IX

      Утро для парней начинается по разному: один в приподнятом настроении просыпается, вспоминая прошедший день и Илью с его помощью. Второй в ненависти, не хочется просыпаться, но приходится. Он уже привык к тому, что просыпается рано и в школу спешит, чтоб уж точно первым прийти и не упустить из вида Руслана, если тот придет. Но сегодня сил не было совсем. Как вспомнит ночь у Юры на хате; чужие руки под одеждой, крики, стоны, шлепки и много пошлого бреда, от которого в голове возникает только боль и бо́льшая ненависть к себе. Ни секунды без мыслей о Руслане не проходит. Кажется, что он совсем скоро с ума сойдёт, продолжая выкапывать себе яму, крутя в голове воспоминания последней встречи. Не важно уже ничего кроме взгляда затуманенного, направленного на самого себя в зеркале. Выглядит он слишком потрепанно и устало. Кажется, эта ночь с неизвестной девушкой сделала только хуже. Кашин совсем в крайности бросается, открывает шкаф в прихожей, вытаскивая носок из дальнего угла. Там несколько небольших зиплоков ждут свой час. Белый порошок привлекательно в пакетике блестит, словно прося о том, чтоб его наконец вынюхали. Весь, полностью, чтоб затянули его как можно глубже, так, чтобы от рассудка ничего не осталось, чтобы все эмоции чувства подавить, чтобы вообще ничего не чувствовать. И Кашин поддается этому соблазну. Тоненькие дорожки на столе выкладывая, а после, не задумываясь совсем, моментально хватает порошок одной ноздрей, аккуратно откидываясь на спинку дивана в гостиной. Мало. Ещё выкладывает и снова резко вбирает в себя. И ещё раз, а потом ещё. До передоза чуть-чуть остаётся совсем, но это последнее, что может волновать. Сейчас слегка затуманенный рассудок не даёт покоя, прося о большем. Данила подходит к камоду какому-то, вытаскивая оттуда пачку таблеток неизвестных. Он знает на что они способны, знает, как унесет его, знает, что будет страдать после них пуще прежнего. Но все равно достает, заглатывая сразу несколько. И тут уже к горлу тошнота подступает, голова кругом идёт, но счастья с каждой секундой все больше становится. Пить сильнейшие антидепрессанты вперемешку с неизвестным тому порошком – дело страшное. Ещё страшнее становится, когда Кашин, что уже не соображает совсем, вытаскивает несколько бутылок, сам не знаея чего, из шкафа тети. Глотает так яростно и резво, словно не чувствует горячей жидкости, разливающееся по горлу. Словно это не какой-то там дорогущий коньяк или что он, блять, пьет, а самая обычная вода. Находит водку, запрятанную под кроватью, мешает с чем-то, сразу опрокидывая в себя. Занесло его нехило, сейчас уже сложно остановится. Сам не знает как, но он довольно аккуратно скручивает что-то, отстраненно похожее на чайные листы в бумажку, и выкуривает, стоя посреди комнаты. Голова совсем не варит, только круги черные перед глазами плавают. Только разговоры чьи-то за стенкой, словно сквозь толщу льда пробиваются. И мыслей нет совсем. В голове темнота и одиноко так, но при этом серотонина хоть убавляй. Стоит посреди комнаты, лыбу давит, осторожно делая глубокие затяжки. Сейчас он не в этой квартире. Сейчас он где-то, где ему хорошо. Но сконцентрироваться и понять где не получается. Может оно и к лучшему. В последние дни воспоминания о хорошем месте приводили его в квартиру Руслана, от которого он сейчас так неумело бежит. Делает очередную затяжку, запивает ее глотком очередного пойла, найденного неизвестно где. Чередует затяжки с глотками алкоголя. Знает, что так ещё больше торкнет. Зачем ему это правда – не понимает, но продолжает делать все для того, чтоб въебало побольше. Чтоб реальность ушла из под ног, чтоб он летел в эйфории, подобно фильмам, которые он никогда в жизни не смотрел. Хотелось больше счастья, больше кайфа, всего больше. И голова, не соображающая совсем уже, говорит, что надо. И Кашин продолжает, вытаскивая ещё несколько психоделиков, глотая их один за другим. Нюхает очередную дорожку, не помня уже какая это по счету. Выкуривает очередную сигарету Винстона, так как на самокрутки уже не способен. И все по кругу, пока в глазах окончательно не темнеет и он не падает на пол без сил. Неужели умер? Но, к сожалению для Кашина, это не смерть и даже не пердоз, к которому так близился парень. Организм просто перестал функционировать на несколько часов. Такое бывало, но таких сильных накурок и попоек – никогда. *** Руслан настолько хорошо себя при пробуждении чувствует, что даже не рвется на балкон, дабы выкурить сигарету. А ведь сигаретка с утра стала чем-то типа традиции за последние несколько дней после всего произошедшего. Называть вещи своими именами страшно. Мысли тут же погружаются в мрак происходящего тогда. Сразу же вспоминаются чужие руки на себе. Кошмар, который он не переживет никогда. Главному врагу не пожелаешь такой судьбы. Также ритуалом стало сразу после утренней сигареты в душ идти, буквально сдирая с себя кожу каждый раз, вновь уходя в воспоминания, желая смыть с себя эту мерзость и грязь чужого тела и ситуации. Таких заходов в душ в день не меньше пяти выходит. И каждый раз он мочалкой тело свое натирает до покраснений, до боли, проходясь по ссадинам и синякам с тех дней, вызывая больший прилив болезненных ощущений. Завтракает салатиком, принесенным Ильёй, думая над тем, что пора бы в общество выходить. Если не до школы, то хотя бы до магазина, потому что того небольшого запаса еды, что принес Илья едва хватит на сегодняшний день. Но мысли об этом сразу паникой накрывают с головой. Боится слишком. Боится даже в окно смотреть. Не сможет он из дома выйти. Уже, походу, никогда. Понимает, что с ума скоро сойдёт без социума и вечном одиночестве, отстраняя себя даже от свежего воздуха. Но ничего поделать не может. Боится до дрожи во всем теле и все тут. С Ильёй переписывается буднично. Тот спрашивает как дела, осторожно состоянием интересуется, сам что-то интересное рассказывает. Про брата, например, как тот двойку со школы притащил и решил дневник в унитаз смыть. Ещё много интересных и смешных историй вкидывает, от которых у Руслана настроение только вверх выситься. Благодарит всех и вся за то, что с Ильёй все таки познакомился. Без него он, наверно, не смог бы. Да и с ним тяжело очень, но он держится благодоря единственному свету и источнику заботы – Илье. Ходит по комнате кругами, смотрит фильмы, стараясь справится в них. Крутит любимые сериалы на планшете, пересматривая их раз за разом. На компьютере играет часами. Пытается в учебник школьный заглянуть, чтоб не отставать от программы, но только жёсткий корешок любого издания касается руки Тушенцова, то тут же не по себе становится. Напоминая, что школа – зло. Одноклассники – твари. Все люди – отсталые ублюдки. Но ничего из перечисленного не помогает надолго. Раны и синяки уже не болят, как несколько дней назад, отдаются небольшой болью, но это уже стало привычным, и физическая боль почти дискомфорта не вызывает. Но вот душевные терзания не дают покоя. Сердце рвется с каждым днём всё сильнее, глаза, кажется, скоро выпадут из орбит от того, с какой силой Руслан вытирает слезы. Где-то глубоко какое-то чувство умирает по чуть-чуть каждый день, Руслан не знает, что это за чувство. Но больно так, словно отнимают частичку души, словно по самому больному режут. Опытно игнорирует все сообщения от классного руководителя, что уже который день подряд спрашивает о состоянии и местонахождении Руслана. Он знает, что произошло. Вся школа уже давным давно в курсе. Но никто и слова вякнуть не осмелится. Никто не решится с этими парнями связываться. Тушенцову плевать если исключат. Наверно, так даже лучше будет. На самом деле, мысль вернуться обратно, в родной город, все чаще скользит в голове. Там нет никого, кто осмелился бы сделать плохо Руслану. Там вообще нет никого. Ни близких, ни друзей. Там грустно и одиноко. Зато безопасно. И, что самое главное – нет Кашина. *** День тянется слишком долго и мучительно. Данила уже как несколько часов валяется на полу в гостиной среди кучи наркоты, бутылок и бычков от сигарет. Какая, к черту, школа, если мысли не дают покоя. Если слух отказывается принимать любые слова, кроме тех, что произносит Руслан. Если взгляд всегда направлен на него, даже если нету его рядом. Обычно в изменённом состоянии либо снится такая хуета, что при пробуждении ты ахуеешь и будешь ловить глюканы, либо просто пустота, которую ты ощущаешь каждой клеточкой тела. Дане снился Руслан. И как же это, сука, иронично. Куда бы он не бегал, как бы не старался убежать от него, тот все равно оказывается рядом. Все равно всегда стоит на подкорке сознания, непринужденно напоминая о своем существовании. Все равно, блять, заебывает, заставляя Кашина реветь во сне, махать руками в разные стороны, пинаться и кричать так громко, что соседи стучат по трубам. Но это не будит убитый разум рыжего. Тот продолжает в отключенном состоянии хуйню вытворять, стараясь избавиться от парня в своей голове. Картина не уходит никуда, не двигается и даже не дышит. Просто Руслан. Просто стоит и смотрит, словно, прямо в глаза. И Кашин орет на него, ударить пытается, плачет вовсю от неудачных попыток, продолжая палить взглядом чужую фигуру. Не уходит он. Стоит и так холодно наблюдает. От этого хочется умереть поскорее, проснуться, избавиться от образа ебучего, выдохнуть облегчённо. Но сон продолжается. Данила понимает, что спит он, что объебан в ебеня, что не соображает толком, но не может из этого кошмара выбраться. Как бы ни старался – все тщетно. Попытки разбудить себя ударами по лицу, осознанием того, что все сон, криками. Ничего не получается. Организм настолько в ебенях, что не захочет включаться ближайшие семь часов точно. И Кашин не понимает этого. Не знает, что придется терпеть кошмары ещё столько времени. Знал бы – не вывез точно. Потому продолжает кричать и руками махать, пока сил просто не остаётся и разум тоже не вырубается, отключая все разом. Однако облик Руслана остаётся неизменным. На улице дождь все с новой силой капает по крышам домов и машин, загоняя тучи в чёрное месиво над головами людей. Серые облака быстро летят по небу, не успеешь даже заметить, а те уже улетели куда-то. Все небо затягивается этой темнотой и грязью. Сверкает молния, гром гремит настолько громко, что кажется, что началась бомбежка. Крики испуганных детей, что беззаботно гуляли до этого сливаются воедино, устраивая громкий хор детского визга. И только Кашину плевать. Сейчас он как та самая черная, но одинокая тучка, которая отсраненна ото всех остальных, на которую никто даже не надеется, не обращает внимания, заглядывая только в большие и страшные комки прямо над головой. Однако когда эти большие комки пролетят мимо, то настанет час этой маленькой, но чертовски сильной и черной тучки. Тогда все обратят на нее внимание, когда она будет блистать в свой самый звездный час, поливая людей огромным количеством воды. Правда, неизвестно когда это наступит, когда настанет тот самый звездный час и придется блистать, как в последний раз. Остаётся только ждать. И тучка дождется. И Кашин дождется. Ветер гонит облака, пыль, едва не образуя смерчи. Дождь давным давно стал в разы сильнее, а гром, кажется, уже не давал покоя всему району. И только маленькой тучке в стороне похуй. И только Кашину искренне поебать. Да даже если метеорит упадет сейчас прямо на него главной проблемой все равно останется Руслан во сне, словно в кошмаре. От него не отбиться, с ним не справишься и он поглощает тебя целиком. Словно ветер на улице, создающий большие порывы, что могут снести тебя с ног. Словно ливень, долбящий тебя все сильнее, заставляя промокнуть насквозь. Словно гром, что кричит слишком громко. Словно адский смерч, созданый ветром, уносит тебя в небеса. Словно грязь на новых кросовках, что останется после дождя. Ну, а Кашин всего лишь малышка-тучка, что на фоне его выглядит жалко и скудно, но настанет ведь час. Всем он покажет ещё, что он может, способен и крут. *** Руслан выглядывает в окно, придерживая одной рукой кружку с горячим чаем. Он не помнит, какая это по счету, кажется, пятая? На улице не видно ничего кроме после дождевого тумана, что был настолько силен, что окутывал каждый квадратный метр плотной завесой. Не было видно ничего и никого. Уж слишком разбушевалась погода. Но для Руслана это был шанс выйти на улицу и оказаться во внимании минимального количества людей. Желудок требовательно ноет, желая съесть что-нибудь ещё, ведь запасы еды, что принес Илья закончились ещё пару часов назад. Руслан бы попросил парня вновь сходить до магазина, но совесть его мучает неверотяно, словно он, блять, недееспособный и за ним нужен постоянный надзор, как ребенок, чесное слово. Да и сам Илья вроде писал, что занят с младшими братьями. Не особо хотелось отвлекать его от такого занятия, особенно после многочисленных рассказов о том, что творят эти дети дьявола оставь их одних на пару минут. Не везёт же Илюхе конечно. Однако сам стоит ещё нескольк минут у окна, отпивая по маленькому глоточку слишком горячего чая. Стоит переступить через себя, уже пора. Иначе, если не попробует сейчас – не попробует никогда. А это значит, что он всю жизнь будет сидеть дома, скучая, грустно поглядывая в окно и коря себя за то, что тогда не решился. Пока в голове что-то не щёлкнуло и не заставило парня развернутся он быстро кеды натягивает, олимпийку с вешалки хватает и из квартиры выбегает. Магазин ближайший в доме напротив, это не так уж и страшно. Пока спускается на лифте вниз, в голове план четко продумывает. Как будет себя вести, что точно возьмёт и по какому маршруту будет двигаться. На улице душно несколько, что ты словно забываешь, что такое дышать. Все настолько серое и грязное. На земле несколько новых глубоких луж, оставленных недавним дождем. Сильный ветер ворошит прическу, поднимая и опуская до этого покоящиеся и слегка влажные после душа волосы. Парень идёт невероятно быстрым шагом, словно за ним гонится маньяк серийный. Сердце бьётся в разы быстрее с каждым новым шагом, итак спертое дыхание становится почти незаметным. Иногда Руслан вовсе забывает, что такое дышать. Ладошки в кулаки сжимает и разжимает с такой силой, что оставляет следы от ногтей, но это сейчас последнее дело. Идёт вперёд, не обращая внимания на окружающую среду, на то, что людей то и нету, ни единой души, на то, что в лужу наступил. На последний момент обращает внимание только тогда, когда в теплый магазин заходит, чувствуя сырость на ноге. Это помогает отвлечься, правда, на пару секунд, после он оказывается в реальности. В реальности, где, как он считает, каждый смотрит на него, каждый показывает пальцем и смеётся, каждый хочет причинить вред. Взгляд в пол опускает, тут же двигаясь в нужное направление. Для успокоения самого себя капюшон на голову накидывает, но это не особо помогает. Лёгкая паника перерастает в паническую атаку, когда низкая девушка окрикивает его, с просбой помочь, достать какие-то пряники с верхней полки. Сердце ускоряет ритм, ноги становятся ватными, но он продолжает держаться. Руки ослабляют хватку, выпуская буханку хлеба и пакет конфет, что призывает большее внимание к его персоне, что, в последствии, вызывает новую волну паники. Парень быстро все с пола поднимает, стараясь отвлечься, как говорили какие-то недоспециалисты в тиктоке. Во-первых, дышать, да как тут, блять, дышать. Во-вторых, подумать о чем-то отстраненном, о чем, сука, отстраненном. В-третьих, представить себя в другом месте и в другое время, в какое, бля, другое время. Конченые советы их тиктока. Не помогают. Парень быстрым шагом несётся к холодильникам, забирая оттуда молоко, пару каких-то сырков, каких – неважно. Затем несётся к доширакам, по такой же схеме набирая их. Руки уже заняты, стоило, наверно, корзинку взять, но не об этом он думал, как только в магазин зашёл. Бежит к салатам, берет такой же, как тот, что Илья приносил, и на кассу несётся, едва не роняя продукты на своем пути. Сейчас начнется самый ад. – Пакетик нужен? – слышится, словно за стенкой, голос продавщицы. И когда это он успел выложить все на ленту? Парень молчит, не может слов высказать, сердце начинает скакать как бешеное, а устоять на ногах становится главной задачей, – мужчина! – она кричит так громко и раздражённо, что вызывает новую толпу взглядов, заставляя Руслана ещё сильнее сжаться и забыть о дыхании вовсе. – Д-да, – тихо произносит от себе под нос, заикаясь от того, что челюсть слегка дёргается. – Что? – хмурится продавщица и вновь произносит это настолько громко, что вновь заставляет обратить на себя и на Руслана внимание большого количества людей, кажется, кто-то в толпе даже смеётся над ним. – Да! – кричит он, дергаясь пуще прежнего, лицо, что уже не может остановиться дёргаться, прячет в пол, а со стороны очереди слышит смех большого количества людей. Все наблюдают за ним. – Карта, наличные? – вновь невозмутимый и громкий голос продавщицы. На этот вопрос Руслан не отвечает, протягивая карту к терминалу. Однако не все так просто. Аппарат выдает «недостаточно средств» и Руслан едва не падает на пол от волнения и усиливающихся тиков. – У-уберите конфеты, пож-жалуйста, – он вновь зажигается потому, что челюсть своей жизнью жить начинает, дергаясь уже едва ли не постоянно. Он отчётливо слышит смешки и недовольства людей в очереди, от того тело продолжает колбасить того сильнее. Вновь карту к терминалу прикладывает, оплата прошла. Парень выдыхает облегчённо, тут же закидывая продукты в пакет, едва справляясь с тремором. Он чувствует на себе взгляд большого количества людей, слышит их недовольные возгласы и усмехающиеся голоса. Долго возится с пакетом несчастным, в итоге все, что не смог запихнуть в свободную руку хватает и бежит прочь. Как можно быстрее. Перед глазами все мутнеет от волнения, шея начинает болеть с новой силой от усиливающихся тиков, а про промокшую ногу парень совсем забывает. Не замечает, как уже двумя ногами в лужу наступает. Бежит со всей скорости. И только когда дома оказывается выдыхает облегчённо. Идёт первым делом к комоду, к самому верхнему ящику, вытягивает пластину с таблетками и сразу глотает их, запивая слюной. Сейчас не до воды. Пакеты даже не собирается разбирать, да и дверь закрывать тоже. Падает на кровать обессиленно. Всё ещё потрясывает его легонько, но стало намного проще, дышать стало возможно, удары сердца, кажется, приходили в норму, а не отбивали лютый хардбасс. Устало размышляет над произошедшим и приходит к выводу, что в рот он ебал людей, в рот он ебал все общество, в рот он ебал тех мудаков, из-за которых приходится испытывать такие проблемы и, что самое главное, в рот он ебал Кашина. А после раздумий этих быстро усыпает, ведь не глядя ещё и сонники сильные выпил. Оно и к лучшему, наверно. Он, кстати, так и не поймет, что в магазине помимо него никого и не было. Помимо какой-то бабули, что как раз таки и просила помощи у Тушенцова. Никто не смотрел на него, как на дурачка, никто не смеялся, никто не ругался, никого не было. Только его фантазия и страх. Только он и бабуля, что так и не дождалась помощи от молодого человека. *** Кашин глаза болезненно размыкает, чувствуя, что все тело ломит болезненно. Едва находит в себе силы, чтоб подняться, ведь действия всех тех веществ, что он выпил не улетучатся ещё долго. Он глотает остатки какого-то напитка, стоящего рядом с ним, в попытке заглушить эту сухость во рту и в горле. Тех капель, что были в бутылке оказывается недостаточно и он ползет за следующей, кажется, там намешана водка с каким-то соком. Сейчас это мало имеет значения. Парень выпивает все до дна, даже не щурясь от горечи. Только дёргается слегка, ощущая прилив сил. Воспоминть, что было вообще не хочется, но все же частицы памяти сами начинают восстанавливаться, заставляя Кашина вновь пиздострадать, ведь первое, что приходит на ум – Тушенцов. Из-за ебаного Тушенцова он сейчас не соображает абсолютно ничего, испытывая боль в каждой частичке тела. И, да, он понимает, что ни в чем Тушенцов не виноват и уж тем более Кашин не имеет никакого права его в чем-то винить. Однако пьяный разум делает все за него, ругаясь на Руслана долгие пять минут, а после вызывая чувство стыда и очередной прилив ненависти к себе. Вновь воспоминания того, как он поступил с Тушенцовым крутятся на главном плане, заставляя чувствать вину с огромным прицепом загонов за ней. Рыжий резко встаёт с дивана, сам и не помнит, как там оказался, отчего голова слегка кругом идёт и парень едва равновесие не теряет. Все же устрояв на ногах, хватает бутылку водки с пола и несётся на улицу. Сейчас в пьяной голове одна мысль: прийти к Руслану и, если то потребуется, на коленях просить извинения. Он готов к любым унижениям от Руслана, наверное. Первым делом, как на улицу выбегает, чувствует холодок, проходящий по спине, оно не удивительно, ведь на парне тоненький адик, что явно не спасает от холода в конце сентября. Тем более в такое позднее время. Что сказать о времени? Кажется, Кашин забыл телефон дома. Похуй. Он уверенно шагает дальше, даже когда осознает, что надел разную обувь. Главное, что взял бутылку водки и сейчас идёт неизвестно куда, глотая ее каждые десять секунд. К слову о маршруте. Парень вообще нихуя не видит, не помнит адреса, дороги, но ноги сами машинально ведут парня куда-то, куда, Бог знает. Сильнейший ветер сносит парня с ног, заставляя шататься из стороны в сторону. Мелкий дождь медленно мочит одежду парня. Грязь, в которую он вступает по неосторожности, пачкает кроссовки, иногда заходя на спортивки, пачкая и их тоже. Ему абсолютно похуй. Он идёт, слегка покачиваясь из стороны в сторону своим самым медленным шагом, кажется, даже начинает что-то петь в полголоса. Идёт по ощущениям сутки, буквально. Ноги уже не чувствуются, складывается ощущение, что он летит и даже пару раз взмахивает руками, подобно крыльям, проливая на себя остатки алкоголя, а после ругаясь с бутылкой долго, в конечном итоге бросая ее куда-то вдаль. Идёт по дороге, освещаемой только светом луны, что словно нарочно не хочет светить ярче, делая дорогу невыносимо темной. По пути парень собрал все лужи в себя, не забыв пройтись по каждой. Неосознанно, конечно. Идёт и сам с собой диалог строит. В этом диалоге обязательно проскальзывает имя Руслана, да и не раз. Дом уже знакомый видит и радуется, негромко хлопая в ладоши и оглядывая здание снизу вверх. Ноги, опять же, сами к нужному подъезду идут. И как же ему повезло, что дверь подъезда сломана была и не пришлось звониться. В лифт заходит и интуитивно нужный этаж выбирает, чувствуя прилив тошноты, когда кабинка начинает двигаться вверх. Дверь тоже по памяти выбирает. Он уверен, что это та. Начинает стучать, негромко сначала. Стучит минут пять, не прирываясь. Ответа нету. Затем громче бить на металлу начинает, одновременно с этим кнопку звонка замечает, зажимая ту. Опять ответа никакого. Что за бред то. – Тушенцов, это я приперся, – кричит в самую дверь Кашин, прислоняясь к ней лицом, – я извиниться пришел, Тушенцов, открой мне, а, – он продолжает кричать, что есть сил, не слыша и не видя ничего кроме двери, в которую упирается всем весом. Ну не может же быть такого, что Руслан нарочно его игнорирует, – Тушенцо-ов, – громко тянет тот, продолжая бить по двери с невероятной силой. Кажется, костяшки на руках уже покраснели насколько то было возможно, но он продолжает стучать и кричать во все горло, вызывая недовольство соседей. По ощущениям проходит вечность, на деле полчаса, перед тем, как Кашин замечает, что дверь открыта была, открывает, но не успевает даже заглянуть туда, тут же закрывает, слыша чьи-то шаги на лестнице. – Стойте на месте, молодой человек, – устало говорит дядя полицейский, без лишнего энтузиазма подходя к удивительно спокойному подростку и надевая на него наручники. Нету смысла даже говорить все те заученные фразы, ведь парень явно в хлам, а полицейские явно не особо горят желанием развлекаться тут с пьяными подростками. Они бы вообще не приехали на вызов, если бы не одна тетка, долбящая номер их участка каждые пять минут с жалобой о том, что в ее подъезде пьяный придурок выламывает дверь ее соседей. Ни один из людей в форме не восприняли это как что-то серьезное. Очередная подростковая ссора, где парень, решивший напиться бежит к своей девушке под дверь извиняться. Все это они видели, все это проходили. Отвозят в отдел, сразу заводя в камеру. Звонят родственникам ближайшим, в его случае тете. Та отвечая, говорит, что ей максимально по боку даже если этого придурка посадят. Потому оставляют рыжего в спецприемнике, пока не просохнет. К счастью для Кашина даже личное дело его не смотрят, на наркотики не проверяют. Если бы все было так, то Кашин сейчас летел бы первым рейсом в какую-нибудь колонию для несовершеннолетних. Говорили же ему не высовываться.