл взгляд в сторону, когда Чимин оглянулся на него, и задумался.       — Что попробуем? — не понял Чимин, встал на носочки и, потянувшись маленькими руками, прижался всем телом к двери. Хлопок – закрылась! — Ура! — он захлопал в ладони и засмеялся. Намджун ухмыляется: Чимин для него всегда останется неловким карапузом.       — Как родители.       — А что они делали?       — Я не знаю. Но на кассете было то же самое. Помнишь, как мы ездили в деревню, и там были две лошади. Они делали что-то похожее.       — Давай. Только ты разденься первым.       — Хорошо, — Намджун взбодрился, протёр пальцами сонные глаза, стряхивая остатки сна, как яблоки с дерева, скинул с себя рубашку, стянул штаны с нижним бельём, помог Чимину раздеться и уложил его на постель. — А как это делать?       — Не знаю, хён, мама была снизу, ты видел? Она вот так лежала, — Чимин припомнил тот кадр из-за двери, раздвинул ноги, обхватил талию брата, а затем посмотрел вниз. — Почему он не стоит?       — Наверное, надо сделать как-то приятно.       — Как?       — Ну... помнишь, мы трогаем здесь, а потом он встаёт.       — Да, хён.       От одного только воспоминания о том, как Чимин брал в рот, у Намджуна кровь прильнула к члену, он почувствовал, как орган начал твердеть и увеличиваться в размерах. Эту ночь Намджун запомнил так же отчётливо, как и тот день, когда впервые научился кататься во дворе на велосипеде. Какая взаимосвязь между этими днями? Какое-то щекотливое чувство триумфа. Намджун понимал, что он стал на шаг ближе к серьёзному открытию, которое поможет им с братом стать ещё ближе. «Мама и папа любят друг друга, они никогда не ругаются, наверное, это потому, что они делают это в кровати, чтобы скрепиться ещё сильнее, — думал Намджун, — и если они так делают, то и мы должны».       — Ого! — Чимин засмеялся, но затем охнул, когда почувствовал приятно трение между ягодиц. — Блин, а тут приятно! — ягодицы загорелись, как после лёгкого шлепка, и Чимин возбудился.       Намджун навис над ним, уперевшись руками в матрас и устроившись у него между ног, а затем прижался к нему телом, провёл ещё раз несколько разом членом между ягодиц и, почувствовав приятное волнение в груди, начал неловко двигать бёдрами.       — Это и вправду приятно, — пробубнил Намджун, а затем взглянул в лицо брата, который, покраснев, лежал под ним и молча смотрел на то, как его член дёргался и соприкасался с животом.       — Мне тоже, хён-и.       После того случая, когда братья поздней ночью случайно застали родителей во время секса, они стали почти каждую ночь раздеваться, забираться под одеялом, а потом тереться друг об друга, пока не кончали. С первого раза Намджун понял, что та белая жидкость, которая выходит из них после удовлетворения, никак не стирается и не выводится, поэтому он стал прятать под столом рулон с бумажными полотенцами, чтобы всегда была возможность вытереть эти белые пятна сразу же или излиться на них. Им нравился этот процесс трения, а затем Чимин намекнул Намджуну, что им стоило бы сделать так же, как и на той кассете, – когда мужчина входил в женщину. Первый опыт показался для него неприятным, он сказал, что ему было больно, и тогда Намджун прекратил, они пробовали так ещё несколько раз, но ощущения оставались такими же. К тому же, у них у обоих падал член в подобные моменты.       — Очень неприятно, хён, когда это входит в меня.       — Ты видел, как папа смазывал маслом деталь в кофемашине, чтобы она легче вошла туда?       — Да.       — Нам стоит сделать то же самое.       Конечно, Намджун не смог достать то машинное масло, которое отец всегда убирал в свой ящик с инструментами, но тогда он нашёл вазелин на верхней полке в буфете на кухне. Он открыл эту банку, опустил туда палец, размазал по подушечкам и всё понял. Когда он спросил у матери, что такое вазелин, она смутилась на мгновение, а затем сказала, что это полезно для кожи.       — Мама сказала, что этим можно мазать кожу, — пояснил Намджун, когда ночью снова уговорил Чимина попробовать войти в него. Чимин доверял своему брату, он поверил, что в этот раз ему точно не будет так больно, как в прошлый раз.       Иногда им казалось, что они стали одним «Я», они с легкостью могли раствориться друг в друге, и границы дозволенного размывались с каждым днём сильнее. Одной кассеты из рабочего стола отца стало недостаточно, и когда братьям подарили первый компьютер и провели интернет, Намджун сразу же попытался узнать информацию, которая интересовала его. Чем быстрее он развивался, тем сильнее у него увеличивался интерес к этой теме. Его интересовало всё подряд, и тогда он узнал, что такое мастурбация, оргазм, вагина, член, оральный секс, анальный секс и всё остальное, чем они занимались с Чимином.       — Значит, то, что мы смотрели с тобой на кассете, называется порно? — повторил Чимин вслед за Намджуном, ведя пальцем по монитору.       — Ты закрыл дверь? — шёпотом спросил Намджун и оглянулся. Защёлка была закрыта. Он вернулся к компьютеру, взглянул на время.       1:44.       Чимин, сонно потирая глаза, потянулся, а затем, довольно улыбаясь, предложил Намджуну поискать какие-нибудь видео. Если в столе их отца существовала одна кассета, значит, по всему миру их были миллионы – как минимум, по одной в рабочем столе какого-нибудь другого папы какого-нибудь ребёнка, который однажды сделает или сделал для себя точно такое же открытие. Они нашли и гетеросексуальное порно, и гомосексуальное порно, и с животными, и с вибраторами, и с пожилыми людьми, и с лишением девственности.       — Значит, это называется лишение девственности?       — Наверное, хён. Я хочу попробовать так же, — озвучил свою мысль Чимин, когда он открыл ссылку на видео и увидел суставно-локтевую позу с лицом в подушку. — Давай сейчас этим займёмся.       — Я хочу спать, Мини.       — Нет, давай сейчас. У меня встал уже.       — Блин, у меня тоже.       — Давай включим видео, будем смотреть и повторять.       — Хорошо.       Прежде Намджун был первым, кто предлагал расширить границы дозволенного, и был первым, кто с инициативой начал изучать гениталии друг друга, но теперь эту роль перенял на себя Чимин – он чаще возбуждался, чаще предлагал посмотреть порно, чаще предлагал заняться «этим» и чаще первым целовал Намджуна в губы. Он впервые нашёл закрытые презервативы в комнате родителей, взял одну пачку, нашёл информацию в интернете и рассказал об этом Намджуну, но после его использования разочаровался ощущениями и сказал, что они совершенно ему не понравились. Намджун был полностью согласен с ним.       Намджуну нравилось заниматься сексом с Чимином (он выучил это новое слово, но стеснялся произносить его вслух), ему нравилось, как у него в предвкушении дрожат руки, он с нетерпением дожидался наступления ночи, старался поскорее выставить родителей за дверь, а затем с накатывающим восторгом запрыгивал вместе с Чимином на кровать, раздевался и снова и снова повторял тот процесс, который помогал получить им оргазм (второе слово, которое он стеснялся произносить). Они уже умели трогать друг друга, они изучили, что такое эрогенные зоны и где они находятся, и они получали наслаждение друг от друга.       — Хён-и, как думаешь, нас слышно? — испуганно щебетал Чимин, когда Намджун помогал избавляться ему от ночных штанов. Возле кровати горел ночник в виде лягушки, в розетке было воткнуто устройство от комаров с зелёной пластинкой, через раскрытое окно и сетку проникал треск сверчков.       — А почему они должны нас услышать? — удивился Намджун, расположившись между ног брата. — Мы же их не слышим.       — Да... а ты можешь взять в рот, пожалуйста?       — Почему?       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       — Хорошо.       Без одеяла, в подушку, с обжигающими поцелуями, с прикосновениями, с поднебесными мыслями, с любовью друг к другу. Чимин обожал заниматься сексом с Намджуном, и в моменты, когда он был на пороге оргазма, он обожал и самого Намджуна, он любил его и боялся потерять, боялся утратить с ним эту особую связь. У них были одинаковые мысли, поэтому они никогда не оставляли друг друга в одиночестве.       Когда наступил осознанный возраст, только тогда они узнали, что эта развивающая с детства любовь – неправильная, но они ни за что не хотели расставаться друг с другом. Это небольшое «но» вынудило Намджуна углубиться в эту тему, он изучал книги по психологии и читал статьи, но почти нигде не находил информации по однополому инцесту (третье слово, которого стеснялся Намджун). И это злило его сильнее, потому что это было очередное доказательство того, что то, что происходило между братьями, являлось противоестественным и ненормальным.       Чимину было тринадцать, когда он впервые сильно заревновал Намджуна. Он был вне себя от гнева, когда увидел, как Намджун обнимался с их одноклассницей. Он поднял крик и кинулся на Намджуна с кулаками (в кабинете директора все решили, что Чимин влюбился в эту девочку), а уже позже дома попытался объяснить брату свои чувства, тогда Намджун стал вести себя более осторожно и отдалился от одноклассниц, потому что понимал, что приносил Чимину боль, и из-за этого у него свербело в сердце. Это было нечестно, ведь Чимин никогда не приносил ему боль чем-то подобным.       Самые тяжёлые секреты – это секреты, которые никому никогда не рассказывал и не расскажешь. Это было тем, что ещё сильнее объединяло их и настраивало против остального мира, который пытался пролезть между ними в виде новых знакомств и людей, которые были заинтересованы в них. И вот им двоим уже шестнадцать лет (только Намджуну на пару минут больше). Они знают, что между ними неправильная любовь, они оба знают, что они противоестественны и отвратительны, и поэтому чувствуют себя менее уверенно. Они всё так же делят одну кровать на двоих (кровать Чимина стояла возле балкона, а кровать Намджуна на противоположной стороне комнаты), но по утрам Чимин возвращается к себе, чтобы родители не сделали ему замечание. Они всё так же целуются перед сном, всё так же ласкают друг друга, всё так же занимаются сексом и всё так же страдают от самих себя.       — Ах, хён, мне так грустно, — вздохнув, признаётся Чимин. Он полностью залезает на подоконник и начинает щёлкать пальцами по сетке на окне, сгоняя присевших комаров. Сегодня их мало. Чимин считает – десять штук.       — Почему? — Намджун, лёжа в постели, отвлекается от книги, кладёт её на живот и смотрит на брата, на его профиль. Он снова расстроен. Что же им делать?       — Мы так несчастны, так несчастны, — вздыхает он, — ты же видишь, как счастливы эти люди? Которые ходят в обнимку и целуются. Я тоже так хочу.       — Иди сюда, я тебя поцелую, — Намджун хлопает по краю кровати.       — Я не хочу делать это только перед сном или в школьном туалете. Я всегда хочу. Как остальные, понимаешь? — Чимин поворачивается к брату лицом, но Намджун не может разглядеть его глаза, потому что видит только тёмный овал. — Я хочу везде целовать тебя. Давай закончим поскорее школу и уедем отсюда. Куда-нибудь далеко. И никому не скажем, что мы братья. Ах, мы так несчастны.       «Ах, мы так несчастны», — Чимин любит произносить эту фразу, потому что по-настоящему считает их с Намджуном несчастными. Он всё понимает, он понимает, насколько они отвратительны, и на фоне этих зудящих мыслей он думает о том, что хотел бы умереть. Но он не может оставить Намджуна одного. Он живёт ради него. Обрамлённые общим горем, зашитые противоестественностью, запаянные самоненавистью, прибитые к доскам любовью к поцелуям.       — Давай сегодня займёмся «этим?»       — Давай. Только тише, чтобы родители не услышали.       — Я постараюсь, хён. Давай вместе посмотрим какое-нибудь видео на компьютере.       — Хорошо.       Намджун вынужден напоминать об этом Чимину каждый раз, потому что он становится громким во время секса, и однажды их спас закрытый замок на двери. Из-под щели двери в комнату вытекал тревожный женский голос. Её кулак дробил дверь. А Намджун комком бросил в неё: «Всё хорошо, мам, Чимин просто лбом ударился об угол стола!» Дверная ручка прекратила дёргаться, Чимин весь сжался от страха, сдавив член брата, и тот неожиданно кончил, хрипло простонав и вовремя успев зажать рот ладонью. Этот день они запомнили надолго, потому что Чимин плакал и не мог успокоиться, а через час у него поднялась температура – так сильно он нервничал.       — И трогай меня пальцами «там» как можно дольше, хорошо, хён?       — Хорошо.       — Мне так приятно с тобой.       — Мне тоже.       — Давай я сегодня буду сверху, как в том видео, которое мы вчера смотрели.       — Хочешь так попробовать?       — Да, хён.       — Хорошо. Я не уверен, что получится, но давай сделаем так, как ты хочешь, Мини.       — Да. Мне нужно научиться делать так же, как на тех видео. Они так широко раздвигают ноги! Как циркуль!       У Намджуна длинные пальцы, и он любит растягивать ими Чимина, они редко пробуют меняться ролями друг с другом, поэтому чаще всего Чимин предпочитает чувствовать член брата в себе. В интернете они переходят по рекламе и находят секс-шоп, изучают весь каталог, а потом понимают, что хотят что-то купить себе здесь.       — Хён, я видел это в компьютере на видео, там это девушка в себя засовывала.       — Да, Мини, я тоже видел. Мне это понравилось. Но как мы купим это?       — Надо что-нибудь придумать. Я очень хочу, чтобы ты сделал со мной так же.       — Хорошо.       — Давай сегодня ты свяжешь меня чем-нибудь. Давай посмотрим видео и повторим.       — Мне это очень нравится. У меня уже встал.       — У меня тоже...       Со временем кровать Намджуна начинает сильно скрипеть, потому что чаще всего занимаются сексом именно на ней, и им приходится быть осторожными: если родители начнут что-то подозревать это может плохо кончиться. Раздаются тихие поскрипывания и лёгкие удары изголовья об стену, Чимин, скрепляя ноги за поясницей Намджуна и обвивая шею руками, тяжело дышит, ему душно, на лбу выступает пот, потому что стоит жаркое лето. Он беззвучно раскрывает рот, прикрывая глаза, состояние эйфории, он снова признаётся Намджуну в любви в десятый раз за эту минуту, забывается и тонко и высоко стонет, извиваясь под братом. Для Намджуна эта картина выглядит притягательной. Самозабвенно прикрывающий глаза Чимин, который стонет от его движений бёдрами, – кто-то может себе такое вообразить? В эти моменты Намджун понимает, что не хочет ни с кем делить брата, он не хочет отдавать его кому-то, он понимает его ревность, наполняется ею и обещает сам себе, что не позволит кому-то приблизиться к нему.       В коридоре что-то падает, это напоминает удар ложки об пол. Намджун тут же вздрагивает и прекращает двигаться, пока ничего не понимающий Чимин продолжает царапать короткими ногтями грудь брата, прося продолжить. Он безостановочно шепчет его имя и свободной ладонью оглаживает лицо, отвернувшееся в сторону двери. Оглушённый падением ложки. Тогда Чимин перенимает его страх, замирает, слыша беспокойные удары сердца, и в голове возникает шум. Он сразу на панике начинает вспоминать, закрыл ли он сегодня дверь. Его начинает трясти. Ложку поднимают с пола, шарканье тапок стихает, Намджун прижимает лоб к плечу Чимина, тот обнимает его, пытается успокоить их двоих.       — Хён-и, мне страшно, даже дома... даже дома мне страшно... какие мы несчастные... — Чимин начинает тихо плакать.       — Всё в порядке Чимин, только не плачь, всё хорошо, — Намджун целует его в прикрытые веки и продолжает двигать бёдрами, ощущая, как скоро кончит.       Намджуна их ситуация волнует так же сильно, ему настолько же сильно не хватает Чимина, даже если они живут и учатся вместе, и ему недостаточно одного секса перед сном. Они дышат вместе, думают одновременно, тоскуют синхронно, радуются параллельно, но ощущение, будто им всё равно не хватает друг друга. Будто пытаешься наполнить до краёв кувшин с отверстием на дне. Для безопасности Намджун тайком меняет замок на их двери, а потом убеждает родителей купить новую кровать. Им следует быть осторожными.