Поговорим о горькой лжи.

Глубокая, глубокая ночь. Светлый силуэт идëт под покровом Луны, перешагивая через лужи и довольно улыбаясь. Сегодня в его планах устроить самую прекрасную ночь в его жизни. Этот силуэт зовут Николай Гоголь. Он идëт в красивой официальной одежде кое-кому в гости. Он редко так одевается. Можно сказать никогда. Но сегодня был особенный день. Николай уже стучится во входную дверь квартиры, и через какое-то время, через пару криков вроде «сейчас-сейчас» и «кого там принесло так поздно?» она отворяется. На пороге стоит достаточно высокий брюнет в домашней, но идущей по фигуре рубашке и непоглаженных брюках. — Фе-едю-юша, привет! — радостно поприветствовал его Гоголь. — Николай.. Сейчас поздний час. Ладно я не сплю в это время, но ты почему не спишь? — сонным бархатистым голосом спросил Достоевский. — Да так, у меня есть к тебе крайне важный разговор! — нетерпеливо хмыкнул Николай, аккуратно пройдя в квартиру с позволения еë жителя. Тут достаточно холодно и пусто. Ощущение, что брюнет не обустраивал дом после уезда еë прошлых жителей. На потолке между косяками видны пушистые издалека ниточки паутины, где наверняка живут маленькие паучки, которым Фëдор точно уже дал имена. — Хорошо, но меня очень.. Очень пугает твоя одежда. Сегодня какой-то праздник? У меня уже ощущение, что я пропустил свой день рождения, — закрыв за гостем дверь, признался парень. — Хотя ночью поздравлять не очень хорошая идея, друг мой. — Да нет, нет же! Пошли, ставь чайник.. И не перебивай, пожалуйста, сейчас. Вообще не говори. Я сейчас подготовлюсь и.. скажу! — Ладно, — спокойно пожал плечами Достоевский. Хотя по его бровями, слегка сведëнным к переносице, было понятно, что ему крайне интересна причина происходящего. — Пошли. Оба прошли на кухню, и Фëдор включил там старую, словно из прошлого века, бра, что крайне тускло осветила помещение. Создалась приятная атмосфера, которая даже согревала сердце Гоголя и располагала на то, чтобы спокойно всë объяснить и поговорить по душам. — В общем.. — глядя на то, как Федя стал заваривать чай, неторопливо начал Коля. А ведь брюнет даже знает, какой чай он любит.. Уже закидывает в излюбленную кружку друга три ложки сахара и заварку с чëрным чаем, готовя молоко, чтобы позже долить в кипяток. — Я очень долго с этим томил.. Мы ведь с тобой столько знакомы.. И ты.. единственный.. понимающий меня человек, — он сделал паузу, вздохнул и, собравшись с мыслями, понимая, что пути назад уже нет, увереннее продолжил: — Ты крайне важен мне. Правда. Ты понимаешь всю мою суть и не осуждаешь за каждые странные выкрутасы, — посмеялся Гоголь. — Мне страшно такое говорить, но отступать уже нельзя, да..? Я.. м-м.. Фëдор залил обе кружки кипятком, затем добавил в чай Николая молоко, а там уж поставил чашки на стол. Брюнет отпил чай и тогда Гоголь произнëс: — Я люблю тебя.. Такой захватывающий, волнующий для Николая момент. Время словно замедлилось. Нет, вовсе остановилось. Стало страшно за чужую реакцию. И за то, что собеседник подавится чаем. Но Достоевский сделал спокойный глоток и поставил кружку на стол. Посмотрев в окно, он с крайним хладнокровием и спокойствием ответил: — А я тебя нет. — Что..? Коля замер на месте и в ужасе посмотрел на брюнета. Он точно.. Точно не шутит. Он на полном серьёзе. И ему всë равно. Всë равно сейчас на чужие чувства. Сейчас он не понимает Гоголя. И Гоголь это прекрасно видит. — Николай, для меня ты только близкий друг. Давай сейчас не будем развивать скандал и портить отношения. Забудь про это. Я не люблю тебя так, как ты. Мы просто друзья. Так больно Коле не было никогда. Он просто замер и, словно Федя только что ударил его, смотрел на него с ужасом и испугом. — Мы.. просто друзья..? Ты.. ничего не чувствовал? Даже когда ухаживал за мной, когда я болел, когда было больно..? Даже когда мы с тобой вместе ночевали и веселились? Даже когда— — Закрой рот и уходи. Как второй удар. Коля вздрогнул от такой внезапной грубости и опустил голову, после чего неуверенно встал и поплëлся в прихожую. Он так готовился, так надеялся. Так хотел начать отношения с этим прекрасным человеком. Представлял, как будет жаловаться на его сосредоточенность на работе, а потом получать желанное внимание, довольно, по-кошачьи улыбаясь. Целовать Фëдора, любить его всем сердцем. Но не выйдет, да..? Он любит уж точно не взаимно. Федя никогда не был так груб. Значит, он серьëзен. Он не любит Гоголя.. Всхлипнув, юноша обулся и вышел из квартиры, показательно хлопнув дверью. После побежал по лестнице вниз и пару раз споткнулся, едва не упав. Выбегая на улицу, он попал под начинающийся дождь. Напротив дома большая дорога. Гоголь медленно идëт к ней, совсем не торопясь. С каждым шагом он всë глубже осознавал мысль: «Федя меня предал. Предал мои чувства. Никакой взаимной любви. Никакой любви.. Я больше не получу.. Это бесполезно. Моë существование теперь бесполезно». Выхода нет. Подойдя к дороге, он остановился и стал спокойно глядеть на ближайшую полосу. Ждал. В голове вертелся рой неутешительных мыслей. Николай не готовился к рывку на дорогу: водитель заметит его очень рано и остановится. И вот вдалеке показались слепящие фары. Они постепенно приближались, освещая мокрый асфальт. Через какое-то время стало понятно, что к Николаю едет грузовая машина. Прекрасно. Выдохнув, Коля осмотрел дорогу с другой стороны и заметил ещë несколько машин. Скоро. Это время длилось чертовски долго. Николай устал ждать. Но машина вскоре была в паре метрах от него. Он дëрнулся в сторону дороги, услышал, как загудела машина, будто крича на него: «ты куда прëшь, идиот?!». Юноша уже ступил на бортик края дороги, как ощутил, что его дëрнула назад чья-то рука. А далее объятия со спины. Такие родные.. — Федюша..? — Да что ж ты творишь, дурак.. Ладно-ладно, я люблю тебя, только не думай умирать, — целуя белую макушку строго, но с такой приятной нежностью, произнëс Достоевский. — Т-ты.. правда любишь меня..? — удивлëнно и с недоверием, но также с надеждой спросил Гоголь. — Да! Я просто испугался и не знал, что чувствовать.. Прости меня, солнце. Давай забудем про это! Я ужасно поступил, так резко отказав.. Давай начнëм отношения! *** — Ты! сука! чем! слушал?! — между каждым словом голова Гоголя сталкивалась со столом с помощью бледной руки его возлюбленного. — Кто тебе позволял трогать эту тетрадь?! Кто, я спрашиваю?! — продолжает орать Достоевский, видя, как веснушчатое лицо становится красным от крови, а из чужих глаз текут слëзы. — Ф-Федюша, я н-не.. не думал, что— — Вот именно, блять, что ты не думал своей тупой головой! Ты идиот, ты ублюдок! Ты знаешь, сколько я над всеми этими записями корячился?! ЗНАЕШЬ?! На крики Гоголь только громче заплакал и попытался защитить голову от ударов по столу, но таким образом получил только синяки на запястьях от зажатия между головой и острым краем стола. Он никогда прежде не подумал бы, что его возлюбленный может оказаться таким жестоким и бесчувственным. Таким чудовищем. Что он может вот так обращаться с ним, с Гоголем! который так тепло его любил. Фëдора словно подменили. Это был не его Федюша. — Ты всë испортил, это теперь не восстановить, только по памяти переписывать! Да эти записи были мне дороже тебя всего! Ты ж скотина! — продолжал Достоевский с ненавистью. — Ф-Феденька..! — Не пытайся меня задобрить своими ласковыми словечками, понял?! Удары прекратились, а Фëдор сильнее схватил его волосы на затылке и развернул на себя, как игрушку. Даже кивать было больно, отчего Гоголь тихо прохрипел: — Д-да, Дость, й-я понял, только п-п-прошу, отпусти..! Мне больно..! — Больно ему! Лучше б ты вообще сдох! Руки бы тебе поотрубать! На четвереньки вставай. Живо! И Коля встал, с ожиданием чего-то страшного смотря в пол. Достоевский встал и наступил ему на спину, заставляя опереться на локти. Замахнулся ногой и со всей дури наступил, даже ударил по пальцам на руках. Хруст. Оглушающе громкий и пронзительный крик заполнил комнату. — Б-больно! Больно! Ты их сломал! Ты..! — Зато теперь руки тянуть к чему не надо не будешь, падла. Рот закрой и иди умываться. Понимание и Фëдор? За этот месяц их отношений то понимание исчезло, стало ложью, манипуляцией, которая втиралась Гоголю в доверие все эти годы, чтобы сломать его ожидания, представления и надежды в дребезги. В конце концов сломать его самого. Коля не мог уйти. Его возлюбленный не давал ему это сделать. Не угрозами, а мольбами: падал на пол и рыдал, говорил, что любит, но просто не умеет это выражать. И Гоголь, чëрт возьми, вëлся на это, верил ему, терпя каждый круг ада в виде недели страданий и боли, попытки ухода, слов о любви и лживой нежности. А потом всë повторялось. Снова и снова, снова и снова.. Вот такими обманчивыми бывают первые впечатления..