1

– Напомни ещё раз, как ты получил это послание? Гэнъичиро завозился, и Фукузава, так удобно расположившийся головой прямо на его груди, выпал из полусонной неги. – Через Амэгодзен, – Гэнъичиро широко махнул рукой в сторону тумбы, о которую упомянутый Амэгодзен и был облокочен в порыве страсти. Фукузава послал ему недовольный взгляд из-под полуопущенных век, но этим и ограничился. Двигаться после того, как в нем побывало два члена одновременно, не хотелось совершенно. Впрочем, Гэнъичиро обратил на него внимание и так. – Прости, сердце моё. Он опустил руку Фукузаве на плечо, тихонько поглаживая пальцами открытую кожу, и снова переключил внимание на Мори. – И ужасные вещи произойдут через 36 лет? – в голосе Мори прорезалась ирония. Фукузава ненавидел это его тон, однако разделял с ним одно мнение относительно градуса бредовости гэнъичирового плана, поэтому сделал над собой усилие и даже не поморщился. – Фукучи, ты в своем уме? – Что, думаешь, я не доживу до девяноста? – хохотнул Гэнъичиро, и Фукузаву снова тряхнуло. – Я более чем уверен, что с твоим образом жизни ты и до семидесяти не доживешь, – голос Мори приблизился вместе с шелестом простыней, и вскоре сам Мори притулился головой на свободном участке груди Гэнъичиро, притянув Фукузаву в объятия и оплетая его руками и ногами, как какую-нибудь дакимакуру. – Это я тебе как врач говорю. Гэнъичиро как-то обреченно вздохнул. – И что ты предлагаешь, док? – Ну, для начала, перестань так много курить, – томно промычал Мори. Было слышно, что и его начинает развозить. – Мммм, и расскажи мне про послание ещё раз. Со всеми деталями. Гэнъичиро вздохнул ещё более обреченно. Уже пожалел, что рассказал, понял Фукузава, и ободряюще потерся о него щекой. – Амэгодзен передал мне послание, – начал Гэнъичиро уже в третий раз за вечер, – о том, что через 36 лет случится новая мировая война, которая унесет жизни двухсот миллионов людей… – Население Бразилии, – пробормотал Мори в лоб Фукузаве, но остался проигнорированным. – И на земле разверзнется ад, – Гэнъичиро выдержал многозначительную тревожную паузу. – Конец. – Конец? – встрепенулся Мори, подняв голову, – А подробности? Причины войны? Предпосылки? И, что самое важное, кто, – выделил он голосом последнее слово, – передал послание? Твоя палка обладает собственным сознанием? – Нет, Амэгодзен не… Послушай, так ли это важно, как ты думаешь? – Гэнъичиро вскинулся, и Фукузаву на его груди снова затрясло, – Я уверен, что ему можно доверять. – А, так ты уверен, но не знаешь точно, кто это был, я правильно понял? Великолепный план, надёжный, как швейцарские часы, – от голоса Мори в комнате завяли бы все цветы, если бы Фукузава их вообще выращивал, – Знаешь, я почти уверен, что через 36 лет, если ты доживешь до девяноста, конечно, ты умрешь на поле боя, а не в собственной постели. – Я хотя бы беспокоюсь о судьбе человечества, а не только о собственных карманах, – Фукузаву затрясло сильнее. Нет, так дальше решительно не могло продолжаться. – О, какие мы, оказывается, благородные, – Мори скривился, – Представляешь, я тоже беспокоюсь о судьбе некоторых представителей человечества. Ты, случаем, не знаешь, где Тачихара? – Хватит! – горло тут же запершило, и Фукузаве пришлось переждать острый приступ кашля. К чести Мори и Гэнъичиро, они тоже ждали. Молча. – Воды? – так участливо поинтересовался Мори, положив ему руку на локоть, будто это не его член был той вещью, из-за которой бедное горло Фукузавы саднило последние полчаса. – Или… Элиза вечно подсовывает мне в карманы леденцы от кашля? – Нет, благодарю, – сказал Фукузава уже тише, и так же тихо продолжил, – Гэнъичиро, послушай. Я понимаю твои опасения, но Ринтаро прав. Через 36 лет Амэгодзен вполне может принадлежать уже другому человеку, и этот человек… – он вздохнул и устало потер переносицу, – может не разделять твои идеалы. – Спасибо, господин Фукузава, именно это я и пытаюсь донести до нашего общего друга, – Мори наконец уселся напротив, скрестив ноги в позе лотоса, отчего его банный халат неприлично задрался, обнажая бледную кожу бедер. – Но, в целом, мой вопрос остается открытым. – В своем ли я уме? – вскинул бровь Гэнъичиро. Мори так сильно закатил глаза, что на долю секунды Фукузаве показалось, что они уже не выкатятся обратно. – Боже, нет. Передай Тачихаре, что я знаю, что он все это время шпионил за на… Да не напрягайся ты так! – он вскинул руки в примирительном жесте, – И, хоть в целом я и не держу на него зла, я все же, знаешь ли, немного расстроен. Ящерицы расстроены. Хироцу очень сильно расстроен. Но он был частью нашей семьи долгое время, поэтому… Все ждут его возвращения. – Я не отдам тебе Тачихару! – подобрался Гэнъичиро. Мори только покачал головой. – Как же вы оба меня заебали, – он перегнулся через край кровати и пошарил рукой в куче сваленных у изголовья вещей. – Столько людей сманили, сил моих больше нет. Он чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. – Знаешь, я почти уверен, что план вы разрабатывали вместе с Достоевским, – смахнув пепел в чашку с недопитым чаем, он продолжил, – Потому что подобное дерьмо мог придумать только один человек, и, к сожалению, сейчас он находится в этой стране. – Гэнъичиро… – Ну хоть ты-то не смотри на меня так печально! – Гэнъичиро ловко выхватил у Мори из зубов сигарету и затянулся сам, – Да, план не самый лучший, но он единственный возможный! – Гэнъичиро! – Фукузава не выдержал и все-таки с силой дернул его за волосы на груди, – Приди уже в себя! Твой план уже идет не по тому пути, и где гарантия, что он завершится именно тем, чем хочешь ты? Он медленно поднялся и выудил из той же кучи свою юкату. – Хочешь ты того или нет, люди всегда будут убивать друг друга, – он посмотрел на Мори, но тот уже выудил из пачки новую сигарету и теперь делал вид, что увлечен облаком дыма, зависшим в воздухе, – такова уж людская природа. И если уж вам обоим так хотелось покурить, – добавил он, пытаясь нашарить дзори под кроватью, – Могли бы выйти на балкон. И он пошел заваривать себе новый чай, потому что старый прогорк за день.