Вернутся к фанфику
𔓘2𔓘 В прокуренном вагоне
18 сентября 2025, 07:30 — Вы обманули меня, дорогая.
Совунья улыбнулась, но совершенно не весело.
— Чем же?
Карыч встал у окна и всмотрелся в своё отражение.
— Вы так и не ушли спать, а просто бросили меня.
Совунья хмыкнула и не стала отвечать ни колкостью, ни каким-либо другим словом, ведь молва здесь была излишня. Ей действительно просто захотелось бросить всех и всё и остаться наедине с собой. И хоть она давно не слушала собственные мысли, побыть в одиночестве, в тишине было приятно.
Несуществующие теперь друзья часто говорили ей об излишней накрученности в быте. Мол, взгляд твой чересчур потухший, да и голова далеко не свежа, а уж скрипящие крылья… Куда уж тут крылья!
Совунья не вслушивалась в эти причитания. По крайней мере, не всегда. Сегодня же, после встречи с синей птицей, что в свои годы по-прежнему молод, горд и задирист, ей стало как-то… Грустно. И не то, чтобы она жалела об избранном для самой же себя пути, нет, её устраивали стабильность и спокойствие, и она совсем не хотела менять этот устоявшийся порядок жизни. Просто глядя на во́рона ей вспомнилась молодость, та безумная и яркая, что вспыхнула перед её глазами чиркнувшей спичкой и медленно-медленно угасала. Благодаря ему, сова стала зрителем собственного краха, собственного падения. И вот это уже печально.
В вагоне царил полумрак, а окна были сплошь чёрными, в уши вливался монотонный треск колёс, а глаза сверлили чёткое отражение в стекле. Совунья всматривалась в себя, а Карыч старался разглядеть мелькающие за окном деревья.
— Если не будете простив, хотел бы пригласить вас на чай.
— Ох, чай, который я сама же и заварю?
— Мадам! Обижаете! С вас только кипяток.
Карыч улыбнулся и приобнял её крылом за покатые плечи. Совунья охнула, почувствовав тепло, словно от хорошего пледа из верблюжьей или овечьей шерсти. Вагон спал, её мысли уже тоже, поэтому она не видела причин отказываться.
— Прошу! Бергамот, имбирь, облепиха, — торжественно изрёк Кар Карыч, выложив из своей сумки ароматные кисетики.
— Облепиха, будьте добры. Для здоровья полезнее. А почему в вашем наборе не вижу лепестков китайской розы?
Приятный запах заполнил купе, стоило Карычу залить кипяток в их кружки. Помимо кисетов, из сумки он достал игральные карты и мешочек с лото. Сова поднесла стакан ближе к носу, глубоко вдохнув горячий горьковато-сладкий аромат облепихи, который, стоило отнять ото рта, мешался с бергамотовым чаем её попутчика. Металлические ручки резного подстаканника быстро стали приятно-тёплыми.
— Расписаны вручную самой английской королевой, — Карыч выложил перед ней карты, на которых застыли маслянными разводами образы со старых картин.
— Китайская роза, голубчик, — обязательна к употреблению, если вы, конечно, придерживаетесь здорового образа жизни, — Совунья хлюпнула дымящимся чаем. — Укрепляет сосуды, полезно для иммунитета, да и в целом многофункциональная такая вещица.
— Ох, да! В старых чемоданах порой можно найти много всего интересного! Прошу, — Кар Карыч выложил из мешочка бочонки лото. — Это мне преподнесли в качестве подарка, помнится, одно индейское племя или, может, это был норвежский посол…
Поезд размеренно покачивался, отчего бочонки катались по столу, чуть не сваливаясь на пол. Карыч предложил сыграть на одну, но Совунья покачала головой.
— Хох, ну вот и я говорю! Главное в поддержании здорового духа — это закалка. Пробежала метров тридцать, облилась студённой водицей и, считай, как новенькая!
— Да-а, та партия с Женей Онегиным, мне запомнилась надо-олго.
Посиделки затянулись, и всю ночь из купе слышалось уханье совы, скрип её старых, поношенных суставов и деферамбы ворона, его голос, выбрасывающий восклики в пространство. Они беседовали много и ни о чём. Зябкое купе быстро нагрелось.
— Так что же, дорогая, давно вы колесите по железному бездорожью?
— Ох, уже с десяток лет точно.
— И до сих пор??? — он удивлённо вскинул брови. — Не-ет, дорогуша, это слишком однообразно! Не верю! Не верю, что ваша жизнь, как один долгий сон.
Карыч усмехнулся, размешав в новой заварке сахар и переведя взгляд на светлеющее окно. Совунья поставила свой стакан на стол.
— А что же такого? Стабильно. Железная дорога — она вечна, пути не меняет, поезд — устойчив, его не сбить с маршрута, а пассажиры — пассажиры всегда одинаковы по своей натуре.
— А как же вкус? Аромат? Цвет? — он вспеснул крыльями, отчего капли слетели с ложки. — Всё ведь пролетает мимо, мелькает в этих больших окнах так быстро, что и моргнуть не успеваешь, как сменяют друг друга месяцы, времена года, года…
— А что я не видела в лете да осени? Каждый год, и всё одно! Одуванчики в начале тепла, барбарис спеет к заморозкам, вьюги к третьим четвергам декабря, а уж первые ручьи и того ясней!
— А как же капель? Как же первый опавший лист, первый снег, первая летняя заря!
— Вы слишком наивный для своего возраста! Всё это далеко не первое.
Поезд со скрипом остановился, и Совунья подскочила. Она накинула жилет, открыла двери, спустила трап в спешке, но с уверенным спокойствием, не отрывая взгляда от работы собственных перьев. Карыч последовал за ней и, дождавшись, когда все условности будут соблюдены на безлюдной и безликой станции, преградил сове путь в вагон.
— Если позволите, — он подхватил её под локоть, а затем накрыл крылом плечи, развернув лицом к выходу. — Милая Совунья, вам просто нужно понять, что дождь — это слёзы неба, солнечные зайчики — дети радуги, а время — оно ваше, дорогая, только ваше и ничьё больше.
Он оставил её на пару минут, сбегав в купе и вернувшись уже со скрипкой. Совунья вздохнула, сложив крылья. До окончания остановки было ещё пять минут. Заунывная мелодия полилась с его плеча и, словно плавным сплетением пряжи, заструилась с этого веретена. Она взглянула на попутчика, он улыбался наслажденно, и тоже прикрыла глаза, позволив звуку окутать свои уши. Прохладный ветер раннего утра, нежными касаниями скользил по лицу между перьев, распушивая их, но в шали, накинутой на плечи и завязанной в узелок на груди, было тепло и уютно, как дома.
Безликая песня ворона отправила её в забытый полёт и навеяла тоску по чему-то давно покинутому. Воспоминания не были её рабочим купе. Они витали между кисетами с сушёнными травами, пыльными сундучками, грибными растяжками и банками с вареньем. Бездомные и смиренные. Оставленные заботы, внезапно вспывшие перед глазами, пробили одинокую слезу — она скатилась по щеке и почти бесследно исчезла.
Совунья взглянула на раскинувшиеся поля и попыталась вспомнить что-то важное, о чём давно забыла, что потеряла где-то там — в острых макушках гор, упирающихся в облака.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!