Глава 1: Пролог

Айдол. Да, он был кумиром. Он много работал, чтобы стать им. После многих лет работы в танцевальной команде и работы запасным танцором теперь у него был многолетний опыт работы в качестве айдола. И не то чтобы он не знал, что это значит. За свою жизнь он видел и слышал многое. В новостях, в сообществах, в школе, от товарищей-стажеров, от свидетелей того, как BTS выполняют свои планы... он знал, что в этом есть хорошие и плохие стороны. Поздний рабочий день, постоянная практика, беспорядочный график, диеты и недостаток сна, но он был благодарен. Он действительно был таким. Он встретил команду людей, которые были, по сути, были его второй семьей. Он встретил людей, которым был благодарен, людей, которых он никогда не променял бы ни на кого на свете. Он встретил замечательного лидера, который в первую очередь заботился об участниках, о том, как они могут расти и совершенствоваться, быть здоровыми и веселыми. Лидер, который часами без сна работал не покладая рук, чтобы они могли выпускать лучшие песни, лучшие альбомы, лучшее во всем. Он встретил младшего брата, который был больше похож на друга, такого же громкого, как он, и такого же шумного, как он. Кто-то, кто всегда заботился о том, чтобы давать обратную связь таким образом, чтобы помочь людям, помочь участникам. Всегда можно было рассчитывать на то, что он поднимет настроение, даже подшучивая над собой, или успокоит и утешит, поднимет кому-то боевой дух серьезными и глубокими разговорами. Он встретил художника. Каким бы он ни был, дерзким и драматичным, но в то же время настолько чувствительным, что плакал только из-за грустного фильма или драмы. Столько потенциала, который ему просто нужно было раскрыть, чтобы позволить миру увидеть танцора, исполнителя, художника, гения, стоящего за тем, что, никто не мог отрицать, было одним из самых красивых лиц и сексуальных тел на свете. Он встретил младшего брата. Кто-то, кто нуждался в руководстве, кто поначалу едва мог говорить на этом языке, кто был настолько застенчив и закрытым… конечно, это выявило бы его защитную натуру. Если его котёнок не улыбался, значит, в мире что-то не так. И это хрупкое на вид тело сочеталось с очаровательным голосом, страстью к танцам и такой силой характера. Он встретил своего лучшего друга. Потому что, конечно, только лучший друг может сбить вас с толку, желая задушить его, и в то же время заставить вас чувствовать себя мягким внутри. Всегда тренируется, всегда совершенствуется, единственный, кто может принять издевку и вернуть ее в десятикратном размере, сохраняя при этом свою глупую щенячью улыбку. Живой переводчик, который всегда понимал, что скрывается за словами. Он встретил младшего. Иногда он чувствовал себя младшим братом, иногда сыном, иногда отцом, а иногда дедушкой. Ребенок, который был зрелее своего возраста и отказывался делать что-либо нерешительно, несмотря ни на что. Тот, кто будет есть первым, держать тосты. Макнэ сверху. Потом, конечно… был ОН. Постоянная часть его жизни с того момента, как он встретил участников. Всегда рядом, всегда шутит, всегда развлекается, «малыш Стрэй Кидс», как выразились некоторые фанаты… Хотя в нем было гораздо больше, чем его дурацкая игривая личность. Гений? Да. Перфекционист? Да. Остроумный, веселый и с лучшим смехом? Да. Любитель номер 1 любого фансервиса? Да. Но была в нем и «темная» сторона. Тревожный, чрезмерный мыслитель, часто совершал ошибки и ненавидел себя за это. Действительно страшно, когда разгорается настоящий спор. Но сердитый Хан был также и сексуальным Ханом. Он любил их всех. Любил Чана, своего лидера, хотя фанаты, противники и люди, которым нечего было сказать, оставляли комментарии и пытались его унизить. Даже распускает глупые слухи только для того, чтобы распространить яд. Любил Чанбина, своего друга, который был таким мудрым и ясномыслящим, надежным союзником, когда все становилось слишком тяжело, было слишком много всего, и он не мог справиться с этим в одиночку. Он действительно был второй опорой Stray Kids. Любил Хёнджина, своего младшего брата, даже несмотря на все угрозы, связанные с фритюрницей и салфетками, потому что он лучше всех понимал, что значит быть единственным ребенком с таким количеством мыслей, таким количеством желаний, такой большой страстью, что иногда это причиняло боль, но он все же не находил слов как объяснить все это. Любил Ёнбока, своего четвертого кота, которого он поклялся защищать изо всех сил, потому что никто не был более искренним, чем Ли Феликс. Он никогда бы не сделал ничего, что могло бы причинить ему боль. Вероятно, ради него тоже совершил бы убийство. Каждый раз, когда Ликс плакала, сердце Минхо разбивалось. Обожал Сынмина. Сынмо. Ким Сынмина, потому что не было никого, кроме него, кто понимал, что на самом деле было сказано, через дразнящие комментарии, подколки и по-настоящему глубокие разговоры, когда никого не было рядом, чтобы слушать. Очень любил Чонина. Любил его за улыбку, настойчивость, настоящие разговоры и теплые короткие объятия, когда никто не видел. За то, что всегда был честен. Любил его. Хан Джисона. Его Ханни. Его соулмэйт. И этим все сказано. Но в мире кумиров и в такой стране, как их, ему было позволено любить только как братьев и друзей и не более того. Не помогло то, что для Хана это был просто фансервис. Или, может быть, это действительно помогло… потому что всякий раз, когда он чувствовал себя близким к тому, чтобы сдаться и высказать свою любовь, он вспоминал Хана, гордо улыбающегося, глядя на то, как фанаты умирают, глядя на их последние взаимодействия. Самый быстрый способ протрезветь и снова обрести лицо лучшего друга/соулмэйта, дразнящее поведение и холодное лицо - это навешивание ярлыков Хана и напоминание ему, что это фансервис. Поклонники сошли с ума от этого поцелуя в шею. Минхо тоже чуть не сошел с ума, когда Хан сказал: «Надо сохранить первое место пар в стрэй кидс. Хенджин нас перегоняет . Мы не можем проиграть ему хён!» Но это становилось тяжело. Трудно сдерживать. Трудно не выразить то, что бурлило слишком долго. Тяжело смотреть на него и осознавать, что если бы он сказал «Я люблю тебя», это было бы просто признано недействительным… превратилось в шутку, в ничто, тогда как для него это было все. Ему было больно. Он был так близок к краху. Он не был уверен, как долго сможет притворяться, что ему не нравятся объятия Чана, когда они приносили ему столько утешения. Не уверен, как долго он сможет продолжать возиться с Чанбином, когда ему просто хотелось поблагодарить и благодарить его еще раз. Не уверен, как долго он сможет выдерживать кокетливую сторону с Хёнджином, зная, что младший хочет быть настоящим, честным и существовать без необходимости угождать другим. Он не был уверен, как долго он сможет выдерживать осознание того, что Ёнбок находится дома, больной, грустный и очень огорченным потерей всего построенного. Успех должен был придать им уверенности, а не напугать их до слез в темноте своих комнат. Он не знал, как долго сможет притворяться, что ненавидит или, по крайней мере, не любит Сынмина. Конечно… Сынмин знал правду за каждым словом, но всякий раз, когда фанаты не могли понять, они начинали показывать пальцем или ненавидеть из-за сказанного… страх, что младший однажды может перестать слышать правду о них и, в свою очередь, поверить сказанным словам… Не уверен, как долго он сможет выдерживать нежелание оддаривать Айена объятиями всякий раз, когда он видит, как его раздирают комментарии, фанаты, учителя, персонал за любую допущенную ошибку. Он был уверен, что не сможет долго скрывать свои чувства к Хану. Варианты были не очень хорошие. Признание вызовет у них неловкость, создаст напряжение, испортит динамику. Он мог представить, как Хан напрягается и извиняется за то, что заставил его неправильно понять и уловить чувства. Преодолеть его было невозможно, потому что он всегда был рядом, всегда напоминая своему сердцу, что он больше не имеет над ним контроля и поэтому навсегда застрял в любви. Так устал. К этому моменту он жил почти как тройная личность, какая из них была для него настоящей? Его образ который видели стэй? Его образ который видели участники? Компания? Или, может быть, сейчас это был он. Жалкий. Никто не воспрнимал их как команду. Реальность, которая происходит, когда камеры выключены. Поздно ночью, полная луна, пустое здание компании, в большом зале для тренировок звучит музыка. Раньше он танцевал. Танцы помогали ему. Это был его механизм выживания, его глоток свежего воздуха. Когда это превратилось во что-то больное? Конечно, каждый мог свободно комментировать его навыки, его выступления, почему он танцует или не танцует. Они могли, потому что не знали. Они не понимали, так зачем позволять словам, сказанным из дезинформации, доходить до него? И все же он их впустил. Каждое «Ли Ноу — злой». Каждое «конечно, это был Хёнджин. Он намного лучше». Или каждый вопрос: «Почему они позволяют ему издеваться над Сынмином?». Никто толком не понимал, что значит быть ведущим танцев. Необходимо знать каждый трюк, каждое движение, каждую необходимую мышцу. Необходимо знать хореографию каждого члена группы, а не только ту часть, которую он должен танцевать. Пришлось приспосабливаться, не теряя хореографии, всякий раз, когда что-то казалось неправильным. Знать танец с точки зрения 8 человек, контролировать 8 человек, чтобы они исполняли его правильно, учитывать 8 разных мнений, когда требовались изменения. Повторять этот процесс всякий раз, когда хореография менялась… он устал от этого. Обычно это было весело. Дать ему чувство ответственности, возможность доказать свою ценность, иметь значение. Просто… он устал. Действительно. Это превратилось в кандалы, удерживающие его на земле до такой степени, что ни один жанр не мог развязать узел в его кишках. Танцы уже не были такими веселыми, как раньше. Это был побег, но в никуда. Устал физически, морально, устал даже существовать, не говоря уже об усталости чувствовать. Поэтому он отрезал. Он огрызнулся после того, как их учитель хореографии показал им программу для их следующего возвращения (программу, которую он должен был выучить сначала, прежде чем ее покажут им, программу, которую он подготовил для всех восьми из них, чтобы быстро ее исправить). Концерты года прошли, у них было два выходных, и все, кроме него, вернулись обновлёнными. Они просто были воодушевлены и предлагали идеи, которые изменили бы его, даже если бы съемки клипа были запланированы через несколько дней. Он слишком устал, чтобы делать все это снова. Но ему пришлось. После встречи он остался. Остался, потому что ему пришлось заново выучить распорядок дня. Потому что если ему не удалось найти ошибки и исправить их, то он неудачник как танцевальный руководитель. Для многих стэй он уже был кумиром с небольшим количеством строк, небольшим экранным временем, средней личностью, запасным для остальных, поскольку они были лучшими рэперами, певцами и танцорами, чем он. Там он уже потерпел неудачу, даже будучи ведущим, часто пропускающим выступления. Если он провалится еще больше, в том числе и в глазах участников, то какая польза от него будет для них? Почему он оказался в команде? Он рухнул на пол с громким стуком. К настоящему моменту он уже привык к тому, что его тело болело, к пульсирующим запястьям, к головной боли, к слишком быстрому биению сердца и к лужам пота, которые ему наверняка придется стирать, оставленным его телом. Он был кумиром. И, возможно, это была жизнь айдола. Он был Ли Ноу, которого фанаты, его команда, его компания воспринимали по-разному. Он все еще Ли Минхо? Он скучал по тому, чтобы быть Ли Минхо. Теперь это больше походило на личность, на персонажа, в шкуре которого он мог проскользнуть лишь на несколько дней то здесь, то там. Он не ненавидел ответственность, давление и ожидания людей от него. Он мог выполнить то, о чем его просили, даже ценой собственного здоровья и здравомыслия. Просто это утомило его больше, чем раньше. Он просто скучал по тому, чтобы за ним присматривали, скучал по тому, чтобы о нем заботились, скучал по возможности плохо себя вести, ему не было важно, правильная ли у него прическа, подходит ли ему одежда, поздно ли он просыпается или пропускает тренировку. Может быть… может быть, он просто скучал по ощущению любви. Вероятно, его любили, но в буре, созданной его мыслями, осознанием своих недостатков, страхом перед каждым днем, когда наступало каждое утро… или, может быть, проблема была в том, что он не любил себя прямо сейчас. Как он мог? Он был потный, голодный, расстроенный и грустный. Он только что огрызнулся в тот момент, когда другие были взволнованы и заставили их чувствовать себя плохо. Он был усталым, злым, растерянным, ему было больно, но он притворялся, что с ним все в порядке. Он лгал им и лгал себе. Неудачник, лжец, фальшивка. Ему нужно было уйти. Возможно, это поможет. Он убрался и закрылся на ночь, его часы сообщали ему, что уже три часа. Ему нужно было время наедине с собой, поэтому он решил продлить возвращение в общежитие. Прогулка… возможно, потребовалась долгая прогулка, чтобы очистить голову. Направляясь к лестнице, он тяжело вздохнул, когда его охватила волна головокружения. Когда он в последний раз ел? Его рингтон заполнил его уши. — Хён… где ты? Мы должны были посмотреть это новое аниме сегодня вечером, — голос Хана заполнил пустоту, когда Минхо спустился по лестнице. — Черт… я забыл… — у него вырвалось проклятие, когда он вцепился в перила лестницы, у него снова закружилась голова. "Все в порядке. Я вернусь в свое общежитие. В другой раз, хён. Без проблем." — ответил Хан, и его голос звучал немного разочарованным, но все же добрым и обнадеживающим. Конечно, было бы не драматично пропустить такой день. Для Хана это был всего лишь день. «Очередная неудача», — подумал Минхо. Конечно, его никогда бы не рассматривали как потенциальный любовный интерес, если бы он мог даже сделать что-то столь простое, как вспомнить данное обещание, а затем сдержать его. Не считая того факта, что Хан Джисон был натуралом. Самая главная причина, по которой этого никогда не произошло, заключалась в том, что Хан был натуралом. «Нет, Ханни. Я скоро буду там… все в порядке!» Минхо почти закричал, боясь упустить еще один момент, который он мог провести с младшим. Как бы ни было больно осознавать, что его чувства принадлежат только ему, и каждая минута с Ханом напоминала ему об этом, она также приносила ему радость. Словно он был мазохистом, даже боль неразделенной любви заставляла его чувствовать себя живым. Он скорее будет страдать, глядя на Хана и зная, что его чувства не взаимны, чем страдать от желания быть рядом с ним. "10 минут. Я буду там через 10!» Это прозвучало почти как крик, когда он бросился вниз по лестнице. Он был уверен, что Хан сказал что-то вроде того, что он не злится или что-то в этом роде, но он этого не услышал. У него снова закружилась голова, но на этот раз он не зацепился за поручень. Спотыкаясь, ударяясь одной ногой о другую, следующее, что он осознает, — это то что он скатиться по лестнице. Боль. Боль в ногах, руках, запястьях. Боль. Боль в спине. Сильная боль в голове. Его зрение стало размытым. Черные капли наполнили его, когда дыхание застряло в горле. «Хён?! Что случилось? Я услышал грохот. Хён? Он едва мог разобрать голос Хана, доносившийся из его телефона. Голос подростка звучал панически, испуганно, обеспокоенно… заботливо. Хану было все равно. Он просто не любил Минхо. Это стало шумом. Шум наполнил его уши, а в глазах становилось все темнее и темнее. Он не мог пошевелиться. Он не мог видеть. Он больше не мог слышать. Блин. Даже в охватившей его пустоте он все еще чувствовал нужду, нужду и боль. Я устал. Пожалуйста, просто дай мне отдохнуть. Пожалуйста, подари мне любовь. «Просто… пожалуйста…» — мысли проносились в его голове его собственным голосом, оставаясь незавершенными. Рядом с ним устройство, передающее крики беспокойства и просьбы дать ответы. Не было ничего и никого, кто мог бы увидеть лужу крови, растекающуюся из-за головы Минхо. Никто ему не помог.