***

Солнце жжёт загорелую кожу, покрытую скатывающимися бусинами пота, ветер залетает в широкие проймы выгоревшей майки, а ладонь приятно холодит большой стакан колы, шипящей от раскалывающего внутри льда.  Сынмин тянет напиток из трубочки, наблюдая за дурачащимся с Феликсом Чонином, что вставляет в рот картошку наподобие клыков. Звонкий смех разлетается по полупустой округе, а перед глазами резко становится темно. — Эй, Хван! — возмущённо шипит Ким, выпуская из другой руки удерживаемый за колёса скейтборд, что встаёт ровно и грозится уехать, но за край прижимается рушившей все планы ногой. Парень возвращает на место кепку — недавно купленную уставшей слушать слёзные упрашивания матерью, между прочим, стильную, фиолетовую — и резко разворачивается в сторону нарушителя спокойствия во вновь неудачной попытке поймать. Хёнджин хохочет, уже оказываясь по другую сторону от друга и подпихивая его под бок локтем с тихо льющимися в самое ухо словами только для них двоих: — Не пялься так, затопишь его, — дразняще тянет, по-дружески издеваясь над несчастно влюблённым, откусывает свой бургер и продолжает, чавкая: — Эй, малыш Йенни, хочешь утонуть в любви?  Сынмин, тихо бурча обманчивое: «Я не пялюсь», — только успевает развернуться, снова поймать миниатюрный силуэт Яна, взгляд на которого отдаётся болезненным импульсом в сердце, как его глаза расходятся в шоке. Рот приоткрывается, смеша сейчас единственного наблюдающего за Кимом Ли, пока Хван в очередной перемещается со скоростью света, словно в родственниках у него ходит Флэш, уже оказываясь подле Чонина и приобнимая его за узкие плечи.  — Ну же, крошка, ответь братишке, и он сведёт тебя с наилучшим вариантом, — сюсюкает Хёнджин, кидая хитрые намекающие взгляды на Сынмина и тряся указательным и средним пальцами прямо перед носом младшего в умильном жесте.   Притворно нежно улыбаясь и щуря лисьи глаза, как болванчик кивает Чонин, не спуская стреляющими смешинками глаз с наклонившегося над ним вновь открывшего рот Хвана. Хватает его за занятую бургером ладонь на собственном плече, чтобы в следующую секунду вывернуть её, скидывая с себя, и ткнуть в лицо зарвавшейся каланчи, пачкая нос выдавленным соусом и вынуждая давиться слишком большим зашедшим куском, часть из которого ещё пряталась под упаковочной бумагой и салфетками. — Ага, спасибо. Без сопливых разберусь, — тут же кидает Ян, подмигивая откашливающемуся Хёнджину, что в шоке смотрит на него под разрывающего в разливающемся смехе глотку Ли, которому хоть палец покажи, и он ещё немного и штаны намочит.   Чонин скидывает свой скейт и ступает на него, начиная катиться в сторону рампы. — Погнали, Сынмин, — трогает он плечо прикрывающего рукой растянутый в улыбке рот покрасневшего — но он точно не признается, отчего! — Кима, что тут же разворачивается, следуя за другом.  Феликс едва собирает с себя с пола, старясь отдышаться от развалившего его приступа, и поднимается, притягивая ближе фыркающего в обиде Хвана. Забирает из его рук и откладывает в стоящий на скамейке пакет остатки перекуса, нежно обхватывая щёки, мягкими кончиками пальцев стирая белый след с носа. Целует в заклеенную недавно им же самим пластырем с котятами переносицу, руками проходится по бровям, цепляя прокол под одной, спускает по плечам и трёт раненые костяшки и ладони, пряча в чужих больших свои пока что почти детские.  — Я думаю, Чонин всё прекрасно понимает. Нужно лишь время, — ласково шепчет он котом притирающемуся к нему безмерно любимому Хёнджину, солнечно улыбается, прижимаясь своей улыбкой к другой напротив. С тихим чмоком вытягивает губы, кратко осыпая пухлые Хвановы бесконечным количеством поцелуев. А на нос ему прилетает большая тяжёлая капля, заставляя подскочить и поднять взгляд в непонятно когда успевшее посереть небо. Тучи на нём угрожающе закручиваются в пугающе тёмные клубки. Кое-где громыхает, рождаясь ещё вдалеке, а пока свободные участки рассекают мелкие молнии.  Ветер налетает, задирая полы большой кофты, позаимствованной у бойфренда, что Хёнджин тут застёгивает на любимом, накидывая на светлые, кое-где желтоватые от домашнего осветления волосы капюшон. Они вновь смотрят друг на друга, сплетаясь телами. Феликс теребит короткие, стриженные им же недавно под общий звонкий гогот, разрезающий обклеенную плакатами популярных групп нулевых комнату Хвана, волосы на затылке, притягивая своего парня ближе. Целует жадно, трётся о запястья в напульсниках с логотипами рок-бэндов, пока длинные утончённые пальцы с мозолями от гитарных струн щекочут под челюстью. Пока дождь стеной не обрушивается на урвавших ещё один момент близости их. Обрушивается вместе с матами не ожидавшего подставы от погоды Сынмина, слетающего с доски на одном из трюков, почти завершённых, впервые почти удачно, и задницей съезжающего глубже в чашу, собирающего все образовывающиеся пузырящиеся от сильного ливня лужи. Ещё недавно он чуть не сказал на подставу Хёнджина, что тот внезапный и хаотичный, как гром среди ясного неба, но погода показала кто, на самом деле, есть кто сама. Чонин стоит на краю сверху и снимает на вытащенный плёночный, не желая упускать такой возможности для глумливых напоминаний — и тихих вечерних любований, когда никто не видит, чего уж врать, — пока Ким в расстройстве бьёт в лужу, хороня свой успех, до которого оставалось лишь мгновение.  Он ведь ощущался на кончиках пальцев! Сынмин едва выбредает из чаши, волоча за собой скейт и хлюпая набежавшей в промокшие за пару минут до нитки кеды водой, и щёлкает хихикающего мелкого по носу, вымученно показывая язык. Прихватывает того за рукав футболки и бредёт к языками изучающей глотки друг друга парочке, которой он, несомненно, немного завидует. Только им не говорите, окей? Особенно Хвану, а то возгордится. Сынмин хлопает по затылку Хёнджина рукой, отрывая того от обгладывания Феликсовых губ, холодным взглядом сканируя двоих. По уже вовсю усыпанному дождём, контрастирующем с брызгами веснушек, лицу Ли расходится румянец, а Хван как ни в чём не бывало давит лыбу, потуже затягивая завязки на капюшоне своего парня. — Что делать будем? — спрашивает Ким аккурат в один момент с Чонином, понимающим, что им двоим в ближайшее время мало что светит. — Э-э, — чешет голову Хёнджин, вопрошающе глядя на Феликса. — Поедем домой, может? Ты как, солнц? — уточняет он, получая в ответ радостные кивки. И чего этот любимец небесного светила так доволен? — Только вы как? Через сколько сеанс у твоей мамы кончится, Йенни? — жалостливо тянет Ли, отрывая влюблённый взгляд от любимого. Чонин пофигистически пожимает плечами, оборачиваясь и ища взглядом часы на площади. Его мать привезла их сюда, решив подбросить за компанию, чтобы не отправлять лишний раз чадо и его друга на общественном, ведь ехала сюда в кино с младшим. Дала им немного денег на поход в кафе и непредвиденные и второй ключ от дверей машины, не ставя её на сигналку.  Они прокатались всего час, чёрт. Но спустили все деньги на фаст-фуд, что доказывает вытягивающий пару жалких монеток и фантики от конфет из уже облепляющих тонкие ноги длинных шорт Сынмин. А до оговорённого времени встречи ещё полтора часа. — Я думаю, вы идите, — наконец говорит Ян. — Мы просто подождём в машине, — смотрит он, получая кивок Кима. — Как скажешь, чувак, — соглашается Хёнджин, хлопая их по очереди по ладоням, тихо шепча Сынмину: «Удачи», — и толкая язык за щёку, пока не видит Ли. Хван помогает Феликсу запихать его скейт в специально отведённый для этого в собственном рюкзаке отсек, складывает в другой остатки их еды и закидывает потяжелевшую сумку на спину. Усаживает Ли на раму спортивного трюкового велосипеда, пристраивает ступни на педалях и оборачивается, крича: — Бывайте! — под довольные смешки Феликса и его взмахи маленькой ручкой двум оставляемым парням, которым он помимо этого посылает пальцы вверх, сердечки и поцелуйчики, ещё не вынужденный держаться из-за только-только набираемой скорости. Когда их силуэт теряется в залитой водой дали, Ян тоже хватает подставку под стаканчики газировок, впихиваемую тормозящему Киму, и промокший крафтовый пакет с их перекусом, сминая, тянет Сынмина дальше теперь сам, выходя на парковку и следуя к серебристому старому семейному доджу.  Чуть возится с периодически заедающим ключом и в конечном итоге падает на заднее сидение, растягиваясь там. Ким пару секунд мнётся у входа, разглядывая парня, пока Ян не смеряет его недовольным взглядом из-за пускаемых внутрь луж от быстро идущего дождя, и заваливается следом, закатывая свой скейтборд ко второму, уже устроенному под передним сидением. Вновь обхватывает губами трубочку, чуть отпивая очень разведённый из-за уже растаявшего льда напиток, и ставит его со вторым стаканом на приборную панель впереди, чуть прогибаясь через сидения.  Его короткие пальцы ложатся на плечи, растирая их, чуть замёрзшие, и гоняя по ним влажность окатившего дождя и липкость пота, пока Сынмин, ещё не оборачиваясь, кидает: — Ну, что будем делать ближайший час? Может, поиграем во что? Ты не брал с собой тот набор карт из журналов? — пока перед глазами стоит своднически глядящий на него Хван, пихающий свой чёртов длинный язык за щёку. Кидает одновременно с Чониновым: — Ты красивый, — тот опирается спиной о дверь, щёлкая рукой по блокатору и закидывая её ко второй за голову. Смотрит на быстро краснеющего Сынмина, что давится слюной, и в очередной раз проходится по едва заметным мышцам на плечах, торчащим из пройм бокам, в которых можно, если повезёт, даже разглядеть соски надевшего это бесстыдника и даже пересчитать рёбра без заморочек. — Ничего с собой не брал, — перескакивает на другую тему Ян, играя в вежливость, и вновь возвращается к атаке: — Ну, долго собираешься молчать в ответ? — Что? — лишь тупо выдыхает Ким, пока кожу по всему телу всё ещё обжигает жадный взгляд и всё больше растекающаяся краснота смущения, что уже достигла груди. И теперь его не пугает холод полностью мокрой вещи, облепившей его тело и теперь ничего не скрывающей.  — Ну, что угодно. Можешь тоже сказать, какой красивый я. Или о чём там тебе вечно шептал Хёнджин? Или ты ему? — хихикает Чонин, стараясь разрядить обстановку, как недавно разрядил воздух пошедший дождь, и пихает друга коленом в ляжку. — Не стесняйся, мне кажется, я уже выбрал наилучший вариант. Только он вот всё никак себя не выдаст. Ян привстаёт, упираясь ладонями в царапающую ткань сиденья, и придвигается ближе к Сынмину, крепко зажмурившему глаза. Выдыхает ему в ухо, заставляя дёрнутся, и начинает: — Ладно, можешь молчать, сколько хочешь, я не тороплю. Честно. Просто если ты боялся моей реакции на чувства, то теперь знаешь, что я был бы... — не успевает закончить, как его кудрявые волосы прихватывают узловатые пальцы, а тёмные глаза, полные решимости, топят его в своих.  — Теперь знаю, — только выдаёт Ким, придвигая Чонина к себе ближе и стукая его головой о козырёк кепки.  Вызывая его смешок и тихие копошения для того, чтобы перевернуть головной убор и открыть лицо. Провести по высокому лбу, широкому разлёту бровей, вновь прикрываемым глазам, скулам и потрескавшимся губам. Повторить весь путь пальцами, нежно и обжигающе поцеловав веки, нос и уголок губ. Выдохнуть: — Хочешь?... — под нетерпеливое «Да-да». Их губы осторожно и неумело встречаются, а носы цепляются друг за друга, вызывая смешки. Чонин сжимает пальцами растянутую непонятного цвета майку с узором из клетки рёбер на Киме и прижимается сухими губами ближе, наклоняя голову в сторону и оттягивая Сынминову в другую, как он видел в сериалах, стараясь как пазлы сложиться. Быстро чмокает, обводит край языком, изучая. Ким обхватывает вольную мышцу и втягивает в рот, чуть кривясь от стекающей по подбородку влажности и непривычного привкуса.  «Фу, как только Хван с Ли это терпят». Им двоим точно надо будет несколько раз, чтобы привыкнуть. Приноровиться. Но додумать ему не дают зубы, царапающие и покусывающие, и тут же срывающийся ему прямо в рот вопрос: «Так нормально? Ты в порядке?». Сынмин лишь кивает и высоко задушено стонет, когда чужой язык изучающе скользит по нёбу, спускается к его, сплетаясь, и тут резко распахивает глаза от этого неожиданного тонкого звука, выданного его телом. Чонин отрывается и посмеивается, зарываясь пальцами в тёмные волосы на висках — он надеется — его парня, и накручивает их на пальцы в мелкие колечки. — Всё хорошо, это значит, что тебе настолько нравится. Мне приятно, — шепчет он, наклоняясь и потираясь носом о чужой. Даёт притянуть себя ближе и уронить рядом, прямо у Кима под боком.  У Кима, что не учитывает одного: что руки ласкающего его кожу головы не совсем ловкого Яна соскользнут от переворота и коснуться того, чего не должны. Его полувставшего члена. Сынмин вновь рдеет, стесняясь ещё одной своей реакции и её скорости, жмурит глаза и старается отвернуться от растягивающего губы в виде буквы «О», комично выдыхающего Чонина. Тот гладит его по бицепсу, тыкается носом в шею и целует-целует-целует со срывающейся с губ: «Это нормально». Он забегает пальчиками под волнующую его майку, обводит торчащие ключицы, поднимается к дёргающемся то ли от удовольствия, то ли от щекотки кадыку, вновь спускается, минуя мышцы груди и вставшие недавно от холода соски, что явно уже трутся о подсыхающую ткань по другой причине, и ноготками скользит по мягкому животу, трогательной ямке пупка, ударяюще потоком воздуха выдыхая: «Можно? Если ты хочешь, я...». Ким отмирает и судорожно кивает, чуть поворачиваясь, вновь втягивая Яна в неуверенный поцелуй, сопровождающийся звонким ударом зубами, их сливающимся в одно шипением и смешками. Тоже пробегается ладонью по коленке младшего, собирая ткань рваных джинсовых шорт, пощипывая его бедро, следя за ответной реакцией. А она такова: парни вместе судорожно стонут, ещё немного стесняясь реакции и звуков, когда в швы шорт уже болезненно утыкаются возбуждения. Ким хоть тут действует первым, распуская завязки на поясе Чонина и подстягивая шорты вместе с трусами, вытаскивая в нагреваемый ими воздух солона тонкий аккуратный член. Разглядывает тёмную головку, что сочится смазкой, следит за разбегающимися по стволу линиями вен и на пробу обводит самыми кончиками пальцев по всей длине и по кругу. Ян времени не теряет, тоже вынимая тяжёлый член друга из мягкой, но также неприятно давящей ткани, и чуть не стонет, изучая колючим взглядом более короткую, но толстую длину с объёмной головкой, пока на нём легко сходятся два закольцевавших пальца, вызывающих хриплый выдох и неконтролируемый подлёт бёдер, что тут же отзывается вспышкой боли от сухости прикосновения. Сынмин только отрывает ладонь, думая, чем бы смочить её, когда Чонин перехватывает крупную руку и запускает пальцы в рот по очереди, растягивая свои щёки под округлённый от шока — если выражаться культурно, в родительской-то машине, Сынмин — взгляд. В живот вновь ударяет обжигающее возбуждение, пока руку с хлюпающим звуком обводит юркий язык, зализывает костяшки, а в воображении её заменяет член. «Тьфу ты, Ким!» — осуждающе орёт сознание. Ян отстраняется, напоследок смачно сплёвывая в ладонь, а после отводит её в сторону, наклоняясь над пахом Сынмина, что готовится умереть от бьющегося то ли в глотке, то ли в животе сердца, и плаксиво испуганно стонет: «Н-не надо!» — пока Чонин лишь усмехается и также спускает слюну на член с хитрым понимающим взглядом. Откуда он вообще такой вылез?  Парень вновь поднимается, касается подсохших губ своими и смачивает, пока его длинные пальцы обхватывают член Сынмина, проскальзывают по головке и пропускают дальше длину. Пока ребро опустившейся скручивающейся ладони касается волос на лобке. Он тянет чужую руку на свой член снова и задаёт темп, отпуская. Салон машины наполняют сиплые выдохи, что забирают с собой остатки почти не поступающего в организм воздуха, ведь даже дышать страшно. Слюна смущающе хлюпает при каждом движении, рассыпая красноту по телу. Вспотевшие бёдра липнут к сиденьям, отрываясь с характерным звуком при каждом ответном действии. Скользящие под головку пальцы срывают с губ мольбы, щекочут дырочки и размазывают предэякулят по пульсирующим на членах венам. Рука Сынмина, что лежит на окне, то поджимается, то расходится, ударяя открытой ладонью по внутренней обивке от переизбытка ощущений. Ким иногда словесно направляет Яна, отмечая про себя, что такое всё равно лучше, чем одинокая дрочка. Интересно, он тоже первый, кто трогает Чонина, кроме него самого? Такие мысли быстро улетучиваются, когда Ян прикусывает свои костяшки и пытается сжать дрожащие бёдра, вынуждая Сынмина обхватить ладонью головку и принять в неё весь поток спермы. Он даёт отпустившему его Чонину, что другой рукой оставляет лунки от ногтей на колене Кима, время. Время прийти в себя, отдышаться и разогнать белые пятна под веками, что будто растворяются только с каждой новой стекающей от удовольствия слезой. Ему хватает пары минут, чтобы раскрыть звёздами сверкающие глаза и тонко вскрикнуть, глядя на не кончившего Сынмина. И даже чтобы смешливо кинуть так не подходящее ситуации: — Ну что, Ким, ты справился на пять с плюсом, — потянуться к нему, получая поцелуй в висок, надрывный смешок и нос, зарывающийся во влажные от дождя и пота волосы, уже начинающие пушится. Коснуться оставленного без внимания члена и начать кружить по нему уже установленным и одобренным Сынмином ритмом, которому не хватило лишь пары мгновений, чтобы догнать своего... парня? Они поговорят об этом. Только не сейчас. Сейчас им бы собраться по кусочкам, когда лёгкие не хотят начинать хорошо работать, когда сердца будто жаждут сломать бедные кости, улыбки чуть ли не разрывают лицо, а мама и младший брат Яна весело скачут к машине под судорожные поиски салфеток в бардачке. Из которого вместе с нужной пачкой выпадает тот самый набор карт из журнала. Сынмин успевает лишь вздёрнуть бровь, смотря на заливающегося краской Чонина, что прячется от возможного осуждения в судорожном вытирании следов их преступлений и подтягивании одежды на места. Кнопка разблокировки щёлкает под их одновременно потянувшимися пальцами, а в открытую в следующую секунду водительскую дверь влетает довольное: — Ну как вы тут, мальчики? Сильно намокли?