Госмрази

      — Слышь, а ты чей отпрысок-то? — Спросил Кавински, взбалтывая остаток алкоголя на дне прозрачной бутылки, сидя с Калебом у стены в переулке на грязном матрасе. По идее, это не подходящее место для кого либо из них, но тут было на удивление уютно. Вдали от камер, полицейских и прочих признаков всевидящего правительства благословенной Империи. Алотерра, в глазах Винса, была довольно хорошей для жизни, но иногда слишком назойливой и строгой. Пусть и всегда заботится о них, как гласит лозунг-мантра.       Сидящий рядом подросток чуть поднял руку и ткнул пальцем вверх. Кавински вскинул бровь, так что немного съехали его оранжевые очки, хотя намёк понял. Кто-то из власть имущих. Но решил уточнить:       — Офицер полиции? — В ответ на это он получил ещё один тычок в облака. Видимо, повыше рангом. И это уже звучало интересно. — Начальник по району? — Спросил Винс, задним умом задумавшись, что обзаводится хорошим знакомством. Калеб покачал головой и более настойчиво ткнул в небо. Винса это уже совсем поразило, и он выдал фантастическую версию: — Войд?       Кивок от Калеба заставил Винса засомневаться в своей трезвости. Он открыл перед глазным имплантом интерфейс, проверяя состояние организма. Алкоголя и прочих веществ в крови не обнаружено. Кавински задрал очки и смотрел на пацана недоверчивым взглядом.       Винс был простым девятнадцатилетним архитектором, только-только закончившим обучение, и тот факт, что он ошивается с сопляком, который, как оказалось, сынок высшей имперской номенклатуры, ввёл его в конфуз. С одной стороны, дружить с ним мало того, что приятно, — для четырнадцати лет Калеб имел довольно взрослое мышление, — так в теории ещё и выгодно: поди попробуй сынку Войда дорогу переступить. С другой стороны, всё в той же теории, зная повадки инспектора Войда, Винс ощутил, как на его спине вырисовывается огромная красная мишень.       У Винса от такого потока мыслей даже заболела голова, так что архитектор за неё же и схватился. Глубоко вдохнув и выдохнув, он повернул голову к Калебу, который, кажется, немного засомневался в правильности своего решения признаться в том, кто его отец, но Кави перебил эти мысли:       — Знаешь, если у тебя есть такие тайны, то лучше уж держи их при себе. Сегодня я узнал, что выражение "Меньше знаешь — крепче спишь"... Ну, довольно справедливое. — Размышлял вслух Винс, поправляя патлы, чьи кончики недавно покрасил в кислотно-зелёный. Войд-младший сглотнул и покачал головой, видимо, имея в виду, что у него нет таких секретов. Или то, что "хорошо, не буду говорить". Или "нет, буду говорить". Понять по этому жесту было сложно. Вообще, Калеб обычно был достаточно разговорчив, но сегодня он будто воды в рот набрал.       По итогу, оба сидели на потрёпанном матраце в довольно чистом переулке. Калеб, судя по выражению лица, задумался над смыслом жизни и тем, зачем он вообще бегает от обеспеченного отца шарахаться по бомжатским районам с архитектором на пять лет старше себя. Винс в голове обдумывал, стоит ли обрывать все контакты и менять внешность, уходя в подполье, или же цепляться за этого пацана, как за спасительную соломку, которая может спасти его шестидесятипятикиллограммовую тушу от падения в пропасть личных проблем.       — Ай, хрен с ним, буду делать вид, что не слышал того, что ты сказал. Тем более, что ты ничё не сказал, это я сунул нос не в своё дело. — Немного подумав и поймав скептичный взгляд младшего друга, он пожал плечами и сунул руку под свой рабочий комбинезон, доставая пластиковый пузырёк. — Или попробую забыть. — Он глянул на Калеба, которая посмотрел теперь ещё более скептично, и Винс посмеялся. — Чё, хочешь? Знаю, что нет. Ты, это самое, моих ошибок не повторяй, держись от такой дряни подальше. Она тебя сожрёт. И ко мне не привязывайся, а то больнее будет, когда я откинусь от этого говна...       Под неодобрительное качание головой со стороны Калеба, Кавински высыпал себе на ладонь несколько таблеток из пузырька и закинул их себе в рот. Чувствуя отвратительный горький вкус, он, скорчив гримасу омерзения, проглотил препараты и стал ждать. Эффект пришёл довольно быстро — вещи вокруг стали более размытыми, цветовосприятие исказилось, а не закрытое в интерфейсе перед глазами окно с данными о трезвости показало неприятные циферки. Парня повалило назад... ***       ...Откинувшись назад, Винс открыл глаза. Всё мутное, будто мылом глаза промыл. Икнув, он ощутил выдыхаемый им запах ликёра. За столом напротив, в кресле главного секретаря, качая головой, рассматривал стакан, наполовину наполненный вискарём, Калеб. Вообще, удивительно, что за двенадцать лет дружбы поменялось только степень мразотности обоих — эта характеристика у обоих ушла куда-то в район потолка энергетического купола, что защищал Империю от смертоносного внешнего "климата".       — Нет у тебя вкуса в алкоголе, Калеб, сколько раз тебе говорить... — Сказал Винс, но наполовину добитую бутылку со стола взял и с горла хлебнул. Всё-таки, алкоголь был повкуснее сильнодействующих препаратов, да и вреда... Сравнительно меньше. Хотя, справедливости ради, алкоголь он пить начал после того, как его отучили употреблять при смене алгоритма с архитектора на Наблюдателя.       — А у тебя нет вкуса в жизни. Променял работу государственного служащего на владельца задрипанного автосервиса! — Сказал Калеб возмущённо, допив содержимое стакана. Да, официально Кавински стал предпринимателем, но бывших Наблюдателей не бывает.       Из той профессии, куда ты не приходишь, а тебя, бессильного и безнадёжного, приводит судьба, — или сын инспектора, который за тебя волнуется — и где ты выполняешь работу хуже полицейского, — ты следишь за людьми, докладывая обо всём "наверх", собирая любую информацию и составляя досье буквально на каждого, — ты не уйдёшь никогда. У тебя остаются контакты, тебе могут позвонить "свыше", дабы затребовать информацию, да и привычка следить за всеми с максимальным подозрением, выискивая повод донести, от тебя не отлипнет никогда.       — Во-первых, ничё я не променял. — Покачал головой Кави, всё ещё благодарный ныне главному секретарю Империи за то, что он спас его со дна долгов и препаратов, дав наводку Наблюдателям на потенциального идеального оперативника. — Во-вторых, у меня же не простой автосервис, ты не хуже меня знаешь, какие я там бабки ворочу!       Такое хвастовство, если бы Калеб хотел записать, — вероятно, что в его кабинете все действительно записывалось — и донести, то эту запись можно было бы считать чистосердечным признанием, если вдруг вскроют его контрабандный бизнес. С другой стороны, это же и доказательство, что главсек покрывает это всё, и Войд, который всё ещё не вылезает из кресла инспектора, даже сына своего не пожалеет, если узнает.       — Ладно-ладно... — Сказал Калеб, и чокнулся с Кавински стаканом о бутылку, после чего оба продолжили бухать, пока где-то за окном, на внешнем экране одного из небоскребов, сиял лозунг, который теперь, когда Винс знал все секреты Империи и всю ту ложь, что правительство лило в уши, казался просто смехотворным: "...И помните: Империя заботится о Вас!".