ни один назад

      aggu       у тебя все хорошо?       Вопрос повисает в воздухе, как будто бы Август задал его вслух, а не по переписке.        Йост перечитывает еще раз.       Йост не знает, что ответить.       Врать не хочется. Сказать правду невозможно, потому что он сам ее не знает.        Потому что он не помнит, когда было хорошо. Может, когда-то и было, но он просто не знает, каково это. Не уделял должного внимания, не анализировал, потому что, ну, а зачем? Пустая трата времени.       Пальцы замирают над клавиатурой. Йост пишет, пишет и стирает, простое «да» отправить не поднимается рука, а «нет» звучит слишком громко. «Нет» — это когда невыносимо. У Йоста не так. Йост еще может держаться. Может терпеть и молчать. Может быть веселым, показушно счастливым.        Но написать ебучее «да» в ответ на вопрос Августа, в порядке ли он, Йост не может.       Потому что соврет. А врать ему хочется в последнюю очередь. Пусть он лучше наврет сам себе, решив, что у него все хорошо, но Августу — никогда.        Йост все же решает написать то, что вертится в голове. Это не ответ на вопрос, но Аггу точно поймет без конкретики. joost ты можешь приехать?  joost пожалуйста        Можно было даже и без вопросительного знака в конце, потому что Август может приехать. Всегда приезжал, даже когда вслух не просили.       Потому что Аггу Йоста чувствует.        И к Йосту он тоже дохуя всякого чувствует, потому что с ним иначе никак. К Кляйну невозможно не испытывать ничего — он вызывает эмоции, не одну, не две — все сразу. Иногда одновременно. Поэтому с ним легко сойти с ума.  joost блять, нет joost не надо тебе мотаться туда-сюда joost давай просто поговорим сейчас joost о чем, сука, угодно joost август joost я ебал это все       И это что-то большее, чем категоричное «да» или «нет».       aggu       я в амстердаме уже       aggu       ты квартиру не менял? joost че?       aggu       я прилетел, йост        aggu       у вас тут дождь хуярит, давай быстрее       aggu       адрес тот же?       Август, оказывается, помнит, где они виделись в прошлый раз, когда Кляйн в очередной раз спешно переезжал.       Йост снова пялит в экран.       Йост хочет разрыдаться.       Быть таким, как Август, просто, сука, невозможно. Так не бывает.        Йост думает, что он его не заслуживает. Но в ответ все же пишет коротко, что адрес остался тем же.       aggu       жди меня дома       И Йост клянется сам себе, что ждал бы сколько угодно. ***       В Амстердаме пасмурно.       В Амстердаме льет дождь.       Но в Амстердаме Йост, а значит, здесь — хорошо.        Август прилетел, даже не предупредив изначально, потому что просто хотел увидеться. А потом отчаянно написанные Йостом сообщения убедили его в том, что он здесь не зря.       Что его ждут. Что он нужен.        И только с Йостом это ощущение нужности всегда выходило за края вообразимого. С ним хотелось быть рядом. Невыносимо хотелось.        Август, почти насквозь мокрый, садится в такси. Здесь душно. От приторного ароматизатора тошнит.        В Берлине тоже душно. Без Йоста.       Тошнит.       Без Кляйна душно везде. Не-вы-но-си-мо.  aggu тебе, может, привезти чего-нибудь?       joost       не нужно       joost       ты под дождь не попал?       Аггу улыбается. С Йостом тепло. И тошнит в душной машине уже не так сильно. aggu попал aggu немного aggu не волнуйся, я уже в машине       joost       ну и придурок       joost       я жду тебя       Дома. ***       Август промокший, как и лицо Йоста, только первый — от дождя, а второе — от ебаных слез, которые сдержать все же не вышло.        — Ты реально придурок, Боже, — плаксиво и с какой-то неприкрытой безысходностью произносит Йост тут же, как только видит Августа. — Зонт носить с собой не учили?        Йост, наплевав на то, что Аггу мокрый, холодный, обнимает резко, рвано, с отчаянием, норовя слиться с ним в единое целое. Август привычно мажет губами где-то в области шеи, а Кляйн не унимается, шепчет на ухо:       — Знаешь же, что тут дожди вечно. Простудишься.       — С тобой тепло, — отвечают глухо, и Йост снова давит слезы, утыкается носом в родное плечо, а футболка Августа опять мокнет, но уже не от амстердамского дождя.        — Ну нахуя ты приехал… — слышится тихое в перерыве между всхлипами. Август улыбается. Снова. Гладит по белобрысой голове, не дает Йосту отстраниться. — Тебе в кайф из другой страны мотаться?        — Да хоть с другой планеты, — он целует его в висок, потом берет лицо в ладони, оглядывает мокрые голубые озера и приоткрытые в попытке набрать воздуха губы. Август чужие слезы вытирает большими пальцами рук, снова к себе прижимает, а у самого дрожь по телу, колени, как у сучки, трясутся. И с Йостом так всегда.        С Йостом в дрожь бросает. В жар, в холод. Крышу сносит. Но так — хорошо. Иначе как будто неправильно.        Кляйн отстраняется все-таки, жмурится, оставшиеся слезы вытирает и сглатывает комок в горле. На Августа смотрит внимательно, на лицо его счастливое, и их выражения ярко контрастируют друг с другом: Йост заплаканный, а Август с улыбкой и взглядом влюбленным.       Два долбоеба.       — Пойдем, переоденешься, — качнув головой в сторону комнаты, Йост разворачивается, а Август бормочет:       — Да я высохну. У меня там свои вещи какие-то есть еще…        Кляйн через плечо бросает категоричный взгляд.       — Заткнись.       И Аггу снова, как придурок, улыбается.        Он слишком рад его видеть.  ***       Йост утыкается носом в свои колени, обхватив их руками, но уже не плачет — думает о чем-то, молчит, пока Август напротив сидит. Он касается его лодыжки, тянет на себя, чтобы спрятанное в коленях лицо открыть, и Йост не сопротивляется даже, выпрямляет ноги, взглянув на Аггу.       — Поговори со мной, — просит он аккуратно.        Йост облизывает пересохшие губы. Слов нет, но ему поговорить тоже хочется. Давно не виделись. Йост соскучился по хриплому голосу Аггу.        — Заберешь меня в Берлин? — спрашивает Кляйн по-детски как-то, как будто после отрицательного ответа расплачется, как в детстве.       — Заберу, — улыбается Август. — При условии, что не верну обратно.        — К черту, — отмахивается Йост, как будто бы и правда готов бросить здесь все, что имеет.        Потерять все ради Августа.       Во имя.       — Но советую обойтись без импульсивных решений, — рассудительно советует Аггу, все еще не отпуская его ногу и поглаживая ее большим пальцем. — Со мной лучше не съезжаться. Я тебя заебу, — угрожает.       — В любом другом случае я заебу себя сам, — уверяет Кляйн. — Так что лучше ты.       — Я хотел прилететь еще вчера, но рейс перенесли, — говорит Аггу. — Я не собирался предупреждать, но тут ты написал… В общем, не сдержался.        Йост трогает усы рукой. Задумывается.       — Я думал, что если совсем ебнусь, то завтра сам к тебе полечу.        Откровенно.        Август тает. Смотрит в родные глаза напротив и тает. Или плавится. Или все вместе. С Йостом, как уже известно, такое вполне возможно.        — Здесь одиноко, — продолжает Йост. — Вокруг людей дохуя, а я чувствую, что один.        Август кивает. Понимает. Как никто другой знает, что в Берлине тоже одиноко в окружении людей.        Потому что без Йоста.       — Я здесь, — успокаивающе. Рука в руке. — Если хочешь, не уеду больше.       — Нет… все-таки не надо, — качает головой Йост. — Я буду чувствовать себя ебано.       — Почему?       — Потому что так всегда, — заглядывает в глаза, уже нескрытые под очками. Пытается мысль донести без слов. — Всегда ебано, — уже тише.        — Иди ко мне, — негромко. Хрипло. Как Йост любит, как привык. По телу мурашки ебанутые, потому что слишком нежно. Потому что это больше, чем «иди сюда».        Йост кладет голову на чужую грудь, вдыхает запах собственной футболки, надетой сейчас на Августа взамен мокрой. Спокойно. Тепло. Не физически, а в душе где-то. В мыслях. В сердце — там, где Аггу.       Он взъерошивает волосы Йоста, пропускает сквозь пальцы, а потом невесомо целует в макушку. От Йоста кофе за километр пахнет, как будто он весь прошедший месяц только им и питался.        Значит, спит мало.       Август тоже.       — Я люблю тебя, — буднично. Как будто говорит про погоду. Вполне в стиле Аггу.       Йост настораживается.       — Ты че это? — приподнимает голову, чтобы посмотреть в его глаза.        — Давно не говорил.       — Ты вообще этого не говорил.       — Значит, пришло время.       Йост шмыгает носом. Думает опять.        — Я тоже тебя люблю.       — Я знаю.       Толчок в плечо. Август смеется, а Йост бубнит что-то недовольно, смешивая в речи языки, от чего Аггу ловит смысл лишь пары отдельных слов.        — Я тебе на полу постелю. Придурошный, — уже четко.        — А если я заболею?       — Ты как-то не задумывался об этом, когда сюда без зонта тащился, — парирует Йост.       — Я к тебе спешил, — обижается Аггу. — Сам-то на полу спал хоть раз?       — Не дави на жалость.       — А если я хочу с тобой спать?       — Я тоже много чего хочу, — ответ беспроигрышный.       — Например?       Йост хмурится. Смотрит осуждающе.       — Нельзя такое спрашивать.       — Почему?       — Мой ответ эгоистичный.        — Плевать. Чего ты хочешь?       — Тебя, — на выдохе.       Август брови поднимает, потом хихикает, а Йост цокает языком и снова в плечо толкает.       — Долбоеб. Я не об этом.       — Жаль.       — Я не хочу, чтобы ты куда-то уезжал, но ты должен уехать, потому что так правильно, — тараторит Кляйн.       — Кто сказал, что так правильно?        — Да не ебу я, кто сказал, но ты не должен прибегать ко мне каждый раз, когда меня накроет.        — Так разве не делают партнеры?       — Делают. Но в том случае, если они живут не в разных, блять, странах.       — Не проблема. Хоть на разных планетах, я же сказал уже, — Август беззаботно пожимает плечами, а Йост из-за его несерьезности психует слегка.       — С тобой невозможно разговаривать.       — Можем помолчать.        Йост фыркает. И так всегда.        Но с другой стороны, напускная несерьезность Августа успокаивает. И не хочется думать ни о чем, не хочется переживать и ебать себе мозги чем-то неважным, пока он здесь.       Когда Йост снова останется один, все вернется, но не наплевать ли сейчас?       Ведь именно рядом с Августом ответом на вопрос, в порядке ли Йост, является категоричное «да».       Потому что рядом.       Потому что вместе. ***