* * *

«Услышь мой зов, Узри мой свет Посреди зимы и темных чар» Когда-то давно жил один мальчик. Самый настоящий Маленький Принц. У него был свой замок и настоящий зимний сад рядом. Его матери нравились цветы оттуда. Они гуляли вместе каждый день, после обеда и до самого заката. Но однажды случилось так, что мама не пришла. «Слышишь? Я твой… Смотри! Я здесь… Слово «вечность» стынет на губах» Он искал её до поздней ночи. И ранним утром тоже, забыв про книжки и завтрак. Слуги Принца знали, где находится их Королева, но ничем не могли ему помочь. Они боялись сказать даже слово. Король ведь тоже пропал. Точнее, погиб. Вместе со своей супругой, в один день. «Объято льдами, Сердце — камень, Но от надежды таю» Вскоре к Принцу пришёл брат покойного Короля. Укутанный в тончайший белый тюль, сотканный из снежинок. Ослепительно белый и весь ледяной. С глазами, похожими на звёзды, но в которых не было ни жизни, ни тепла. Он усмехнулся и признался: «Всё, что случилось — моих рук дело. Ты больше не увидишь ни отца, ни матери. Я оборвал нити их жизней, и трон теперь мой». «Дни весны остались в прошлом, К ним вернуться невозможно; Снежную головоломку Собирать придется долго» Отчаянный ребёнок не думал, что и кому он сейчас говорит. И поклялся, что однажды обязательно посадит злодея на горячую печку. Новый Король рассмеялся и запер Принца, вдобавок к этому запечатав и его силы. А помогло ему в этом магическое зеркало. Древний артефакт, который он разбил для своих гнусных целей. Один из осколков попал мальчику в глаз, другой — в сердце. Из остальных же был построен замок, где не существовало ни для пленника выхода, ни для других входа. «Замело пути-дороги, Этот край забыли боги; Буря поглотила солнце, Перепутала все звезды» Король, явно забавляясь, сказал ему: «Если ты всё же разрушить мои чары, и с помощью собственной магии сможешь сложить из льдин слово «вечность», то так тому и быть. Ты будешь сам себе господином, а я подарю тебе весь свет и пару новых коньков в придачу!» Но Принц никак не мог его сложить. Ледяной Король улетел, а он остался один в огромном пустом замке. Шли дни, недели, месяцы, а у него ничего не получалось. Он не чувствовал ни голода, ни холода — мороз осел глубоко внутри, а снег укрывал бледное тело одеждой. «Я — живой, и я — последний, Истончаюсь по мгновенью. Пляшет снег в безумном танце, От дыханья стынут пальцы…» Мальчик рос и превращался в юношу. Раз в год Ледяной Король приходил, чтобы поднять себе настроение, но в тот же день возвращался назад. Кроме него замок не принимал гостей, и, казалось, что вход стоит исключительно для красоты и насмешки. Стены здесь создала метель, окна и двери были проделаны буйными ветрами. Сотни огромных, освещённых северным сиянием комнат, и коридоры, что тянулись один за другим. Этот ледяной кошмар простирался на сотни миль, благодаря чарам разбитого стекла. Мобэй-цзюнь… Просто Мобэй, он потерял возможность наследовать престол, был проклят провести так всю свою жизнь. Но однажды, когда прошло всего ничего с последнего визита дорогого дяди, главные ворота снова открылись. — Ух, ну и холодина! Хэй, здесь есть кто-нибудь? И внутрь холодного тёмного замка наконец проник солнечный свет. По крайне мере, именно так сперва показалось Мобэю. Яркое светило, в жёлтых одеждах, живое и тёплое. Ветер легко пробивался гостю под воротник, а метель больно кусала за щёки. Но в отражении льда Принцу отчётливо виделся золотистый блеск чужой кожи и расцветающий румянец на ней. Того же цвета, что закат за окном. — Если есть кто, сделайте милость! — обратился незнакомец, осторожно пробираясь в самую глубь замка. — Позвольте у вас переночевать! Я молодой писатель, что забрёл сюда в поисках вдохновения, и знаю много историй. Могу отблагодарить рассказом или песней. — И что же ты можешь мне предложить? — не стерпев, спросил у него Мобэй. Он вышел из тени и тут же замер, когда понял, с кем именно сейчас говорит. Нежданный гость был человеком. Ни мощных когтей, ни огромных клыков. Ни, уж тем более, метки правящего рода на лбу, которой самого Принца успешно лишили. Его природный враг! Но как тот мог сделать то, что годами Мобэю так и не удавалось — открыть эти ворота? Неужели дядя хочет избавиться от своей игрушки? Однако для этого Король вполне мог бы прийти и сам. На самом деле, он даже не догадывался и не предполагал, что сюда могут войти люди. Поэтому запрет на писателя и не подействовал. Человек был свободным, и мог прийти и уйти, когда ему вздумается. Сейчас же бежать сломя голову тот не спешил, во все глаза разглядывая, кто перед ним такой. Без страха, но со здоровой опаской. И всё же, больше всего с любопытством. — Что будет вам угодно, господин, — слегка растерянно произнёс человек. — Только прошу, не выгоняйте на ночь глядя на мороз! Историй у меня много, и сказочные, и правдивые, и легенды, и баллады. Дайте шанс порадовать вас… Спустя столько лет одиночества, он не посмел бы сказать нет. Тем более, что только книги, пожалуй, и поддерживали его рассудок. Обучающие, но которым никогда не найти применения в жизни. Дядя посмеялся над ним даже в этом. — Как зовут тебя? — Шан Цинхуа, господин, — покорно поклонился писатель. И всё же любопытство в нём было сильнее почтительности и страха. — Позволите ли вы узнать ваше имя? Принц помедлил: — Я Мобэй. Из клана Мобэев. И даже если дядя уже давно вычеркнул его из семейного древа. Кровь не изменить. — Понял, милорд. Улыбка, появившаяся на губах человека, была ярче всего на свете. В тот миг ему пришлось отвернуться, только чтобы не ослепнуть. Так, писатель и остался в ледяном замке, найдя приют среди холодных стен и их промерзлого одиночества. Приют, но не дом. Потому как это место явно не было тем, куда хочется вернуться. Однако он все же возвращался. Каждое утро Цинхуа уходил в ближайшие леса. Охотился там, обедал, рубил дрова и писал что-то в старой потрёпанной книжечке. Но, только время близилось к вечеру, так тот уже стоял около ворот замка. С поленьями в руках, с надеждой принести тепло в это гиблое место и новой сказкой. Порой счастливой, а иногда и не очень. А может, и вовсе то не сказки были. Но, так или иначе, они всегда казались чем-то волшебным. Принц учился на этих рассказах. Вспоминал, что такое сон, и насколько сладким он может быть. — …У девочки и глаза разбежались: тут были цветы всех видов и всех времён года. Что за красота, что за благоухание! Во всём свете не сыскать было книжки с картинками пестрее, красивее этого цветника, — шептал он в полумраке пересохшими от долгих речей губами. — Она прыгала от радости и играла среди цветов, пока солнце не село за высокими вишнёвыми деревьями. А как заснула, снились ей такие сны, какие видит только Королева в день своей свадьбы. — Неужели и правда так красиво? — Господин, вы просто не знаете, какая за границей этих земель весна! — от волнения поэт даже хлопнул в ладоши. — Весна? — звучало знакомо, но никак не получалось вспомнить. — Что это такое? — О, это когда природа оживает. Солнце ярче, реки тают. Цветы и птицы. И кроны деревьев зелёные-зелёные, верхушки сверкают… Господин, почему бы вам хоть раз не выйти наружу? Прогуляйтесь со мной хоть до того камня, откуда берёт своё начало лес. Камин горел, впервые за много лет. Горькая насмешка как над ним самим, так и над его судьбой. — Господин? Нет, ну прошу вас, не убегайте! Я был неправ! Мобэй поспешил уйти. И на какое-то время это действительно помогло. Но не надолго. — …Есть принцесса, знаете, такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты на свете и уж позабыла всё, что прочла, — вот какая умница! — бодро болтая ногами в воздухе, начал Цинхуа. — Раз как-то сидела она на троне, — а веселья-то в этом ведь немного — и напевала песенку: «Отчего ж бы мне не выйти замуж?» «А, ведь, и в самом деле!» подумала она. — И что же ей помешало? — Ну так в мужья она хотела выбрать себе такого человека, который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят. А не такого, что умел бы только важничать — это ведь скучно! — развёл он руками. — И вот созвали по барабану всех придворных дам, да объявили им волю принцессы. Все они были очень довольны и сказали: «Вот это нам нравится! Мы и сами недавно об этом думали!» — Да неужели? — фыркнул Мобэй. — Всё истинная правда! — закивал ему поэт. — Видите, ворон на дереве сидит? У него при дворе Её Высочества невеста есть. От неё-то он всё и знает, теперь мне рассказал. — Не неси чушь. — Я не вру! Хотите, сами убедитесь. Только… — он замялся. — Прийдётся для этого выйти. И Принц снова удалился в свою комнату. Однако перед этим он всё же успел заметить, что Шан Цинхуа совсем не смеялся над ним. Глаза у него были серьёзные и немного печальные. Он желал знать правду, почему тот отказывается покидать замок. И однажды, случай ему всё-таки представился: — …Я знаю, что ты можешь связать одной ниткой все четыре ветра; когда шкипер развяжет один — подует попутный ветер, развяжет другой — погода разыграется, а развяжет третий и четвёртый — подымется такая буря, что поломает в щепки деревья. Не изготовишь ли ты такого питья, которое бы дало силу двенадцати богатырей? Сидящий около огня Цинхуа устало вздохнул. — Господин, мне кажется, я рассказал тебе все истории, которые только знал, и сейчас не в состоянии придумать новых. Наверное, с моей стороны нелепо просить подобного, но можно и мне разок побыть в роли слушателя? Сперва Мобэй был готов возмутитья. Но стоило только открыть рот для споров, как из него полились совсем другие слова. — Когда-то давно жил один мальчик. Самый настоящий Маленький Принц. У него был свой замок и настоящий зимний сад рядом, – негромко начал он, вспоминая. — Его матери нравились цветы оттуда. Они гуляли вместе каждый день, после обеда и до самого заката. Но однажды случилось так, что мама не пришла… Мобэй говорил и говорил, так, словно до этого момента молчал всю свою жизнь. Прикажи ему сами Боги остановиться, он наверное бы не сумел. Эта история жила в нём так долго, так болела, что замолчать её теперь стало невозможно. И что также играло не последнюю роль — его слушали. И от всего сердца переживали и сочувствовали. — Господин, — нерешительно спросил поэт. — Это ведь не сказка, да? — Не сказка, — кивнул Принц. Шан Цинхуа посмотрел на него таким взглядом, что почему-то захотелось отвернуться. Искры в солнечных глазах потухли, оставив после себя тлеющие угольки. Той ночью никто не ушёл. Как сидели, так и остались у камина, так и заснули. А на следущющее утро оба сделали вид что не было ничего. Однако что-то определённо изменилось. Их встречи стали теплее, дольше. Разговоры не ограничивались историями и звучали теперь с обеих сторон. Хотя Мобэю почти нечего было рассказать, благодаря общению с поэтом у него сильно улучшилась фантазия. И хотя опыт был не на его стороне, восторги Цинхуа звучали искренне. Ему нравился голос Принца и то, как ответственно он подходил к творчеству. Как внимательно слушал в ответ. Ещё никто не уделял столько времени тому, чем горела его душа. Это льстило, честно, и восхищало. А ещё поражало. Причём, как человека, так и демона. Мобэю казалось, что такими темпами он всё же сможет сложить слово «вечность», буковка к буковке. Дни сменяли друг друга, за неделями шли месяцы. И вскоре должен был исполниться ровно год с их знакомства. Помня об этом, Принц начинал беспокоиться. С каждым новым утром всё дальше и дальше отсылал Цинхуа от замка. И, как оно было видно, не зря. Король явился в вихрях снега. С ног до головы облачённый в серебро, с белой меховой накидкой на плечах. С вышитым на одежде гербом их семьи. Кто бы знал, как невыносимо было Мобэю видеть родовые украшения и фамильные знаки на теле предателя. Дядя точно знал, и потому кичился ними, специально выставлял напоказ. Только чтобы увидеть во взгляде истинного наследника престола бессильную злость. — Ну здравствуй, дорогой племянник, — улыбнулся злобно Король. Он не считал его ни племянником, ни дорогим, и уж тем более, не желал здоровья. — Приветствую… Дядя. — отозвался Принц. — Как поживаешь? Что нового у тебя? — как будто в запертом замке много развлечений! Велико было искушение всё рассказать. Посмотреть, как изменится его лицо. Но Мобэй, сжав руки в кулаки, молча терпел. Чем раньше тот уйдёт, тем лучше. Это удивило Линьгуан-цзюня. Ребёнок, которого он знал, ещё никогда так хорошо не владел собой. Похоже, что-то действительно случилось за время его отсутствия. Вот только что же? Король без всякого стеснения прошёл вперёд, осматривая замок. Вот первая комната, вторая, третья. Но, как ни старайся, он ничего не мог найти. Мобэй тщательно спрятал всё что только можно. Только об одном позабыл. В ещё совсем недавно горящем камине остались угли и зола. Как могли появиться дрова у того, кто заперт? Зачем вообще ледяному демону разводить костёр? Или для кого? — Человек! — только людей чары бы пропустили. Только кто-то из рода людского мог так воодушевить его пленника. Мобэй заметил яростные, налитые кровью глаза. Это было единственным предупреждением о нападении. Линьгуан-цзюнь развернулся к нему лицом и атаковал. Со всех сторон полетели ледяные стрелы. Одна из них успела вонзиться в плечо Принца, прежде чем он догадался бежать. — Человек! И ты ещё когда-то мнил себя наследником?! На этот раз холод был похож на паутину. Мобэй с трудом вырвался, не замедляя шаг. У него не имелось при себе никакого оружия, и собственная магия не подчинялась. Как бы не хотелось принять честный бой, показать всю свою силу — нечего было показывать. Однако, проведя почти всю жизнь в этом замке, он куда лучше ориентировался в нём. И петлять мог хоть до заката солнца. Коридоры словно сами желали ему помочь. А тупики и преграды будто из ниоткуда вставали перед Королём. На стороне Принца так же оставались молодость и сила. Постаревшему Линьгуан-цзюню, привыкшему сражаться с высоты своего трона, явно не хватало сноровки. Однако, даже так, вечно бегать было невозможно. В конце концов, они снова оказались у ворот. И Король резко схватил его за шею, придавив к стене. Мобэй мог только глухо застонать, когда стрела вошла глубже в плечо. — Как мог ты хоть на секунду подумать, будто имеешь право на счастье? — прошипел он ему на ухо. Ледяные колья тут же прибили его к месту. Не было и призрачной возможности сбежать. — Ну ничего. От имени предков я преподам тебе урок! Когти сжались на его горле, выжимая весь воздух. Злые холодные глаза горели тем ярче, чем дольше дядя его душил. Сознание уплывало дальше. На какое-то мгновение мир и вовсе померк. Однако вдруг сквозь мутную пелену послышался удар. Хватка на шее ослабла, и поток воздуха снова проник в лёгкие. Он закашлялся, пытаясь прийти в себя. Кто-то подбежал к нему, и проморгавшись, Мобэй увидел перед собой поэта. Испуганного, растерянного, на грани слёз. Обнимающего его с такой силой, будто от этого зависит жизнь. — Цинхуа… — голос подвёл и захрипел. — Не безопасно… — Уже нет, — человек отчаянно замотал головой и шмыгнул носом. — Я его это… Полено взял и… И вот. Линьгуан-цзюнь распластался по полу без движения. Крови не было, но неужели одного грозного вида демона хватило, чтобы так его напугать? — Ты не сказал. Ради всего святого, почему ты не сказал?! — Принц вздрогнул от неожиданного крика. — Знал, что он скоро придёт, и всё равно промолчал! Зачем? — Я… — Да ты хоть представляешь, как я боялся? Боялся с тех пор, как понял, почему ты меня гонишь. Стоял себе сегодня, обрубал ветки, и вдруг как дошло! Он стиснул крепче в своих объятьях. И Мобэй, вспомнив наконец, как управлять своим телом, ответил ему тем же. Слёзы всё же пролились. — Так боялся, что что-то случится. — послышалось на ухо задушенным шёпотом. — Ты же лгать совсем не умеешь. И скрываться тоже. — Цинхуа… — Вдруг разозлится? А он это и сделал. — Цинхуа. — Со всех ног мчался. Надеялся успеть. Только вбегаю, а уже, за глотку… — Шан Цинхуа. Посмотри на меня. Насилу оторвав от себя поэта, он аккуратно приподнял его лицо. Стёр пальцами две солёные дорожки и погладил по волосам. А после тихо и медленно, давая возможность поразмыслить, спросил: — Можно? Как, и когда именно они начали целоваться никто и не понял. Это просто случилось, само собой. Губы встретились, пальцы спустились и переплелись, мир исчез. Совсем не так страстно, как всегда придумывал писатель. И крайне неумело — ни у кого из них не имелось опыта. Но может, именно потому что не с кем было сравнивать, момент показался лучшим за обе их жизни. У Мобэя жар разгорелся в груди. И вместе с этим внезапно вспыхнули болью виски. Отстраняться не хотелось, но стоило это сделать, как он почувствовал невероятное облегчение. Будто с него спали цепи, что удерживали душу так долго. Цинхуа что-то забормотал, поглаживая по спине. Боль ушла так же неожиданно, как и прибыла. Когда Принц снова нашёл в себе силы разлепить глаза, у него на ладонях лежали два осколка зеркала. Магия вернулась своему хозяину. Но уходила ли она вообще? Лёд звенел: «Ты слышишь, слышишь! Как же я этого ждал!» Мороз пел ему — «Дитя, ты наконец свободен». Снежинки жаловались, как больно было видеть его одиноким, а вьюга рассказывала, как вела поэта к нему сквозь сугробы. И все смеялись, радовались, веселились. И проклинали Короля, что так надолго их разлучил. — Недолго ему ещё сидеть на троне. Счастье было такое, что даже льдины пустились в пляс, а когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задал ему сделать Линьгуан-цзюнь. Сложив его, Принц мог стать сам себе господином. А также новым Владыкой Севера. Он мог больше не бояться своего дяди. Теперь они словно поменялись местами. Наказание Линьгуан, уже без титула, выбрал себе сам. Мобэй-цзюнь крепче сжал в руке осколки. Медленно подошёл к начавшему пробуждаться демону и ввонзил их в те же места, что были и у него — в глаз и сердце. А после снял с него все знамёна своей семьи. — Пришла твоя очередь сидеть здесь взаперти. Больше он ничего не сказал. Да, признаться, ему действительно хотелось увидеть своего врага униженым. Но прямо сейчас, когда ещё пять минут назад тот ходил с короной на голове… — Я навещу тебя через год. Расскажешь, что нового произошло? А после, словно в насмешку, заморозил ему губы, чтобы не смел больше кричать. И, не желая больше тратить и единой минуты на этого предателя, Мобэй-цзюнь повернулся в сторону Цинхуа. Тот улыбался, глядя на него. Время снова замедлило свой ход. Они сделали пару шагов друг другу навстречу — практически одновременно — и переплели ладони. — Ты вернёшься вместе со мной во дворец? — Прямо во дворец-дворец? Ну, да-а-аже не знаю. — шутливо протянул писатель. — Только если обеспечишь чернила и перья. И будешь хорошо кормить! — Могу ещё корону предложить в добавок, — забавляющимся тоном ответил будущий Король, впрочем, нисколько не шутя. Шан Цинхуа замер, обдумывая сказанное. Такого предложения он явно никак не ожидал. Хватило его только на то, чтобы растерянно пробормотать: — А ведь, казалось бы, из всех моих историй ты уже должен был выучить, что прежде чем дарить корону, ну или кольцо на палец, необходимо долго ухаживать. Видно, плохо я тебя учил. — А я и не говорю, что всё будет сразу, — улыбнулся Мобэй-цзюнь краешком губ. — И всё же, думаю, мои намерения ясны? — Более чем, — фыркнул Цинхуа. Щёки его подозрительно покраснели. — Тогда ладно. Я не против попробовать. Вот так, взявшись за руки, они вместе шагнули за неприступные ворота. Метель остановилась, сугробы расступались и таяли перед ними. Рядом был лес, а начинался лес с дерева, на котором сидел ворон, что видел принцессу. Он почувствовал облегчение, ещё только обрёвши силу. И всё же, истинная свобода пришла к нему только в этот момент. Мир был огромен и неизведан. А впереди столько трудностей. Прихвостни дяди, принятие вассалов, управление, дипломатия, политика… Сколькому ещё нужно научиться, закрепить на практике. И всё же, кожей он ощущал живое тепло. Страха больше не было. «Дни зимы остались в прошлом, К ним вернуться невозможно; По растаявшей дороге Мы идём — ладонь в ладони!..»