Глава 1. Безмятежность

      Она стояла на нижней ступеньке и медленно вдыхала свежий воздух. Ей не верилось, что она оказалась по эту сторону серо-голубой двери с тяжелой позолоченной ручкой. Не верилось, что она вырвалась, оказалась на свободе и распрощалась с медсестрами и врачами. Она бы оглянулась, если бы чувствовала ностальгию, но за эти три года все, что она чувствовала сводилось к безмятежности несведущего и коротким приступам ярости.       Джаспер увидел ее, открывая тяжелую чугунную калитку. Странно, он думал, что волосы у нее намного короче теперешних и более рыжие, что ли. Он заметил легкую усталость на ее лице и улыбнулся. Он виделся с ней раз в месяц, согласно рекомендации лечащего врача. И каждый раз отмечал изменения в ее внешности. Густые волосы стали тонкими и ломкими, приятная и шелковистая кожа — сухой и какой-то болезненной, а прежде сиявшие глаза — бесстрастными и холодными, словно чужими. И все же он любил ее. Любил такой, какая она есть. И понимал. Понимал, что иначе нельзя.       Она заметила его, когда он прошел мимо скамейки. Перевела на него взгляд и попыталась вспомнить, что чувствовала раньше. До всего этого… бардака. И ничего не почувствовала. Врач неоднократно говорил ей, что так и должно быть. Это ведь действие седативных препаратов, спустя несколько месяцев она сможет вновь ощутить это приятное шевеление эмоций. Распознать их и научиться ими управлять. Эвелин фыркнула. Сделала она это непроизвольно, но Джаспер, шедший к ней осторожным, медленным шагом, остановился.       — Я не кусаюсь! — крикнула она, изо всех сил стараясь придать голосу игривость. — Подходи смелее. Доктор Эван тебя уже ждет.       Ну вот, опять эта деловитость. Ничего интимного, никаких приветствий и объятий, никакого желания повиснуть на шее, поцеловаться… Джаспер вымученно улыбнулся. Он и не рассчитывал, что ему удастся покинуть территорию клиники, не пообщавшись с лечащим врачом. В конце концов кто-то же должен был забрать медицинскую карту и выслушать рекомендации. Он коснулся руки Эвелин и заметил, что впервые за долгое время она не отдернула кисть в ужасе, а терпеливо выдержала свое маленькое испытание.       — Отлично справляешься, — шепнул он ей. — Ты молодец.       Джаспер потянул на себя дверь и тут же остановился.       — Ты тут постоишь или пойдешь со мной?       — Здесь, — мгновенно ответила Эвелин. — Второй раз они могут меня и не выпустить.       Она поежилась и указала пальцем на скамейку. Джасперу не нужны были слова, чтобы понять ее. Еще до болезни, до всего случившегося, они понимали друг друга без слов.       Внутри было тихо и безукоризненно чисто. Он прошел весь вестибюль, свернул направо и остановился возле ресепшена. Миловидная мисс Кроуфорд сегодня была в бледно-синей вязаной кофте и темно-синих джинсах. Она приподнялась из-за стойки, чтобы разглядеть посетителя и кивнула ему.       — Доктор Эван ждет вас уже минут пятнадцать. — В ее голосе проскочило едва заметное недовольство, но она была опытной сотрудницей, а потому ловко переключила внимание Джаспера. — Вам что-нибудь принести? Кофе? Я могу отправить кого-нибудь присмотреть за Эвелин, если хотите.       — Хватит с нее врачей, — перебил ее Джаспер. — От кофе откажусь.       В кабинете доктора Эвана все было по-прежнему. Каждый день, когда Джаспер навещал жену в клинике, он заходил справиться о ее делах. Доктор Эван, грузный мужчина лет пятидесяти, располагал к себе с первого взгляда хотя бы потому, что на фоне молодых специалистов он выглядел настоящим врачом, опытным, хотя и неторопливым. Он сидел в кресле и перебирал бумаги, но, завидев Джаспера Холлоу, протянул ему руку.       — Сидите-сидите, — поспешил сказать Джаспер. — Я тут посижу.       — Будьте как дома, — рассмеялся доктор Эван, его лицо озарила улыбка. — Я знаю, что вы ответите. Быть дома в психиатрической лечебнице неблагодарное дело. Итак. Что мы имеем? На данный момент ваша жена, Эвелин Холлоу, находится в стабильном и разумном состоянии, она полностью себя контролирует и не испытывает никаких… навязчивых состояний. Она перестала причинять вред себе и окружающим, что, я считаю, отличный показатель ее выздоровления. Она способна трезво оценивать ситуацию вокруг себя, реагирует без задержек, отвечает спокойно и без агрессии. Эвелин адекватно реагирует на большинство стрессовых моментов, которые беспокоили ее в прошлом. И даже проявляет склонность к самоиронии. Очень важный момент. Она готова встретиться с реалиями мира за пределами клиники…       Доктор Эван на мгновение задумался.       — Но есть «но», не так ли?       — Можно и так сказать. Я бы посоветовал вам… начать жизнь сначала, так сказать. Сейчас ей вовсе не нужны контакты с прошлым, весьма неприглядным к тому же. Она готова к жизни, но не готова к суровости этой самой жизни. К ее неспособности что-либо забывать… Понимаете? Эвелин все еще уязвима, нуждается в поддержке. Не стоит отпускать ее в свободное плавание. Ей потребуется время, чтобы восстановиться. Мы лишь дали ей базу и задали вектор для дальнейшего развития. Понимаете? Какое-нибудь тихое и спокойное местечко вполне должно ей подойти. Чтобы без Интернета, без склок и драмы. Хотя бы без двух последних. Вряд ли вам получится удержать ее без всемирной сети, это может стать новым источником стресса, если подумать.       Доктор Эван потянулся к застекленному шкафу за спиной и выудил оттуда ярко-оранжевый пузырек с таблетками.       — Это обязательно? — прищурился Джаспер. — Я думал, что лечение окончено.       — Ну, — пожал плечами мужчина, — основная терапия и впрямь окончена. Это для поддержания ее центральной нервной системы. Поймите, то, что перенесла ваша жена нанесло существенный урон, ей будет непросто первое время после отмены сильнодействующих препаратов. Это пойдет ей на благо, поверьте. Принимать два раза в день после еды, утром и на ночь. — Доктор Эван постучал пальцем по столу и стал подниматься.       Джаспер проследил за тяжелыми движениями мужчины и встал, когда тот подошел к нему.       — Если что-то пойдет не так или наметится ухудшение, позвоните мне, Джаспер. Психиатрическое расстройство этого типа имеет свойство возвращаться спустя какое-то время, и если мы вовремя успеем его прихватить… Понимаете? Вот выписка, если потребуется. Идемте, я вас провожу. Заодно прихвачу стаканчик кофе. ───── ◉ ─────       — О чем ты думаешь?       Вопрос Эвелин застал Джаспера врасплох. Они стояли в пробке возле съезда на шоссе, и Джаспер позволил мыслям улететь как можно дальше от нелюдимой и замкнутой жены. Он подумывал о том, чтобы пригласить ее мать пожить с ними пару недель, это должно было помочь. Так он считал. А потом его мысли незаметно перескочили на рекомендации доктора Эвана. Всю жизнь он прожил в квартирах, ни разу за городом не то что не жил, не бывал.       — Так о чем? — поторопила она.       — О будущем, — брякнул он первое, пришедшее ему в голову. — О том, чтобы пожить в загородном доме. Доктор Эван считает, что это поможет тебе в период… черт, забыл это слово…       — Акклиматизации, — подсказала Эвелин. — И что ты думаешь на этот счет?       Джаспер ухмыльнулся и искоса глянул на жену. Он ожидал яростного сопротивления, возможно, криков или обидных слов, но никак не спокойствия. Нет. Безмятежности.       Эвелин смотрела в окно. Ее рыжеватые волосы покоились на плечах, а взгляд был устремлен куда-то в бесконечность. Он любил ее. Порой забывал об этом, когда она вела себя слишком странно или отстраненно, но смотря на нее, чувствовал и прилив возбуждения, и любви одновременно. Она была всем миром для него. И знал, что он для нее — тоже.       — Даже не знаю, — ответил он искренне. — Я всю жизнь прожил в городе. Но… наверное, это будет наше приключение? Можем собаку завести, как ты и хотела, помнишь?       Эвелин повернулась к мужу. На лице появилась слабая, неуверенная улыбка.       — Конечно, я помню. Я не теряла память, Джасп. Но собака? Было бы здорово.       — Сама выберешь породу, да? Помню, я был таким идиотом, когда настраивал на своем. Прости меня, Лин, ладно? Господи, я был таким дураком.       — Я даже и не помню, — ответила она. — Тогда это будет…       Она замолчала, погрузилась в свои мысли. Неужели теперь будет все по-другому? Неужели теперь он увидит в ней именно ее, а не себя? И ей будет позволено иметь собственное мнение и будущее? Было бы здорово. Нет, замечательно.       — Я… Нет, мы. Мы выберем дом прямо сегодня, да?       Джаспер спросил это, ожидая отказа. Так бывало всегда, когда он предлагал ей что-то, что могло бы хоть на минуту объединить их желания и мысли. Эвелин пристально и внимательно посмотрела на него. Он предчувствовал отказ. Он знал, что так и будет. Она ведь не изменилась. У нее был нервный срыв и еще до кучи всякой заумной хрени, которую он не понимал, но ведь она так и осталась гордой и независимой сукой.       — Конечно. Давай выберем вместе.       И улыбнулась. На этот раз искренне. ───── ◉ ─────       Он знал ее двенадцать лет прежде, чем они переспали. Прежде, чем решили попробовать быть вместе. Знал ее очень хорошо, замечал за ней странности и находил их привлекательными. Опасными, но привлекательными. Он встречался с ней больше года, и каждый раз понимал, что его засасывает в трясину, из которой он потом не выберется. И ничего не мог с собой поделать. Любил только ее, желал только ее. Хотел ее мысли, ее желания, ее тело, ее любовь и ничего больше.       Сначала он наслаждался тем, как на него смотрели одноклассники. Эвелин Хоуп славилась неприступностью. Сколько бесплодных мечт она подпитывала своим внешним видом: статная красавица с роскошной копной рыжих волос, пронзительным взглядом темно-карих глаз, изящная, знающая себе цену. Порой драчливая и язвительная, но тем не менее дружелюбная и общительная. Странная, да. И эта странность была изюминкой, ее отличительной чертой характера. Ее желали многие, а Эвелин выбрала его, Джаспера.       Мальчика, сидевшего за компьютером в очередной попытке создать компьютерную игру, такую, которую бы скачали миллион, нет, миллиард раз. Он не гнался за деньгами, только за признанием. Мальчика, который смотрел на Эвелин только украдкой, совсем не мечтал о ней, понимая, что ему ничего не светит. И дружил с ней. Точнее, считал себя ее лучшим другом, потому что она часто приходила к нему домой, сидела на подоконнике в его комнате на втором этаже и курила сигареты одну за другой. Курила и расспрашивала об игре. О мире, о персонажах, обо всем, о чем он мог рассказать. Она подстегивала его воображение. И он старался. Писал, программировал, исправлял ошибки…       Он не помнил, когда впервые прикоснулся к миру, в котором жила Эвелин. Произошло ли это случайно или он намеренно вызвал ее на откровенный разговор. Она не любила распространяться о своих родителях или увлечениях, но неожиданно призналась ему в том, что считает всех вокруг себя странными и непохожими на нее. И только Джаспер мог ее понять, потому что никогда не наседал на нее с расспросами. В тот день он впервые прикоснулся к ее руке, и Эвелин улыбнулась так, будто собиралась хранить этот жест в тайне ото всех еще много-много лет.       Когда они впервые познали друг друга, она не улыбалась и оставалась мрачной и сосредоточенной несколько дней подряд. Джаспер не надоедал ей своим присутствием, хотя и мучался от неопределенности, заставшей его врасплох. Он не собирался становиться ее парнем или кем-нибудь в этом роде, но точно боялся потерять ее дружбу и расположение. Спустя пару дней вынужденного одиночества он понял, что ее тело — мягкую, прекрасную кожу и изящные изгибы бедер — ему бы тоже не хотелось терять. И пришел бы к ней ночью, если бы она не пришла первой. Она стояла в дверном проеме, ее кожа светилась в полутьме, когда с нее спадало махровое полотенце, в которое она была замотана.       — Ты что, пришла прямо так? — спросил он ее.       — Захотелось, — ответила она обволакивающим сознание голосом. — Ты хочешь меня?       Тогда он ничего не смог сказать. Отнес ее на постель, где торопливо вошел в нее. Эвелин улыбалась и гладила его тонкими пальцами по взмокшей от усердия спине. Когда они смотрели на потолок, она предложила:       — Давай встречаться? Это лучше, чем дружба.       — Что скажут твои родители?       — Ну… они не узнают, — лениво ответила она.       Он не сразу согласился. Он не представлял каково это — любить ее. Дружить с ней — это он понимал. Она сидела на подоконнике, курила и разговаривала с ним. Но что такое любить? Он даже не был уверен в том, что действительно сможет ее полюбить.       Чувство пришло само, и родилось оно из вожделения и зависти. Зависть появилась с ненавистью одноклассников, когда все узнали, что Джаспер встречается с Эвелин. Она не скупилась на публичное проявление эмоций, о нет. Довольно скоро учитель математики застукал их во время секса в мужском туалете. Но тогда уже Джасперу было наплевать расскажет ли директор его матери или нет. Никто так и не рассказал.       Джаспер знал ее довольно долго. Ее непосредственность восхищала его. Он видел какой общительной и открытой она могла быть с чужими людьми, особенно, когда старалась их очаровать. И какой мрачной и закрытой могла быть с ним. Но это вовсе не угнетало его. Он видел ее настоящую. Он принимал ее настоящую. И знал, что из омута с именем Эвелин ему уже не вырваться, как бы он не старался.       А потом Эвелин изменилась. Все, что они построили, подвергалось каждодневному испытанию. Она любила проводить время вместе и приучила его к этому. Все, что бы Джаспер не предлагал подвергалось жесточайшей критике. Она могла замахнуться на него в разгаре ссоры, отказывалась поступать так, как еще недавно поступила бы, не задумываясь. Казалось, она мечется в клетке. Ищет выход, но не находит его. Иногда она приходила к нему по ночам, сворачивалась калачиком возле его теплого бока и беззвучно плакала. И стоило ему приласкать ее, как тут же вскакивала и опрометью выбегала из комнаты.       Джасперу так и не удалось узнать, в чем же было дело.       Теперь он курил, сидя на подоконнике второго этажа, смотрел как внизу мелькают красные и белые огни едущих машин и думал. Думал о том, что же все-таки произошло. ───── ◉ ─────       — Я напекла блинчиков!       Эвелин рухнула на кровать рядом с Джаспером. Тот потянулся к жене, поцеловал в лоб и вздохнул. Раньше бы она ни за что не стала печь блинчики поутру. И уж точно бы не стала предупреждать его об этом. Обо что еще ему придется споткнуться, чтобы привыкнуть к этой ее «нормальности»? Он просто хотел ее, старую Эвелин. Но без нервотрепки последних лет…       — Здорово, — без особого энтузиазма ответил Джаспер. — Идем завтракать?       Она любила заниматься сексом по утрам, но сейчас вскочила.       — Идем. У нас сегодня много дел, помнишь? Выберем дом.       — Точно. — Джаспер изобразил, что забыл об этом. — Я включу ноутбук. Сваришь мне кофе?       На мгновение на лице жены проскользнуло возражение, и Джаспер с замиранием сердца подумал, что вот оно! Но Эвелин лишь кивнула и вышла из спальни. Он печально вздохнул. Старая Эвелин бы бросила в него подушку или смерила бы его осуждающим взглядом. Она никогда не готовила ему завтрак, кофе и так далее. Она предпочитала заказывать из ресторанчика неподалеку. А если уж и возилась на кухне, то исключительно ради себя любимой. И никогда не делилась приготовленной пищей. Как бы он ее ни уговаривал.       Джаспер встал с постели, натянул домашние шорты и вышел на кухню. Эвелин колдовала над кофемашиной, каждое ее движение было отточенным и четким, будто кто-то руководил ей как марионеткой. Он невольно залюбовался ей, не заметил, как перед ним оказалась тарелка с блинчиками и кружка дымящегося черного кофе. Джаспер поднял взгляд и вздрогнул: жена пристально смотрела на него. Он решил, что будет неплохо похвалить ее за инициативу. Но ее взгляд пробирал его до костей. Джаспер кашлянул.       — Ты уже приняла таблетки? — спросил он.       Он ненавидел спрашивать об этом.       Эвелин дернула плечом и медленно кивнула. Она вытащила из кармана объемного худи оранжевый пузырек и продемонстрировала его Джасперу.       — Разумеется. Думаешь, меня устраивало, что со мной происходило?       — Думаю, нет.       Она снова пристально взглянула на него. И поджала губы.       — Если хочешь что-то сказать, говори.       Джаспер не знал, что ему сказать. Он не может осуждать ее за то, что после лечения она стала немного другой. Скорее всего, эти нейролептики перекрыли и ее «странности», которые ему так нравились. Это, в конце концов, лучше, чем то, что происходило.       — Не привык, что ты готовишь для меня, — наконец выдавил он.       — Новая жизнь, новое начало, не находишь? — спросила она, в ее глазах не было ничего, кроме безмятежности. Она перестала смотреть на него и отвернулась к окну. — Я подумала, что мне стоит немного проще относиться к обязанностям жены и все такое…       Они молча позавтракали, а затем сели выбирать дом.       — Снимем на месяц, — предложил он, когда на сайте прогрузились фотографии недвижимости. — Сначала надо понять устраивает ли нас такой образ жизни.       — Точно, — согласилась Эвелин.       Еще одна реакция, которой Джаспер никак не ожидал. Ему все еще было непривычно. В последний раз, когда они так уютно сидели на диване, то смотрели новый сезон любимого сериала. Она прижималась к нему, положив голову на плечо. Голые лодыжки так и манили его, но он оттягивал удовольствие до спальни. А потом… потом она заплакала. И все полетело к черту. Сейчас Эвелин тоже положила голову ему на плечо и все так же прижималась, а он… Он боялся и слово не так сказать.       Они просмотрели чудовищное количество домов. За окном стало темнеть, когда Джаспер предложил сделать перерыв на кофе.       — Ну, еще парочку. И я сделаю тебе все, что захочешь!       Стараясь изо всех сил, чтобы мысли не унеслись в сторону интимных развлечений, Джаспер кивнул. Он обновил страницу и потянулся. Эвелин ткнула пальцем в баннер, которого они раньше не замечали и произнесла:       — Смотри, дом стоит со скидкой. Как тебе?       Джаспер кликнул на баннер, и перед ними предстал викторианский особняк приятного темно-красного цвета. Высокие ступени вели к главному входу, сбоку виднелась крытая веранда. Просторные французские окна позволяли жителям особняка обозревать небольшой участок, усаженный деревьями и роскошными золотистыми цветами.       — Летняя веранда, даже бассейн есть! — перечисляла Эвелин. — Давай его! Все равно уже лучше не найдем. А тут такой дом. И со скидкой.       — Если со скидкой, значит что-то с ним не так. Никто не будет такой дом выставлять ниже рыночной стоимости. Значительно ниже. Может там… кран протекает, нет горячей воды или пахнет навозом. Или всякие вредители. Крысы… Или призраки.       Джаспер сделал выпад в сторону Эвелин, и она засмеялась.       — Теперь я точно хочу дом с призраками!       — Деревня неподалеку, а дом стоит на отшибе. В принципе, это нас устраивает. Он немного отстоит от основной дороги. И интернета там нет, но можно подключить. Ладно. Сейчас позвоню владельцу, попробую разузнать, что и как. А вам, миссис Холлоу, советую начинать собирать чемоданы. Не за горами тот момент, когда мы отправимся в наше путешествие. ───── ◉ ─────       Эвелин смотрела в окно. Там, по ту сторону стекла, ее жизнь была сложной.       Она никогда бы не…       Нет, она не может думать об этом сейчас. Прошлое лучше оставить в прошлом. Она должна думать о будущем, если хочет, чтобы все наладилось. Сейчас ей значительно лучше, рядом с ней человек, который сможет ее поддержать. Который будет защищать ее, станет ее щитом на пути к восстановлению. На самом деле, Эвелин едва ли верила в то, что сможет стать такой, какой была раньше. Там, в клинике, ее научили многому из того, чего она никогда не делала и не умела делать. Варить кофе, готовить завтрак. Уметь заботиться о ком-то, кроме самой себя. Ее учили понимать себя. Но она не была уверена в том, что у нее это хоть сколько-нибудь получается.       Эвелин открыла перед собой створку шкафа и на мгновение замерла. Она давно не смотрелась в зеркало. В клинике они были запрещены. На нее смотрела женщина, познавшая боль и предательство. У нее были рыжие волосы. Уже не такие насыщенно-рыжие, какие-то блеклые и будто бы тонкие, ломкие. Под глазами залегли синяки. А на подбородке виднелась крошечная белая полоска — заживший след от ранки.       Та женщина казалась ей чужой. Обе смотрели друг на друга оценивающим взглядом, обоим не нравилось то, что они видели. Обе подняли руки и обе скорчили гримасу.       Затем Эвелин моргнула. И вторая женщина пропала.       Эвелин Холлоу улыбнулась. И было в этой улыбке нечто жуткое.