Часть 4

      Вода в купальне парила и наполняла воздух теплом, но изгнать вековой холод из тела Сераны не смог бы и крутой кипяток. Откинувшись на прикрытый тканью металлический бортик, она пыталась собраться с мыслями, но те разлетались на сотню кусков и, подобно мудрённому готическому витражу, не желали складываться в единую картинку.       Вот она и дома, но на сердце по-прежнему не было и тени покоя.       «Отец… На что я рассчитывала? — с горечью подумала Серана. — На родительское тепло? Объятия? Хотя бы крупицу любви? Наивные мысли не менее наивной девчушки, которая согласилась на тот жуткий Ритуал, чтобы заслужить одобрение отца».       Зачерпнув воду, Серана умылась ещё раз.       «А Скарр? — спросила себя Серана, вспоминая спутника, который не желал отступать до последнего. — Дорожит ли он именно мною, а не моими способностями и проклятым свитком? Важно ли это? Скарр лишь чужак. И дурак, который отказался от великого Дара. Не один вервольф не сравнится с истинным вампиром. И мало кто устоит перед искушением заполучить себе чистую мощь, уплатив столь малую цену. Отвергнуть обращение мог лишь охотник Стражи Рассвета. Тот, кто видит во мне чудовище и свою цель».       Закрыв глаза, Серана отпустила все мысли. Века в летаргии внутри того саркофага в Крипте Ночной Пустоты ещё недавно казались непрекращающимся ужасом, но, с другой стороны, мир вне его пугал её не меньше. Неизвестностью, неопределённостью. Отсутствием внятной цели. Ведь, по сути, оказавшись без тени матери, не слыша её ядовитых речей, поносящих отца, Серана просто не знала, чего хочет на самом деле.       Дверь скрипнула, и, приоткрыв глаза, Серана увидела худую данмерку-трэллку, которая, опустив огненно-красную головку, внесла в её покои роскошное шёлковое платье. Фамильные цвета крови и корсет, расшитый мелкими чёрными гагатовыми бусинами, были прекрасны. Контраст казался такими ярким, что Серана невольно прикрыла глаза. Присутствие смертной напомнило, что она была голодна. Опять.       — Оставь платье у гроба и иди сюда, — велела Серана, и трэллка вздрогнула, подняв на вампиршу бездонные аметистовые глаза. В них были непонимание и страх. А ещё боль.       — Зачем, госпожа?       Серана не поняла, к чему был этот глупый вопрос. Если вампир зовёт трэлла к себе, то причина одна, и она очевидна. Но данмерка была или недалека умом, или просто затравлена ужасом до полуживотного состояния.       — Мне нужен глоток твоей крови, — всё же пояснила Серана. И так спокойно, как только могла.       Уложив ношу, трэллка на ватных ногах направилась к ванне, на ходу поднимая руку. Взгляду Сераны предстали чернильные синяки, словно браслеты, опоясывающие тонкие запястья. Кто-то совсем недавно удерживал данмерку насильно. В то время, когда она пыталась вырваться. Пальцы были большими.       Вспышкой молнии в голове Сераны грянуло воспоминание: собственные кисти в оковах. Сорванная кожа и мясо, сошедшее местами до кости. И кровь. Чёртов запах крови, который становился необычайно острым по мере того, как агония, наполнявшая её тело, взлетала к пику, лишая её разума и самого осознания.       «Молаг Бал».       Сейчас нос Сераны наполнился смердением даэдра, который надругался над нею, а после напоил своей кровью. От трэллки тоже исходил похожий запах насилия. И мужчины. И Серана легко узнала его: это был запах её отца, лорда Харкона.       Призрачная боль от воспоминаний дополнилась чувством отторжения. Да, Серана знала, что, отведав крови, вампир на короткое время мог пожелать большего от своей жертвы. Но то случалось лишь с молодняком, едва пережившим обращение. С веками любые побуждения, кроме жажды, угасали и казались вампирам неестественными. Почти извращёнными.       Что до Сераны, то и того хуже — они казались опасными. Ей вспомнился взгляд Харкона, наполненный жаждой полного обладания. Тогда, в зале, он заставил её тело оцепенеть. Серана подумала, что отец возжелал Древний свиток, за который грызся с матерью долгие века. Но вдруг…       — Уйди, — сухо велела Серана, отвернув лицо и так и не вкусив крови трэллки.       Шлёпая босыми ступнями по каменному полу, данмерка безмолвно сбежала от неё.

***

      Пир по случаю её возвращения здесь, в замке Волкихар, обратился гротескным отражением того, что понимали под торжеством люди. Слуги с кубками, наполненными кровью, стояли у стены, боясь пошевелиться. Их лица окаменели, тела застыли. Даже не обладая способностью читать чужие мысли, Серана знала, что все пленники молятся богам о том, чтобы никто из вампиров не обратил на них внимания.       Да, мечтой почти каждого трэлла был благословенный укус хозяина и возможность пополнить ряды клана бессмертных. Но суровая реальность была такова, что чаще они оказывались обескровленной тушей на столе, чем тем, кто впивается в холодеющее запястье, высасывая последние капли крови.       Под длинным столом две гончие смерти, словно обычные псы, грызлись за свежую кость, всё ещё покрытую ошмётками плоти. Вингальмо, сидя по левую руку от Харкона, неодобрительно взирал на своего извечного оппонента — Ортьольфа, неспешно пьющего кровь из шеи молодого белобрысого норда. Тот уже успел обмякнуть в руках вампира, но окрик Раргала Хозяина Трэллов спас жизнь юноши. По указке смотрителя два других трэлла, отставив кубки, унесли почти бесчувственное тело жертвы из пиршественной залы. Утерев рот батистовым платочком и заметив внимание Сераны, Ортьольф кивнул ей.       Не ответив, Серана намеревалась было отвернуться, как заметила, что Ортьольф, украдкой достав из-за пазухи небольшой красный пузырёк, пригубил его содержимое.       «Кровяной эликсир?» — удивилась Серана.       Вампиры использовали это зелье лишь тогда, когда не могли получить доступ к свежей крови. И причина была понятна: эликсир мог немного унять жажду, насытить, но, как и любой заменитель, подделка, он не нёс в себе той лёгкости и эйфории, которую испытывал вампир, утоляя жажду из дышащего сосуда. Только настоящая кровь, пусть и на краткие минуты, могла вернуть вампиру ощущение жизни.       «Тогда зачем?»       Вглядываясь в бледное бородатое лицо Ортьольфа, Серана с изумлением заметила, как разгладившаяся от крови кожа вампира покраснела ещё больше. Закрыв глаза, Ортьольф облизнул губы и припрятал эликсир обратно за пазуху. Верно, чтобы никто, кроме неё, за столом и не заметил странного поведения второго советника отца.       Открыв глаза и немного воровато осмотревшись, Ортьольф жестом подозвал своего прихлебателя — Стальфа, понукая того оторваться от туши на столе и сесть поближе. Они тихо заговорили. Ортьольф стал что-то шептать на ухо младшему вампиру, но их поведение не привлекало внимания.       Все были поглощены трапезой и запахом крови, что витал в воздухе, заставляя рот наполняться слюной. Серана и сама уже думала позвать одного из трэллов с кубком, как заметила на бедре Стальфа руку Ортьольфа. Тайком поглаживая своего молодого соседа, Ортьольф добился от него покорного кивка.       И верно, что за века её отсутствия нравы в клане стали куда более дикарскими, раздражённо подумала Серана, вспомнив запах, что шёл от той рыжей трэллки.       Псы всегда повторяли за своим хозяином, и винить их в том было глупо.       Подняв взор на Харкона, Серана буквально столкнулась с ним взглядом. Попивая кровавый эликсир из золотого кубка, инкрустированного мелкими гранатовыми черепами, он смотрел на неё так, что девушке стало тревожно. Воспоминания о ритуале обдали Серану холодом, заставили скривиться.       В этот самый миг к ней подошёл Ронтил — ассистент алхимика Ферана Садри — и, склонив голову, протянул кровяной эликсир.       — Госпожа Серана, — подобострастно склонил голову босмер-вампир. — Лорд Харкон передаёт вам этот кубок и свои извинения за необдуманные слова, которые он озвучил сегодня при встрече.       Серана повернулась к Ронтилу и холодно осмотрела его. Этому вампиру не нашлось места за столом, но в том не было ничего удивительного: даже внутри клана была своя строгая иерархия, и босмер стоял на самой низкой её ступени. Либо пришлый дикарь, либо вчерашний трэлл, таки получивший заветный укус, но не оправдавший надежд после обращения. Опыт подсказывал, что судьба его будет незавидной, но Серана едва ли могла пожалеть неудачника. В этих пропитанных муками и жестокостью стенах столь людское чувство было неуместно.       Ей снова вспомнился Скарр — лихой и улыбчивый норд, готовый ввязаться в драку даже ради незнакомого пленника. В груди что-то кольнуло, и Серана поспешила загнать неуместное чувство поглубже. Она тут же попыталась уцепиться за то, как её раздражало бескорыстие временного спутника. Казалось, Скарр был готов поделиться последними вещами со всеми встречными. Однажды он полез в болото, чтобы нарвать морошки для сиротки из Морфала. Затем отбил пса от стаи волков, поплатившись за это рваными рукавами и штаниной. А ещё спас нордского пленника от отряда высоких эльфов, одетых в странные чёрные одежды. Позже без особых колебаний Скарр поделился с сородичем припасами и оружием и отпустил его, не взяв никакой платы и даже обещания отработать долг позже. А когда Серана спросила, зачем помогать тем, кто не может защитить себя сам, Скарр, улыбаясь, ответил, что таков путь героя.       «Он был слишком уж… правильным», — с раздражением подумала Серана, осознавая, что такой белоручка просто бы не смог принять её настоящую.       «Ну и к Стендарру его!»       Приняв кубок, Серана пригубила его содержимое и удивилась. Вкус был необычным, а сама очищенная кровь стремительной волной жара пронеслась по венам. Серана не успела допить эликсир до конца, когда почувствовала, как докучливая жажда внезапно не просто притихла, а отступила. Полностью! Такого она не ощущала с самого обращения. Сознание прояснилось, и это заставило Серану встревоженно оглядеться.       Ортьольф и Стальф скрылись из виду. Вингальмо, поглаживая одну из гончих смерти, бесцельно смотрел в никуда. В это время Салония Кейлия подливала ему в кубок свежей крови и что-то тихо щебетала, будто забыв, что флирт вампирам так же чужд, как и инстинкт полового размножения. Фьюра Кровопийца метала ножи в глиняный жбан, стоявший на голове одной из трэллок, а Раргал лишь наблюдал за этим, верно не решаясь осадить свирепую ассасинку лорда. Что до самого Харкона, то тот по-прежнему неотрывно взирал на Серану, и его взгляд…       «Скарру бы он не понравился», — подумала Серана, отставляя пустой кубок с остатками кровавой жижи на дне. Хотелось выпить ещё, чтобы продлить эту приятную лёгкость, которая разливалась по телу, прогоняя холод, заставляя вязкую кровь бежать по венам быстрее.       Закрыв глаза, Серана размяла шею.       «Проклятье! Я почти чувствую себя… живой».

***

      Слово патриарха — закон для клана, и, когда Харкон велел вампирам расходиться, они покинули залу беспрекословно. Все, кроме Сераны. Приказать и ей он просто не мог.       Так уж повелось, что даже чистокровный вампир не в силах повелевать Дочерью Хладной Гавани — другой чистокровной. Мысль, что она может ослушаться отца, была приятна. Едва ли не слаще той лёгкости, что не отступала и заставляла Серану по-новому всматриваться в привычные барельефы, украшавшие стены и потолок. Вслушиваться в звуки ночи, которые проскальзывали в высокие окошки заунылым воем северного ветра. От которого ей хотелось укрыться. Укутаться в тёплое одеяло, как в детстве. И непременно поджать ноги, чтобы монстр из-под кровати не утащил её в своё логово.       «Как нелепо, ведь я сама теперь одна из самых страшных монстров, что ходит по миру и затаскивает зазевавшихся простачков в темноту», — подумала Серана и посмотрела на отца.       То, что Харкон не мог ей приказывать, не значило, что он не вселял трепет в сердце Сераны. Раз за разом она вспоминала трансформацию отца в вампира-лорда, и всё её тело наполнял водоворот противоречивых чувств.       Сама Серана никогда бы не решилась вот так просто обратиться к силе крови, которую даровал им Владыка. Наверное, потому, что для неё это было равнозначно тому, что вспомнить всё то, что произошло во время Ритуала.       Алая вспышка озарила её воспоминания и сейчас. Когда она угасла, Серана поняла, что в истинном виде её отец очень сильно походил на своего господина. Она скривилась и потёрла висок. Пальцы были тёплыми, и кожа под ними тоже. Боль быстро отступила, и Серана велела себе расслабиться и не отравлять былым лёгкость настоящего.       — Тебе очень идёт это платье. — Голос Харкона прозвучал необычайно хрипло, и Серана посмотрела на отца.       Он всё ещё сидел во главе длинного стола, заваленного остатками вампирского пиршества, к которому, казалось, и не притронулся за весь вечер, отдав предпочтение эликсиру.       — Ты мог бы сказать, как скучал по своей единственной дочери, — тут же отозвалась Серана и поняла, что упрёк прозвучал слишком ярко. Почти по-детски.       — Не привык говорить очевидные вещи, — тягуче-медленно произнёс Харкон, покручивая в пальцах пустой кубок. — Но знай: за эти века не было и ночи, чтобы я не вспоминал о тебе, дочь моя.       — Или о Древнем свитке, который был похоронен вместе со мной, — не удержалась от колкости Серана.       — Довольно этих глупостей, — повелительно осёк её Харкон. — Ты вернулась ко мне, так что отбрось тот лживый яд, которым тебя травила предательница Валерика.       Харкон поднялся со стула и протянул руку Серане.       — Позволь доказать, что ты мне вовсе не безразлична, дочь. Идём со мной.