Часть 1

На губах Ичимацу играла лёгкая улыбка, когда он наблюдал за заходящим солнцем, слегка нежась в его лучах словно кот, сидя на балконе, в своей привычной позе. Мысли в голове тянулись, тягуче, словно мёд, и были такими же сладкими, хоть и неправильными. Ожидание... Ичимацу умел ждать, по крайней мере в этом случае. Слушая тиканье часов, что отмеряло время заката, он внимал, вслушивался, не перебивая, всё шло своим ходом. Минута... Две... Три... Тут как по команде Ичимацу встаёт, идёт к двери, проходя мимо своих братьев, что даже не обращают внимание на него, будучи увлечены каждый своим делом. Присущая Ичимацу незаметность только на руку сейчас. Он выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, преодолевает лестницу на первый этаж. Слышит звуки с кухни. Мама сейчас готовит, хорошо. Он заходит на кухню, чувствуя аромат ужина на сегодня, в животе урчит, но к сожалению сегодня порция Ичимацу будет меньше обычного, однако это оправданная жертва. Ичимацу ждёт когда мама отвлечётся, но она замечает его, просит приглядеть за кастрюлей, пока она отлучится на несколько минут. Так даже лучше. Она уходит, и четвёртый по старшинству отстаёт один. Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никого нет поблизости и достаёт из кармана своей худи маленькую оранжевую баночку с таблетками. Он высыпает пару себе на ладонь и снова закрывает баночку, убирая её в карман, двух должно хватить на семью, всегда хватает. Затем он поднимает крышку кастрюли с карри и бросает таблетки туда, опять закрывая, аккурат к приходу матери. Она благодарит Ичимацу, говоря, что ужин скоро будет готов и чтобы он позвал своих братьев, на это он лишь пожимает плечами, что-то бубня, и выполняет просьбу матери. После ужина, все разбрелись по комнатам, родители к себе, а Ичимацу с братьями к себе. Как и ожидалось, братьев быстро склонило в сон и долго засиживаться они не стали, почти сразу постелив футон и завалившись спать. Ичимацу ждёт какое-то время, пока дыхание братьев выровнится, тогда он садится, окидывая спокойным взглядом мирно спящие тела, а затем и встаёт. Преодолев трёх братьев, он опускается, нависая над Чоромацу. Лицо старшего было спокойным, освещённое слабым светом фонаря, идущим с улицы. Ичимацу, любуясь, провёл пальцами по его щеке, аккуратно, словно проверяя действие снотворного. Хоть в этом не было необходимости, снотворное никогда не подводило его, но и паранойя в такие моменты не хотела отпускать, ведь быть застуканным за подобным, намного хуже его не здоровой любви к брату. Ичимацу тихо вздыхает, почти с облегчением, и наклоняется, чтобы поцеловать Чоромацу в губы. Столь порочные мысли и желания, что он испытывал к брату, не здорово граничили с тёплыми братскими чувствами, что разрывали Ичимацу на части, ведь он никогда бы не позволил себе сделать что-то подобное с Чоромацу, что-то столь низкое и против его воли, во всяком случае, Ичимацу уверял себя, что его действия были выше всего этого. Прикосновение к губам было не долгим, как и довольно целомудренным, надобности спешить не было, у них была вся ночь впереди. Ичимацу спустился ниже, к шее своего брата, расстёгивая первые несколько пуговиц на пижаме, он наклоняется, вдыхает столь родной, но почему-то дурманящий аромат, затем выдыхает, опаляя кожу своим горячим дыханием и оставляет несколько лёгких поцелуев. На секунду, Ичимацу хочется укусить Чоромацу в шею, сильно, до крови, чтобы потом остался след, метка, говорящая, что старший брат принадлежит только ему, но Ичимацу быстро справляется с этим порывом, ведь это была одна из тех вещей, что находилась за чертой дозволенного, это было просто не допустимо, мало того, что он не хотел причинять вред брату, так и оставлять улики вроде укусов или засосов Ичимацу не собирался. Расстегнув ещё несколько пуговиц и чуть сдвинув ворот рубашки, Ичимацу опускается поцелуями ниже, к ключице, следуя по ложбинке к плечу, потом возвращаясь уже к кадыку. Чуть отстранившись, только чтобы опять прильнуть к губам Чоромацу, на этот раз чуть требовательней, Ичимацу откидывает одеяло, что только мешало, и ,расстегнув оставшиеся пуговицы, скользит руками по тёплому телу, медленно, очерчивая силуэт. Доходя до груди, большим пальцем одной руки нажимая на затвердевший от холода сосок, затем массируя его двумя пальцами, чуть сжимая, в то время, опустившись с губ ко второму, беря его в рот, очерчивая ореол языком, чуть прикусывая зубами. Чоромацу вздыхает сквозь сон, даже под снотворным тело продолжает реагировать на ласку. Ичимацу кидает на него спокойный взгляд, понимание того, что его брату приятно, дарило успокоение, даже если этот брат и не догадывался, что с ним сейчас делают. Рука скользнула вниз, проходясь по рёбрам, плоскому животу, к резинке пижамных штанов, чуть затормозила, словно обдумывая что-то, а затем скользнула ещё ниже, ложась на пах, начиная поглаживать, чуть надавливая подушечками пальцев. С губ спящего снова сорвался вздох, такой тихий, но и одновременно такой громкий в тишине ночного дома. Младший не сдерживается и чуть прикусывает кожу у соска, благо не сильно, от чего Чоромацу как-то жалобно хмыкает, чуть хмурясь и слегка поворачивая голову в бок. Ичимацу бы соврал, если бы сказал, что ему не нравятся подобные отклики спящего брата, на самом деле он хотел бы слышать больше, хотел бы чтобы тот стонал во весь голос, выгибался ему на встречу, звал его по имени, прося большего, но к сожалению в данной ситуации это было невозможно и приходилось довольствоваться тихими реакциями, но даже они распаляли желание четвёртого брата, даже такие незначительные ответы вселяли в него уверенность, что он всё делает правильно. Рука оттянула резинку пижамных штанов, забираясь в них, прикосновения осторожные и нежные как и до этого, обхватывая полувставший член, Ичимацу начинает медленно водить по нему, снова перемещая поцелуи к шее, ключице, иногда поднимаясь чуть выше. Дыхание Чоромацу постепенно начинало сбиваться, как и выражение лица становилось более озабоченное. Его Чоромацу, сейчас такой уязвимый, не в состоянии возразить, совершенно не знающий, что он позволяет с собой делать. И всё это сейчас принадлежит Ичимацу, и только ему. Он слегка улыбается, слыша очередной невнятный полу-стон полу-вздох, становилось действительно жарко, возбуждение давало о себе знать, требуя что-то сделать с собой. Тогда Ичимацу отстраняется, окидывая взглядом спящего брата, что казался сейчас как никогда соблазнительным: расстегнутая рубашка, тяжёлое дыхание, такая небрежная и открытая для чужих прикосновений поза и конечно же лёгкий румянец на щеках, хотя в последнем он не был уверен, в таком освещении трудно что-то утверждать, но Ичимацу нравилось так думать, это заводило его ещё больше. Приспустив штаны вместе с нижним бельём до нужного уровня, он сделал то же самое и с братом, затем взял обе его ноги и закинул себе на плечо. Просунув свой член между бёдер Чоромацу, он снова слегка ухмыльнулся, начиная двигаться, с каждым новым движением проходясь членом по члену брата. Ичимацу бы хотел по-настоящему овладеть братом, но это было неправильно, неправильно вот так воспользоваться беспомощностью брата, хоть его действия и были аморальны, он никогда не опуститься до такого низкого поступка, по крайней мере, пока он мог себя контролировать. Движения постепенно из плавных становились более резкими, тело требовало получить долгожданную разрядку. Проталкиваясь между тёплыми, как и всё тело, бёдрами, что уже успели стать важными от преакулянта, тихие шлепки разносились по комнате, вперемешку с напряжным дыханием Ичимацу. Одна только мысль об их близости сейчас сводила его с ума, пусть даже старший брат об этом никогда не узнает, у них никогда не будет обоюдного, полноценного секса, но сейчас это было не важно. Чувствуя тепло чужого тела и мягкой кожи, Ичимацу сильнее ускоряет темп, желание растянуть процесс сходит на нет, оставляя место желанию поскорее кончить, особенно когда он видит, как податливое тело под ним, слегка выгибается в спине и издаёт тихий жалобный стон. Снова его старший братик кончил раньше него, становясь сейчас намного чувствительным к прикосновениям. Теперь каждый раз, как Ичимацу проезжался по члену Чоромацу, тот тяжело дышал во сне, делая такое озабоченно лицо, не в силах справиться с излишней стимуляцией, что заставило младшего снова улыбнуться, делая последний толчок и наконец-то изливаясь брату на живот, с тихим хриплым стоном. Чуть оседая, Ичимацу всё ещё обнимает ноги старшего, прижимаясь к ним щекой, не прекращая смотреть на него усталым, но полным обожания взглядом. На тело сразу навалилась приятная усталость, хотелось просто лечь рядом с братом, притянув его к себе и так уснуть, не думая больше не о чём, но такую роскошь Ичимацу к сожалению не мог себе позволить. Отдышавшись, он отпустил ноги брата и потянулся за салфетками, вытерев все улики и приведя себя и брата в порядок, Ичимацу наклонился, чтобы последний раз поцеловать его, так же нежно, как и в начале этой ночи, прежде чем, вернуться на своё спальное место и практически сразу провалиться в глубокий сладкий сон. Наутро, Ичимацу как всегда не выспался, но в данном случае, этому сопутствовало нечто куда приятное, чем просто недосып. Он всё утро слегка мечтательно улыбался, благо утренняя суета среди остальных братьев, позволяла делать это незамеченным, украдкой поглядывая на Чоромацу, что хоть и пытался выглядеть как обычно, но что-то в нём выдавало лёгкую растерянность. Ичимацу оставалось только гадать, что именно его беспокоит и замешан ли в этом его маленький ночной секрет.