Часть 1

Август совершенно ничего не предпринимает по поводу собственного дня рождения и потому за празднование берётся Дима. Совсем скромно, по-домашнему, но Хольту этого более чем достаточно. Ему всегда было достаточно того, что делал для него Дима, даже если сам Дубин был уверен в том, что сделал что-то не так, чего-то мало или что-то подобное. Август ещё неделю назад сказал, что предпочёл бы его не праздновать, однако утром проснулся из-за хлопушки, замечая рядом с огромной кроватью кучу шариков, а также стоящего недалеко от них Диму, держащего в руках тарелку с кусочком торта, на котором горела небольшая свечка. Хольт ненавидел дни рождения в принципе, но этот стал причиной для того, чтобы забыть об этом празднике раз и навсегда. Дима, конечно, подобного мнения не разделял, в особенности к праздникам, в особенности к тем, что относятся к Августу напрямую. Дима ничего не знал про причину, по которой Хольт решил вовсе вычеркнуть этот день из своей жизни и Август не мог винить его за это, ведь сам решил ничего не говорить. Не в такой день. И речь не только про какой-то конкретный день, вовсе нет. Любой день был «не таким». О «таком» вообще старается не говорить, в особенности публичные лица, которым многие в городе доверяют, на которых другие надеятся. Он не может подвести ни самого себя, ни этих людей, ни, разумеется, Диму, который все ещё смотрит на него с глазами полными детского восторга. — Дим, я безумно люблю тебя, — Август немного тормозит после этой фразы, чтобы увидеть очаровательную улыбку на лице Дубина. Снова. И после продолжает, — но я же говорил. I don't want to celebrate , — Август старается подступиться как можно мягче, пусть и знает, что даже подобное, скорее всего, не сработает. Дубин вздыхает, но не отступает. Делает шаг ближе, а после осторожно присаживается на край кровати, на которой все еще сидит Август. — Загадай желание, — Хольт прикрывает глаза и все-таки задувает свечку, после этого слушая ещё десять минут всевозможные поздравления, которыми его сыплет Дима, и которые он, видимо, продумывает на ходу. В этот день он сбрасывал все звонки от компаний, знакомых и коллег, не желая говорить ни с кем. Дима стал исключением. Снова. Вообще, он становится им достаточно часто, что действительно удивляет Августа, к которому до этого было трудно подойти хоть кому-то. В этом же случае он стал «подходить» к Диме самостоятельно, одаривая его всем и сразу и слушая про те самые злосчастные три тысячи, подарок на сумму более которых будет являться взяткой для этого невинного полицейского. Он, Дубин, долго лежит рядом с Августом и рассказывает невероятные, по мнению Хольта, истории из полиции. О том, как они ловили Чумного Доктора, искали двенадцать холодильников и не упускает возможности пару раз подколоть кампанию, которой владеет отец Августа, ведь именно он продал ему костюм, помогая сжечь половину Санкт-Петербурга. Да, он, скорее всего, не знал, для какой цели этот костюм будет нужен, но тем не менее поспособствовал этому. Хольт большим пальцем гладит его по щеке, в голове прокручивая совсем другие моменты, вовсе не связанные ни с Димой, ни с самим городом. — Август? — Дубин осторожно зовет, чуть ли не буквально вырывая его из пучины воспоминаний от недавнего приёма у врача, — Прости, что-то не так? Я не должен был, понимаю, просто.. знаешь, такой важный день и я подумал, что.. Дима заметно стушевался и Августу стало неловко от собственной реакции на все происходящее. В конце концов, Дубин действительно любил и действительно старался для того, чтобы сделать все это, поговорить с охраной, купить, протащить. Самое главное, убедить охрану в том, что все, что он делает - безопасно и вышвыривать не надо ни то, что он принёс, ни его самого. — Дим, everything is fine, don't beat yourself up. Я расскажу тебе позже, хорошо? — Он сам не верит в эти слова, но зато в них верит Дима. Он всегда верит тому, что говорит Хольт. Возможно, именно в этот раз — «зря». Август не уверен, что готов рассказать обо всем Диме в принципе, а уж «позже» или «скоро» тем более. — Я просто беспокоюсь за тебя, — Август вздыхает, немного натянуто улыбаясь, в попытках успокоить не только Дубина, но и самого себя. В общем-то, получается. — Everything is great, — Хольт видит, как улыбается Дима после этих слов и внутри все холодеет. Он понимает, что не сможет рассказать самостоятельно вообще ни о чем, ведь знает, что стоит только сказать - он больше никогда не увидит его счастливых глаз и такую же счастливую улыбку, — В компании прекрасные результаты, почти каждый договор подписан руководящими постами других. Скоро все будет иначе. И Дима верит каждому слову, обнимая того и прижимаясь ближе. Только не знает, что «будет иначе» вовсе не в том смысле, в котором он подумал. Все действительно будет так, но это «иначе» не понравится ни Дубину, ни кому-то ещё. Август никогда бы не смог сказать, насколько все плохо и почему он не готов праздновать ни день рождения, ни какой-то другой день. Он не смог бы рассказать, почему недавно попросил онлайн-ассистента отменить все дела после определённого числа. За две недели до этого врач, который следит за состоянием Хольта последние несколько лет, сказал, что ему осталось не больше месяца. Он прожил ровно тридцать четыре года и, конечно, чудо, что сможет прожить дольше тридцати пяти. Не на много, но это действительно удивительно. День рождения стал отсчетом дней до его кончины. Осталось около двенадцати дней и Август каждый раз жил с мыслью о том, что день, который он проживает сейчас — последний в его жизни. Дима искренне рад тому, что отмечает вместе с Хольтом его тридцать пятый день рождения, а также рад тому, что несмотря на все то, что говорили врачи, он дожил до этого, казалось бы, не самого большого возраста в жизни человека. Несмотря на все это, Хольт старался сохранять улыбку при контакте с Димой, хотя он видел абсолютно все и понимал, что он что-то скрывает. Правда, что именно - не понятно, ведь Август даже врачам приказал не говорить ничего Дубину и ослушаться те не могут: чревато не самыми приятными последствиями. И, конечно, именно по этой причине он решает спросить все у самого Августа, замечая его нервозность и невозможность адекватно проводить переговоры с другими компаниями. Замечает, как он чаще щелкает ручкой, пишет что-то непонятное во время совещаний, как не желает общаться ни с кем, снова и снова делая исключение в виде Димы. Замечает, как с чего-то вдруг стал снова задаривать его необыкновенно дорогими подарками, как в первые дни их знакомства, не принимая отказов от слова совсем. Конечно, он так и делал и в обычные дни, но сейчас все это увеличилось в сто крат и стало ежедневной рутиной. Замечает, как он стал отменять встречи, совершенно не заботясь о своём бизнесе, и уделяя время одному лишь Дубину. Ему, безусловно, было невероятно приятно. Но после категоричного отказа в объяснениях чего-либо также становилось и невероятно тревожно. Что вообще происходит? Дубин дважды стучится в спальню Августа и после разрешения заходит, сразу видя, насколько меняется лицо Хольта после того, как он его увидел. — Darling, что-то случилось? — Хольт улыбается совсем не искренне, но очень старается, чтобы этого не было заметно. Дима вздыхает и закрывает дверь в комнату, делая несколько шагов навстречу Августу. — Прошу, расскажи мне, что происходит, — Он долгое время старался отложить опасения в самый дальний ящик сознания, но все тщетно. Абсолютно все указывает на самый страшный исход событий. На то, чего Дубин опасался последние несколько месяцев. После этой фразы следует длительная пауза. По всей видимости, Хольт обдумывает стоит ли вообще говорить о подобном и если стоит, то как лучше сказать. Сказать уклончиво будет странно — Дима мальчик далеко не глупый и догадается обо всем быстро. Не сказать будет ещё хуже — Дима будет долгое время винить себя, поскольку не смог ничем помочь, пусть и от него тут ничего не зависело. Все зависело лишь от Хольта много лет назад и винить здесь можно только его, чего Дубин, конечно, по своей натуре никогда бы не смог делать. — Август? Из размышлений вырывает беспокойный голос Димы, обладатель которого, как оказалось, уже стоит на расстоянии вытянутой руки от Августа, не касаясь его, будто опасаясь, что он в подобном состоянии может как-то не так воспринять, испугаться или ударить током. — Я знал, что ты будешь слишком беспокоиться, — Дубин смотрит непонятливо, надеясь, что из-за стресса он, во-первых, не убьет кого-то, и, во-вторых, не перейдет на абсолютно непонятный ему язык, — Ты же знаешь о том, что.. Небольшая пауза и попытка подобрать слова не удается: Дубин продолжает за него. — Знаю о том, что ты бы не дожил до тридцати пяти? Да, ты это упоминал. Но ведь тебе уже тридцать пять, разве это не чудо? — Дима улыбается совсем невинно, а по позвоночнику Августа искрится ток. — Ты же не глупый. Ты все давно понял, не правда ли? Тебе просто нужно мое подтверждение, — Хольт переводит взгляд на Дубина, который осторожно кивает, также осторожно беря того за руку в попытке успокоить, чтобы он не спалил зарядом тут все к чертям, — Хорошо. В таком случае, любая твоя догадка по поводу моих последних действий оказалась верна. Август замечает, насколько быстро Дима перестаёт улыбаться и, кажется, он готов убить себя прямо сейчас, лишь бы не видеть больше этих грустных глаз. Глаз, что потухли по его вине. Эти отношения изначально были обреченны и он, черт возьми, знал это! Так почему позволил начаться?.. — Сколько тебе осталось? — Дрожащий голос разрезает настоявшуюся тишину и Хольт все-таки не сильно бьёт его током, заставляя одернуть руку. — Mon amour.. — Он тут же перехватывает её, пару раз целуя в «ужаленное» место. — Август. Сколько тебе осталось? — Дима повторяет вопрос, стараясь сделать так, чтобы голос звучал как можно тверже, что выходит с трудом. — Около двенадцати дней. По подозрениям некоторых десять до конца, три до реанимации и нелепых попыток вытащить меня с того света. Я смирился очень давно, но.. — Август переводит взгляд на Диму, который слишком затих и замолкает сам: по щеке блондина бежит слеза, пока его руки чуть дрожат, — Mon cher.. — Три.. дня? Дима понимает, что во время того, как Август будет лежать в реанимации, туда не пустят никого, стараясь бороться за жизнь, которую не спасти. Хольт кивает и Диму будто прошибает огромный заряд тока: мир застывает, а самого его бьет крупная дрожь. Он знал, что все закончится скоро, но не был к этому готов. Не был готов к тому, что все закончится настолько скоро. Отсчёт до конца пошёл с этой минуты.