Помощь

Возможно, в жизни Тома правда было множество вещей, о которых он хоть единожды жалел. Каждый раз парень оглядывался на свое прошлое с особой тоской: и никогда из его головы не выходили напоминания о том, как сильно он когда-то ошибался и лишь больше разочаровывал не только самого себя, но и окружающих. Томас сам был виноват в своих проблемах, он никогда этого не отрицал, и с каждой такой ситуацией ему все больше хотелось провалиться под землю. Раствориться с толпой, может, исчезнуть насовсем – лишь бы никто больше не увидел парня и не посчитал его обузой снова, даже если этого не происходило изначально в действительности. Свое успокоение он находил в избегании: когда не получалось справиться с собственными переживаниями, было легче просто сбежать и навсегда забыть о том, что это когда-либо происходило. Игнорировать все, что могло бы когда-нибудь помешать, лишь бы Том смог двигаться дальше и наконец стать лучшей, идеальной версией себя. ... Но, конечно, этого не получалось. Напоминание о собственном одиночестве пробило именно тогда, когда он хотел этого меньше всего. Напоминание обо всем избегании, о временах, когда вместо близких он выбирал работу – ту, где его всегда могли заменить, так просто забыв. По крайней мере, он оставался полезен для общества, правильно? Все эти люди сейчас окружали Томаса, но никогда не подходили к нему лично. Он слышал их смех, видел их улыбки, даже разделял их радость в глубине души – но сам понимал, что близким человеком им в ответ не приходился. Тому было особенно тяжело стоять где-то в стороне, в полной мере осознавая, как он одинок в этом постоянном ощущении потерянности. Даже если он пытался когда-то сблизиться с остальными товарищами по команде, этого все равно оказывалось недостаточно; ведь, в конце-концов, он так и останется один, наблюдающий за общим счастьем, позабытый всеми остальными. Словно проклятие, преследовавшее так долго, но ранящее все больше с каждым днем. Ему казалось, что с Эйденом было проще. Он был настоящим другом Тома и хорошим союзником, всегда готовый поддержать! Но тогда почему, появись лишь возможность, парень бы сразу же ушел, даже не оглянувшись? Томасу стоило догадаться, что Эйден не искал себе больше друзей. Он был счастлив в компании давней подруги и собственного парня; еще один человек, настолько неловкий и странный как Том, никогда бы не смог туда вписаться. Даже Джейк был окружен сейчас всей любовью, которую когда-либо мог заслужить. Эшли позаботилась о нем намного лучше, чем хоть раз смог бы Том – как он сам думал, лишь больше всматриваясь в их общие объятия. Он знал, что Мириам была хорошей женщиной – может быть, слишком хорошей, если она все еще терпела другого, также способная хорошенько встряхнуть Томаса и напомнить о самой главной ошибке, что он когда-то совершил. Стоило извиниться с самого начала. Если бы только он не решил однажды игнорировать Джейка, если бы не избегал его всеми способами, что только могли подвернуться – может быть, он бы обнимал парня тоже. До самого хруста костей, с глупой улыбкой до ушей и восклицаниями о преданной вечной любви, только бы никогда больше на его лице не показывались страх с постоянными сомнениями. Только бы он снова был счастлив. Но, наверное, Джейку хватало и того, что уже было. Том все еще оставался придурком, способным парой неподходящих слов обидеть, и он все еще ужасно флиртовал. Да, дело определенно было только во флирте. Еще извинениях. Не стоило больше портить праздник своими несчастьями; парень знал, как жалко тогда выглядел, справедливо для самого себя обделенный. Было проще снова уйти, чем следить за общей радостью с напоминаниями о том, что у него самого такого уже точно не будет. В признании своей беспомощности намного легче, чем в еще одних безуспешных попытках все исправить. Так было лучше для всего мира. ... Он вернулся к тому самому месту, с которого однажды все и начал. Одними пальцами ног Том касался воды, особенно ледяной сегодня – будто само море разделяло боль парня, обдавая таким же холодом. Усевшись на большой камень, парень продолжал слабо двигать своими пальцами по воде; и именно такие маленькие, но особенно важные для Томаса действия помогали ему отвлечься от всех произошедших событий. Он совсем не ожидал, что кто-то его здесь встретит. Море было таким же одиноким, как и парень, сильно им увлеченный; и в этой проблеме Том находил свое успокоение, ведь теперь мог вместе с кем-то горевать о том, что когда-то потерял... С кем-то? Должно быть, он снова ошибся в слове, он имел в виду море, и море не может быть живым человеком- Да, если бы это только было море. Парень почувствовал, как кто-то касается его плеча: осторожно и вместе с этим уверенно, будто этому человеку было не все равно на плохое настроение Тома, и он был здесь именно ради него самого. Спаситель, как он бы сам себе обозначил, хотя никогда бы в этом не признался. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но даже этого ему хватило, чтобы мокрые ноги сразу же в неожиданности опустились обратно на сухой камень – угроза действительно подошла откуда Томас того не ожидал, и видеть Коннора снова уже так близко к своему лицу показалось сначала скорее подростковой мечтой, чем реальностью. Он мог бы ликовать, мог пожать своему тогдашнему кумиру руку или сразу в страхе атаковать, но парень не решался сделать ничего из возможных вариантов: лишь продолжал рассматривать черты его лица, будто стараясь самого себя убедить, что это настоящее. “Я тебе не враг,” – честно признается Коннор и чужие плечи расслабляются. Его голос тихий, и это помогает Тому быстрее ему довериться, даже если сам парень того пока не осознает. Хотелось прильнуть поближе, будто к отцу, которого так давно у него не было. Он чувствует безопасность и вместе с этим ощущает тот подступивший тактильный голод, который прежде не напоминал о себе уже долгое время. “Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть с остальными?” – вопрос Коннора довольно ожидаем, но менее болезненным от этого не становится. Хочется сказать так много, поделиться всеми мыслями, не дающими покоя голове – но Том осознает, что не может вымолвить и слова. Он слишком боится и даже не может больше бороться; а потому продолжает молчать, одним печальным взглядом информируя другого о произошедшем. Мужчина сочувствующе кивает. Он присаживается на камень рядом и больше не испытывает Томаса взглядом, пускай и горит тем острым любопытством о произошедшем. Коннор понимал, что сейчас другому как никогда требовалась поддержка от мудрой фигуры – и даже он сам осознавал, что сейчас это скорее ощущалось как разговор родителя с ребенком, переживающим свой кризис. Кем бы был мужчина, если бы так просто оставил своего сына в этом подавленном состоянии? Даже если сына у него никогда не было и вряд ли бы оказался, а Томас – всего лишь еще один участник лагеря. “Это нормально, если ты чувствуешь себя потерянным или брошенным. Просто прими также к сведению, что ты все еще можешь поделиться этим со мной, я тебя не осужу.” – ему удается раз за разом все больше растапливать тот лед, появившийся на сердце Тома за несколько лет отрицания. Парень тяжело вздыхает, не зная, как и начать. Все меньше ему удается контролировать свое тело, и глаза сами начинают от тоски слезиться. “Все хорошо, правда,” – даже если голос особенно дрожит и ему приходится делать огромные паузы, лишь бы не оттолкнуть грубым словом еще одного человека, которому стало не все равно, – “Там просто нет людей, которые были бы рады меня встретить. Я могу это понять.” Даже если он не мог. Даже если от обиды хотелось совершить так много, сказать столько вещей, спрятанных ранее – он просто хотел быть в окружении любимых людей тоже, хотя и не считал себя заслужившим это. Он был здесь лишним. “Ты уверен? По тебе и не скажешь, что ты понимаешь,” – конечно, Коннор был прав. Каким-то образом любое слово, сказанное им сейчас, могло восприниматься Томом за истину – даже если бы он решил говорить откровенную чушь, другой бы в это поверил, верный одному оставшемуся человеку, – “Я знаю, как много ты пережил за последние несколько дней. Может и месяцев, может даже лет...” Мужчине следовало также делать паузы и осторожничать в каждом своем слове. Он не был так хорош в откровенных разговорах, как могло тогда показаться – но это все еще было что-то, и Томас ценил это. Младший медленно кивнул: конечно, вся его жизнь иногда казалась эмоциональными горками, но последние пару лет взаправду особенно выбивали из колеи. Все вещи, происходившие на том же самом месте всего несколько лет назад уже казались темным пятном, от которого ему никогда не получится отмыться. Это лишь постоянное напоминание о том, что когда-то было и могло продолжаться, не будь парень слишком неправильным. “Но жизнь на этих ошибках не заканчивается, знаешь? Даже если ты когда-то поступил плохо, ты все еще можешь набираться из этого опыта,” – улыбка Коннора дала немного надежды, но внутренний голос все громче напоминал о том, что Томас другой. Неспособный к изменениям, безответственный, бесконечно глупый; хотя Коннор не мог ошибаться, он ведь был хорошим, – “Твое прошлое не определяет всю твою жизнь.” Было слишком трудно это признать. Он будто находился на двух концах лучшего и худшего, и это заставляло больную голову особенно раскалываться. Надо было что-то выбрать, когда снова хотелось спрятаться и больше никому себя не показывать. Мужчина заслуживал кого-то проще, кого-то, кто не станет такой обузой. Том слабо покачал головой из стороны в сторону и что-то промычал в отрицании: все больше он ощущал себя ребенком и все меньше мог справляться со всеми навалившимися вещами в одиночку. Лишь бы Коннор был рядом все это время... “Слушай, я знаю что ты можешь сейчас думать. Весь мир хороший и ты один плохой, но это ведь таковым не является,” – Коннор также устало вздохнул. Он знал, что это будет тяжелой работой, но достойной того, чтобы ее совершать. Столько лет мужчина прожил, придерживаясь тех же установок, которые сейчас были у другого – и если бы он только мог через Тома поговорить с собой из прошлого, он бы сделал это, не задумываясь, – “Каждый иногда думает, что он лишний. Всем порой кажется, что одна ошибка стирает всю их личность, и они начинают бояться делать что-то в принципе. Но разве так ты хочешь провести всю свою жизнь, Томас? В попытках избежать не только самого ужасного, но и прекрасного тоже?” И все же, он был прав. Эйден все еще мог быть хорошим знакомым, даже если останется на расстоянии, а Джейк мог стать к нему в сотню раз ближе, стоило только попробовать ответить на все просьбы поговорить. По большей части будет больно, но это та боль, к которой Томас сможет однажды привыкнуть – и, возможно, однажды жизнь покажется ему чуть лучше, а вид в зеркале станет немножко роднее и приятнее. “У тебя все еще может быть достойное будущее, даже если ты сам в себя не веришь. Поговори со своими близкими и поделись всеми вещами, которые тебя беспокоят. Может, ты не единственный, кто считает себя худшим человеком в мире?” – здесь слова давались Коннору попроще, чем он мог бы думать. Так долго он размышлял над своим собственным прошлым и над тем, что когда-то потерял – все для того, чтобы однажды помочь другому потерянному в своих переживаниях парню и помочь ему увидеть свет. Руки удивительно сильно дрожали, но Том смог пересилить себя и вытереть слезы с лица. Выглядел он ужасно, пускай это уже не так волновало – по всему телу проходило облегчение в осознании того, что кто-то смог его таким принять. Грязным, слабым, даже грубым – ведь он смог перечить тому мужчине, который был рядом все это время. “Спасибо.” – Тихо признается Томас и его наконец одолевает радость. Слабая улыбка другого дает Коннору понять, что он все сделал правильно; и это вызывает в нем самом искреннее счастье своей нужности для кого-то тоже. “Вперед, здоровяк. Здесь еще есть люди, которые не могут дождаться твоего появления из тени, в которую ты однажды себя загонял,” – уже эти похлопывания по плечу казались более поддерживающими. Придавали сил, мотивировали двигаться вперед – все, чтобы будущее казалось ярче прошлого. ... Возвращались они вместе: оглядываясь друг на друга, улыбаясь, зная, что обоим еще есть к чему стремиться. Вряд ли Том бы в ближайшее время забыл этот вечер, полный таких откровений, к которым он в одиночку не мог прийти годами. Проигравшие уже отправлялись на автобус к этому времени, и глубоко внутри Коннор благодарил саму судьбу, что он все еще мог остаться в игре и помочь кому-то разобраться в их тревогах. Даже если не все будут готовы слушать или из-за этого возникнут проблемы – он будет знать, что делает правильную вещь, именно из-за счастливых мгновений вроде произошедшего совсем недавно. Томас не мог удержаться от мимолетных взглядов на Джейка, уверенный в будущей возможности поговорить. Однажды у пары тоже будет все хорошо, и они останутся друг с другом надолго, если и не навсегда. Джейк нуждался в Томе также, как сам Том нуждался в Джейке – и уже никакие страхи не могли остановить парня от разговора, который положит конец постоянному игнорированию и обидам. Ради него самого и ради Коннора.