Сорок три тысячи часов

Я вообще не задумывался о том, что моему телу может быть нужно что-то кроме удовлетворения базовых потребностей, я завязал жизнь и поставил подпись своей кровью на том, что люди называют торговлей смертью, мое бионическое сердце не сбивается с ритма, а титановый позвоночник не чувствует боли. Но разум захотел «любви» — и я подчинился. Не мог не подчиниться — мой разум это и есть я.