XXV

      И вот тот самый роковой момент, когда пора отвечать за свои ошибки. Однажды, раз и навсегда нужно ощутить это волнение, эту боль и, в каком-то роде сопереживание себе. Сейчас, когда идёшь в одиночестве по маршруту от школы до районного отделения больницы. К другу, о котором и забыл вовсе, который пережил такие вещи, которых врагу не пожелаешь, а ты даже не спросил как его состояние. Даже не пришел. И эта горечь вперемешку с виной огромным грузом падают на плечи Руслана. Да, он сам виноват во всем, что сейчас с ним происходит. Сам выбрал такую жизнь, сам не отказался от нее когда был шанс. А был ли шанс отказаться? Был шанс отказаться от Кашина и навязывать на себя влюбленность? Наверно, и Кашин бы не оставил ему шансов. Но, что было, то прошло. Того, что сделано уже явно не вернуть, а то, что ещё предстоит сделать – это, то о чем стоит подумать. Подумать, что сказать Илье при встрече, как завести диалог о суде, о чем спросить и стоит ли извиняться? А будет ли он вообще его слушать или сразу же выгонит из палаты обиженным тоном? Все эти вопросы крутятся в голове, пока в старых наушниках играет какая-то незнакомая группа, а с неба капает то ли снег, то ли дождь. Эту осень хуй поймёшь. На земле то и дело распластались лужи, которые приходится обходить за три версты, ведь мочить летние кеды совсем не хочется. Давно пора переходить на теплую одежду, но Руслана пока все устраивает в около летнем стиле, зачем одеваться теплее, тем более, когда на душе такой мороз, что ничем уже не согреешь. Иногда поднимается холодный ветер, но это тоже не важно, лишь когда он начинает сносить с ног Руслан серьезно задумывается над тем насколько давно он ел в последний раз. Дома ещё стоит нетронутый пакет с Макдональдса, который теперь тоже вызывает кучу противоречивых эмоций. Умеет же он портить все, к чему прикасается. Это явно талант. Перед глазами огромное здание, именуемое какой-то там больницей или поликлиникой, об этом Руслан не задумывался, времени не было. А дальше – стойка регистрации, номер палаты, четвертый этаж и все, как в дыму. Только последний момент запомнится в памяти раз и навсегда. Перед глазами дверь. А на ней номер нужной палаты. А за ней Илья, которого Руслан не видит, но уже чувствует. Илья, которого он так легко позабыл. Сердце скачет в груди все быстрее и быстрее, паника накрывает с головой, но это явно не тот момент, когда нужно отдать себя панике. Не тот момент, когда ты имеешь хоть толику права что-то задвигать про свое состояние. Рука поднимается над дверью для стука, но тут же опускается с тяжёлым выдохом. Нет, он не готов. Приходится кусать губы, заламывать пальцы и сдерживать увеличивающиеся тики, чтобы побороть себя, зайти в палату, объясниться так, насколько получиться, насколько позволят и выйти с хорошим настроением. Илья же не откажет ему. Илья не может не простить. Руслан искренне верит в это. Хотя, если бы с ним случилась такая история, и к нему бы пришел его «псевдодруг» под самый конец, так ещё и просил бы немыслимые вещи, то Руслан бы не простил. Ни за что в жизни не простил бы. А Илья простит. Он хочет верить в это. Рука, сжатая в слабый кулак, вновь заноситься над дверью и тихо стучит, но в тишине этого больничного крыла, ощутимо и заметно. Через пару секунд Руслан толкает дверь от себя, но даже приоткрыв ее, стоит, медля ещё какое-то время, а после слишком резко заходит, обращая внимание на две кровати, расположенные друг напротив друга. На одной из них Илья, читающий какой-то боевой роман, который вмиг внимание на Руслана переводит и глаза испуганно округляет, начиная максимально осторожно отодвигается как можно дальше. – Привет? – вопросительный тон, просто в силу того, что Руслан не уверен, что вообще должен что-то говорить. Старается не смотреть на Илью, куда угодно, но не на него. Тот в ответ ничего не отвечает, лишь выдает резкие вздохи и выдохи, по-прежнему испуганно глядя на Руслана, – ты как тут вообще? – пытается строить из себя моралиста, но выходит плохо и приходится сломаться, – я к тебе с извинениями и с просьбой, – кусает губы смущённо, потолок разглядывая, – прости, – по-прежнему никакого ответа и Руслан решается взгляд на парня перевести, тот выглядит слишком странно: испуганно, отстраненно, смотрит глаза выпучив, и, кажется, слегка трясется. Тушенцов на это только брови хмурит, но продолжает, – не мог бы ты ребят отправдать.. – сам звучит максимально неуверенно, ведь знает, что бред несёт, – я понимаю, как это глупо и неэтично, но и ты пойми пожалуйста, – слишком резкий тон, от которого Коряков вздрагивает, – Илья? – Руслана уже напрягает диалог без ответной реакции, который превращается в простой монолог. Он делает ровно два шага навстречу к парню, до того, как тот вдруг воскликнет: – Я все сделаю! Только не подходи! – заставляет Руслана встать на месте, а после и вовсе выйти из палаты под испуганное и загнанное дыхание парня. Теперь все понятно. Илья не обижен, Илья запуган, до самых костей запуган. Боится теперь даже видеть Руслана. Немножко больно, но он понимает, что заслужил. Всю боль этого мира заслужил просто за то, что он такой гондон последний. Быстро сообщение Дане печатает, просто ради галочки скорее, ради того, чтоб отчитаться.

Руслан Тушенцов

он сказал что все сделает

Ответ прилетает мнгновенно, что свойственно Дане. Данила Кашин Спасибо Не хочешь встретиться?

Руслан Тушенцов

хочу побыть один

Данила Кашин Все хорошо?

Руслан Тушенцов

да

Кажется, потом поступают ещё какие-то сообщения, но те Руслан успешно игнорирует, выключая телефон и буквально выбегая из больницы. Все в мире сузилось до него и запуганного Ильи, запуганного Ильи и его. Слишком грустно это осознавать. Осознавать то, что твоего первого друга, которым ты так дорожил, запугали до смерти и теперь он буквально видеть тебя не может. Лучше бы он держал обиду на Руслана. А лучше бы вообще все было хорошо. Все могло быть хорошо только если бы он не переезжал никуда из своего родного города, а остался бы там, учился как все, поступил бы в местное ПТУ и не страдал хуйней, а был бы как все парни. Может, все таки вернуться? Дома нету всего этого. Дома нет ничего, в родном городе буквально пустота, в которой Руслан – единственный лучик света, который вот-вот потухнет. А здесь слишком много всего и в этой толпе Руслан выделяется только проблемами, что наслаиваются друг на друга, как колбаса на сыр, а тот, в свою очередь, на масло. Упоминание еды жалобно отзывается в животе, Руслан игнорирует это. Все проблемы игнорирует, себя в том числе, свои потребности и желания. На улице увеличивается дождь, который словно делает массаж, бьет так сильно, что, кажется, оставляет синяки. Руслан до ниточки мокрый и чувствует себя зайкой из детского стихотворения. Не обходит лужи, уже идёт напрямую. Дрожит от холода, губы синеют, а горькие слезы, которые хочется смахнуть раз и навсегда скатываются по щеке вместе с каплями дождя. Зато никто не увидит, что он плачет. Да и маловероятно, что кто-то вообще будет ходить на улице под таким дождем. В один момент и Руслану идти становится сложно, ведь ноги, что замёрзли до невероятной дрожи и даже боли, просто отказываются идти. В какой-то момент становится слишком холодно и двигаться уже просто невозможно, но Руслан идёт из последних сил, хоть капелька ума остаётся в его истерически-подавленном состоянии. До дома добирается, хоть и не осознает, что добрался, двигается скорее по привычке. Не сразу замечает чей-то голос и теплые руки. – Ты совсем дурачок? – теплое дыхание над самым ухом доставляет неприятное покалывание, – ты бы хоть на такси сел или автобус, не знаю, – открывается дверь в подъезд и от тепла, что коснулось кожи, хочется упасть прямо тут, об бы так и сделал, если бы не сильные руки, удерживающие его, – ещё и в толстовке этой своей, – падает в объятия такого сухого и теплого парня, а тот явно не против промокнуть, прижимает к себе в ответ, согревая, отдавая тепло. – Я говорил, что хотел побыть один, – это сейчас последнее до чего нужно докапываться, но Руслан почему-то произносит именно это. – Вижу я, – по-прежнему теплое дыхание где-то в районе шеи, – пошли давай, а то совсем окачуришься, – тянет парня на себя, вызывая лифт. А в лифте ещё теплее и хочется просто закрыть глаза и уснуть прямо тут. Не нужно лишних слов. Можно просто молчать, стыдливо опускать голову в этой тишине, стараться удержаться на ногах и без чужой помощи, но все равно сдаваться и падать в чужие объятия. Дома ещё теплее и это тепло приятно обволакивает тело. Каждую клеточку тела, вызывая жгучее покалывание. – Раздевайся давай, пока все тут не замочил, – Даня помогает, потому что Руслан, кажется, не слышит ничего, приподнимает края толстовки, а потом и вовсе стягивает мокрый насквозь элемент одежды, сразу заходя в ванную комнату и закидывая его в стиральную машину. Потом подходит к Руслану и отводит его в комнату, где сам был до этого, потому что думает, что так будет проще. – Я сам дальше, – только оказавшись в ванной с тёплыми полами Руслан осознает, что ему нужно сделать. – Ладно, – Даня не собирается протестовать. Раз сказал, что сам, значит сам, – я тебе воду настрою пока, – и без лишних слов включает кранчик с водой, включая горячую воду, но не настолько, чтоб свариться, но и не такую, в какой бы сам Даня мылся. – Ты можешь сухую одежду из шкафа принести? – разделся до пояса, а дальше стесняется в присутствии Дани. В ответ получает кивок и остаётся в одиночестве, которое почему-то сразу заставляет слезы на глаза накатить. Даня появляется также быстро, оставив на стиральной машине стопку чистой одежды, – я тогда пойду? – спрашивает как-то неуверенно. – Не уходи пожалуйста? – сам тон Руслана звучит слишком неуверенно и вопросительно, словно спрашивая резраешния на это. – Мне с тобой тут посидеть? – неуверенность в этом диалоге так и сквозит между ними. – Нет! – Руслан моментально отнекивается, – не уходи из дома, пожалуйста, – весь диалог смотрит отстраненно куда-то перед собой. – Я и не собирался, дурачок, – резко теплый и смеющийся тон со стороны Дани, – кому я тебя оставлю такого. Не приедет же этот твой на бэхе, – с тенью сарказма выносит он, а Руслан чувствует очередной удар под дых, – ладно, ты грейся, а я пойду чай заварю пока, забились? – получает кивок и выходит из ванной, вновь оставляя Руслана наедине с собой и своими проблемами. Горячая вода касается кожи и тут же вызывает неприятное колющее ощущение, но через несколько минут получается привыкнуть и становится приятно находится в этом тепле. Однако тепло не спасает тебя от мыслей, что ты мудак. Через полчаса, когда ошпаренная кожа становится красной, а холод, вроде как, ушел насовсем, пора выходить. Оказаться в сухой и теплой одежде становится чем-то невероятно приятным. Даня позаботился настолько, что даже принес носочки. И вновь укол совести за то, что Даня правда меняется, правда делает много для их отношений, а Руслан поступает так низко и бьёт в самое сердце обоим. Появляется на кухне тихо и тут же падает в объятия к Дане, сдерживая порыв слез неконтролируемых. – Прости меня, – Даня понимает о чем речь, сердце тут же болеть начинает. За ситуацию эту, за Руслана. – Да простил я, простил, – прижимает к себе крепче, просто, чтоб поддержать максимально, показать свою любовь, – ты мне только одно скажи, – мнется немного, губы кусая, – он ведь тебе не нравится, да? – чуточку обидно произносить эти слова. И страшно услышать то, чего слышать не хочется. – Не нравится, – Руслан активно головой качает в разные стороны и отстраняется, так как хочет зрительный контакт установить, – мне только ты нравишься, правда, я.. я, я все это сделал только назло тебе, не потому что люблю его, Дань, я мудак, – подобно скороговорке выдает, бегая взглядом с одного зрачка на другой. – Ты чудовище, – без тени злобы, а с теплой улыбкой выдает Кашин, вновь прижимая Руслана к себе. – Да, – легко соглашается тот, падая головой на плечо чужое. Чай уже остыл, но все это неважно. Тишина, в которой они находятся совсем не смущает, а наоборот, придает больше романтики и тепла этой ситуации. – Дань, я умереть хочу нахуй, – вдруг голос, разрезающий тишину и Даня вздрагивает, начиная дрожать мелко после таких слов. – Не умирай, – отстраняется, оставляя руки на плечах, придерживая, – не нужно, ты чего, Рус, – смотрит на Руслана, бегая взглядом по его лицу, – я стараюсь ради тебя и ты постарайся пожалуйста, мой хороший, – кладет свою ладошку на щеку Руслана, поглаживая осторожно, – и все решиться. Все будет хорошо у нас с тобой, да? – слова сами вылетают из груди, словно так и нужно. – Наверно, – Тушенцов не уверен ни в чем. – Да, – Даня сам отвечает, потому ответ Руслана его явно не устраивает, – мы с тобой все переживем вместе, – берет ладошку Руслана в свою и сжимает крепко, – и все точно будет хорошо, я обещаю, – голос мелко подрагивает, но в целом все не так страшно, – только нужно постараться. И мы будем стараться вместе, – получает в ответ кивок и улыбается широко, – а сейчас иди спать, – Руслан ничего и ответить не успеват, как оказывается в спальне, а после и вовсе на кровати. – Но я не хочу, – несмотря на сопротивления, тело само падает на мягкий матрас, а голова касается подушки. – А нужно, – Даня присаживается рядом на корточки. – И что, ты так и будешь тут сидеть пока я не засну? – Тушенцов поворачивается на бок, глядя на собеседника. – Получается, что да, – неопределенно пожимает плечами Даня. – Я долго.. – чих негромкий, – я долго не усну, – и шмыгает носом под конец предложения. – Будь здоров, – скорее по привычке отвечает Даня, – может тебе противовирусных выпить каких-нибудь? – приподнимается и осторожно касается губами чужого лба, пытаясь измерить температуру. – Не, – Руслан ещё раз шмыгает носом. – Как знаешь, – Даня пожимает плечами, вроде как не почувствовав сильного жара. Это уже хорошо. Так и сидят в тишине, каждый в свои мысли глубоко погружен, но смотрят точно друг на друга, иногда улыбаясь. Им хорошо друг с другом даже в тишине, даже после всей хуйни, что они оба натворили. Может, они достойны друг друга? А может просто придурки. Но всегда хочется верить в лучшее, верить в то, что все наладится. – Ты долго ещё засыпать будешь, мой хороший, мне бы бежать пора, а то тетя домой хуй пустит, – голос у Дани такой приятный, почти что мурлыкающий. – Так иди, – улыбается нешироко, едва сдерживаясь, чтоб не заснуть. Нужно же показать Дане, что он, между прочим, сильный. – Ну, пойду тогда, – на улице уже начинает темнеть, хотя время не такое уж позднее, что говорит о приближении зимы, – спокойной ночи, – оставляет короткий поцелуй на лбу и уходит тихо. – Тебе тоже удачи, – вслед бормочет Руслан, тепло улыбаясь от такого, казалось бы простого, но до жути приятного действия. Как только слышит звук закрывающейся входной двери, усыпает моментально. А Даня, выйдя на улицу, радуется, что дождя нету, радуется, что у него есть Руслан. Пусть и дурак, но все же он хороший. Не всем же быть идеальными правда? Идёт по улицам в максимально приподнятом настроении, а потом слышит ряд сообщений. От Юры, кто бы сомневался. Юрий Хованский Ну как там успехи Ты только попробуй снова не отвечать сутки Я тебе сам шею сверну От таких глупых угроз почему-то улыбка на лице. Может это потому что настроение слишком хорошее, кто его знает.

Данила Кашин

Да все заебись

Сказал все сделает))

Юра моментально в сети оказывается, тут же печатая новые сообщения. Юрий Хованский Бля Такое надо отметить дружище

Данила Кашин

Уже иду

Только без телок

Маршрут резко меняется, и Даня разворачивается на сто восемьдесят градусов, двигаясь в другом направлении. Сегодня дома он не окажется. Юрий Хованский Да я помню помню Что ты у нас заднеприводный)) Даня улыбается ещё сильнее, хотя раньше бы за такие шутки сразу пошел лица сносить.

Данила Кашин

Иди нахуй))

Юрий Хованский Нее братан Хуи это по твоей стези))

Данила Кашин

Бля заебешь

Иди тогда в пизду все

Идёт ещё быстрее, чем шел до этого. Впереди у него пьянка, Юра, анекдоты с сайтов для стариков и пьяный бред, который будет сыпаться с обеих сторон. Это ли не счастье? Как только подбегает к дому Хованского с неба вдруг дождик лить начинает. Сегодня Даня явно выйграл в какой-то негласной лотерее, раз день такой замечательный. – Здарова, – слышится приятный щипилявый голос, как только открывается входная дверь. И только тут Даня понимает, как сильно он соскучился по всем своим прежне будничным делам. По обычным посиделкам с пивком, Юрой и плойкой, на которой запущен старый «Мортал Комбат». По пьянкам, тусовкам, по всем прежним делам. Ничего, парни скоро выйдут и все вернётся в прежнее русло. Он на это надеется. – Привет, – Даня по-хозяйски заходит в чужую квартиру и улыбается, ощущая толику ностальгии. Кажется, наконец он ощутил себя там, где нужно. Там, где ему слишком хорошо. И кажется, что это начало чего-то старого. До боли родного и приятного, как глоток любимого Юриного «Гуся», спустя такое долгое время, как непринуждённые разговоры о жизни без лишних проблем, как планы на будущее и старые добрые посиделки и «Фаталити» на экране каждый раз, когда Юра берет в руки джойстик.