Что мне с тобой делать?

Марко думал, что все было сложно, когда Немо вернулись со сцены. Дрожащие всем телом, с размазанной от начинающих проливаться слез тушью, немедленно уткнувшиеся ему в плечо. «Я не справились», — прошептали они, и это короткое предложение выбило почву у Марко из-под ног. Но он не подал виду — только обнял их покрепче. Или сложно было, когда Немо пытались совладать с чувствами, чтобы не разрыдаться прямо там? Когда он держал их за руки, помог утереть с лица тушь, надеть на место парик? Может, когда он отпустил их на сцену снова — вручать хрустальный микрофон? Видел, как им некомфортно стоять в таком откровенном наряде. И хуже того, как на них пялятся все, кому не лень. Кто как — с удивлением, с отвращением, с откровенной похотью. Или когда выгнал всех из гримерной, оставаясь с Немо наедине? Сам помог им снять комбинезон, надеть свободные джинсы и розовую футболку, смыть макияж и привести в порядок волосы. К ним тогда заглянул смеющийся Йере, предложил Марко «сходить чего-нибудь выпить и отдохнуть». Марко бы, кстати, отказался в любом случае. Откуда у людей вообще брались силы на такой «отдых» после этих сумасшедших дней? Нет, на самом деле сложно началось в машине, по дороге в отель. Когда они сидели на заднем сиденье молча, голова Немо на его плече. Когда Марко знал, что совсем скоро ему придется подобрать правильные слова. А их у него не было. Когда перевел взгляд на Немо — и вздрогнул от неожиданности. Они не сидели, закрыв глаза или безучастно глядя в пол или окно. Они смотрели прямо на его лицо, пока он потерялся в своих мыслях. Смотрели так, будто он мог спасти их от целого мира и от их же собственных чувств. Мог ли? Совсем сложно стало, когда Немо переступили порог номера. И, конечно, немедленно разрыдались. Марко ожидал этого, но все равно ощутил себя абсолютно беспомощным. В итоге, так и не найдя правильных слов, он сказал им вообще все. Что они самые смелые на свете. Что глупо оценивать «справились» и «не справились» — Немо не совладали с эмоциями, но в том был и смысл их выступления. — Подожди немного, — сказал он им мягко. — Все в шоке сейчас, никто такого не ожидал. Пускай им стало некомфортно и не по себе — вот и замечательно. Потом напомнил им, что любит их — сильно-сильно и навсегда. Ничего не помогло. Немо продолжали рыдать в подушку, свернувшись клубочком на кровати. Такие хрупкие и маленькие, что его сердце разбилось на куски и продолжало разбиваться с каждым их всхлипом. Тогда Марко перестал говорить что бы то ни было. Просто лег рядом, обнял Немо со спины и лежал с ними долго-долго. Позволил им плакать, проживать свои эмоции и принять его утешения, когда они будут готовы. К тому моменту, как Немо все-таки начали успокаиваться, его захлестнули собственные чувства. Поэтому когда они неуверенно повернулись к нему, с опухшими глазами, дрожащими губами и мокрыми от слез щеками… Марко сказал единственное, что осталось у него в голове. — Пошли они все к черту, Немо. Хочешь, вообще больше никуда не поедем? Пораженные сменой риторики Немо, кажется, даже забыли, как плакать. А Марко продолжил: — Будем жить обычной жизнью. Переедем куда-нибудь к морю. Будем ходить на пляж, гулять босиком, целоваться на закате… Или поедем в горы. Сможешь носить свои шапки круглый год. — Я и так это делаю, — хмыкнули Немо. Услышать их голос, пусть даже хриплый от бесконечных слез, было огромным облегчением. А когда они неуверенно улыбнулись, Марко едва слышно выдохнул. — Вообще-то очень заманчиво… — они мечтательно вздохнули и утерли слезы. — Но ты же знаешь — как бы там ни было, я на такое не пойду. — Знаю, — вздохнул Марко и подвинулся так, чтобы Немо легли головой ему на грудь. Зарылся рукой им в волосы, нежно перебирая прядки. — Но, кстати, необязательно поступать так радикально. — В каком смысле? — В том, что мы можем уехать. Послать весь мир к черту и побыть вдвоем. Не навсегда — на какое-то время. Протестов не последовало. Судя по молчанию, Немо задумались над его словами всерьез. — Куда бы ты поехали, котенок? — тихо спросил их Марко. — В Альпы, — шепотом откликнулись его Немо. — Туда, где побольше снега. Несколько дней спустя Ледяные руки Немо скользнули Марко под куртку. — Ты что творишь? — шутливо оттолкнул он их. — Сами в ледышку превратились и меня хочешь заморозить, да? Его возмущения звучали бы куда внушительнее, если бы при этом он не улыбался во весь рот. — Мне хо-лод-но, — нараспев пожаловались Немо и немедленно забрались к нему под куртку полностью. — А ты теплый. Хорошо, что Марко всегда предпочитал куртки оверсайз. В этой хватило места и для него самого и для неожиданного захватчика в лице Немо. Он даже смог застегнуть молнию обратно, сохраняя тепло. — Конечно, теплый, на мне нормальная зимняя одежда, а не кофта, — попенял он им. — Вот что мне с тобой делать? Немо отклонились назад, заглядывая ему в лицо. Хитро улыбнулись — и он увидел, как блеснули их глаза. — Что со мной делать? Есть у меня пара идей… Они провели пальцами вниз по его позвоночнику, легонько царапнули ногтями. Холодное касание среди зимней стужи, загоревшееся огнем на его коже. — Немо, — задохнулся Марко, и они тут же поцеловали его в шею. За ухом, потом в скулу, в щеку, наконец-то в губы… Когда они оторвались друг от друга, губы Немо уже не были холодными. — Так что за идеи? — улыбнулся Марко, едва переведя дыхание. — Расскажешь? — Покажу, — откликнулись Немо и запрыгнули на него, обнимая ногами за талию. — В номере. Немо весело засмеялись, когда Марко перехватил их покрепче и широким шагом направился к их маленькому отелю в горах. Ну а что? Предложение было слишком заманчивым, чтобы медлить. Вечером Счастливые Немо спускались вниз по лестнице в уютное лобби. Они с Марко договорились сходить в маленький ресторанчик прямо в отеле, чтобы поужинать. Пока он остался в номере, чтобы поговорить по телефону, Немо направились занять им столик. И сделать заказ. Подумав об этом, Немо едва не засмеялись вслух — как будто, будь Марко здесь, он стал бы этим заниматься. Даже спустя год они считали, что это очень мило: его стеснительность в таких простых вопросах. Они предвкушали еще один уютный вечер наедине со своим парнем… Пока не услышали свое имя, резко вырвавшее их из приятных мыслей. — Немо? Это, правда, ты? Перед тем, как обернуться, Немо сделали глубокий вдох. Кто бы это ни был, он не виноват, что Немо специально уехали, чтобы избежать всего этого. Вопросов, фотографий, разговоров с незнакомцами. Что Немо не выдержали всеобщего интереса, который сами же на себя и обрушили. — Да, — сказали они. — Это я. Подняли глаза и поразились, увидев знакомое лицо вместо незнакомого. — Петер? Он усмехнулся их удивлению и засунул руки в карманы — такой знакомый жест, который они уже успели забыть. Сколько лет прошло? Как давно им было шестнадцать? — Вот уж кого не ожидал увидеть, — заметил Петер. — Как поживаешь? Чем занимался все эти годы? — Занимались, — автоматически поправили Немо. Петер знал их во времена, когда они отзывались на «он» и находились в абсолютном раздрае чувств от этого. — Местоимения они/их, пожалуйста. А занимались я, в основном, музыкой… — Точно, — хлопнул себя по лбу Петер. — Постараюсь. Я слышал о твоей победе на Евровидении… Видел то фото с флагом и все такое. Но от музыки я далек, так что извини. Немо кивнули. Вообще-то, это было даже приятно. Быть для кого-то просто Немо, бывшими одноклассником, а не кем-либо еще. Конечно, если бы их спросили, они бы никогда не выбрали для случайной встречи Петера. Может, зря. Столько лет прошло, прошлое осталось в прошлом. Поэтому они не стали придумывать отговорок и согласились выпить чаю. Все равно они оба направлялись в ресторан. Постарались поддержать нейтральную беседу, но о чем-то личном говорить не стали. Правда, стоило чувству неловкости немного притупиться, Петер все-таки решил упомянуть о прошлом. — Ты меня извини за тот случай, Немо, — неожиданно сказал он, снова потянувшись сунуть руки в карманы. Одна простая фраза — и воспоминания захлестнули Немо с головой. Им было шестнадцать. Они только начинали понимать, что чем-то — глубоко, фундаментально — отличаются от других. Что они должны были подумать? Конечно, что им, вероятно, нравятся парни, а не девушки. Они заглянули глубже в себя, нашли какие-то глупые онлайн тесты («Когда вы остаетесь с собой наедине, вы представляете, что целуете парня или девушку?» — да если бы они знали, этот чертов тест был бы им не нужен!), пришли к выводу, что им нравятся… Девушки. Парни. Кто-то и все сразу, но совершенно точно не в… Гетеросексуальном смысле. В общем-то, запутались окончательно и бесповоротно. Поэтому решили спросить совета у единственного открытого представителя ЛГБТ+ сообщества, которого знали. У своего одноклассника Петера, гордого адепта лозунга «gay and proud». Который внимательно их выслушал (а Немо впоследствии поняли, что выболтали ему слишком, непозволительно много) и… Пригласил их на свидание. Это была совершенно не та реакция, на которую Немо рассчитывали — они вообще-то пришли за советом, а не за руководством к действию. Но они все равно согласились. «Как раз узнаю, действительно ли мне нравятся парни», — уговорили они себя. Долго собирались, стащили у Эллы юбку и час примеряли ее перед зеркалом — хорошо еще, что не решились выйти в ней из дома. Дошли до кинотеатра и… Узнали, что слишком «странные» даже для открытых геев. Петер пришел — но пришел не один, а с лучшим другом. Все, что Немо поняли (и запомнили) сквозь их смех — это «Не позорь нас, Меттлер, это уже слишком». Чего не поняли тогда — это что же они все-таки сделали «не так». Только годы спустя они осознали, что их гендерная идентичность не имеет отношения к ориентации. И то, что кто-то принимает и разделяет второе, совсем не означает, что примет первое. И вот теперь Петер решил сказать им за это «прости». — Я… — они не нашлись, что ответить. «Ничего страшного» — непозволительная ложь. «Извинения приняты» — грубость. Они уже давно не сердились — прожили и отпустили. Но и снимать с него ответственность за абсолютно ужасный поступок им не хотелось. — Нет-нет, ты не обязаны ничего отвечать, — правильно истолковал их замешательство Петер. — Просто извини меня, пожалуйста. Я был полным кретином, мягко говоря. Вытаскивая руки из-под стола, он едва не сбил с него сахарницу. Немо стало его даже немного жаль. — Сейчас я бы никогда так не сделал. Ты… Ты замечательные. И очень красивые. Новый имидж тебе идет. — А-а… Спасибо, — неуверенно поблагодарили Немо и пару раз моргнули, чтобы прийти в себя. Это как они за минуту от извинений перешли к… — Может, ты согласились бы… Поужинать со мной? Я понимаю, это странно… И каким образом их лежащая на столе рука оказалась в руке Петера? Немо поспешили забрать ее. — У меня парень есть, — сообщили они, от шока резче, чем им бы того хотелось. Петер кивнул и откинулся на спинку стула, зарылся рукой в волосы. — Ну да… Слушай, могли бы и просто отказать, я все понимаю. Не обязательно придумывать, я же не маньяк какой-нибудь. Не полез бы к тебе после простого «нет». — Что?! С чего он решил, что Немо сказали неправду? Их захлестнула злость — они ни за что больше не позволят этому человеку растоптать их самолюбие! Намекнуть, что с ними что-то не так и поэтому у них не может быть отношений. Немо вскочили на ноги, еще толком не решив, что именно сказать или сделать. Да им и не пришлось. В ресторан, как по заказу, ворвался растрепанный Марко и первой же фразой расставил все на свои места. — Немо, сердце мое, ты не расстроишься, если мы пойдем в другое место? — Конечно, — с готовностью откликнулись Немо и взяли его за руку, переплетая пальцы. Сделав вид, что совершенно не удивлены ни его внешним видом, ни словами. Челюсть Петера отвисла до пола. «Вот и отлично», — мстительно подумали Немо. И тут в комнату вошел еще один знакомый, которого Немо совершенно не желали видеть. А именно Ной, тот самый лучший друг Петера. — О Господи, — неожиданно озвучил их мысли Марко. — Что ты тут-то делаешь? Немо бросили на него удивленный взгляд. Но он не смотрел на них, раздраженно уставившись на Ноя. Тот эмоций Марко явно не разделял — наоборот, широко улыбнулся, показывая идеально-белые зубы. Ростом едва Марко по плечо и хрупкого сложения, он, тем не менее, буквально источал уверенность. Значит, поссориться они явно не могли. Тогда что…? — Следишь за мной, красавчик? Если передумал, так и скажи… — И почему некоторые люди не понимают слова «нет»? — едва слышно застонал Марко сквозь зубы, закатывая глаза. — Ной, что происходит? — поинтересовался Петер. — Может, ты наконец-то сядешь и объяснишь, в чем…? А вот Немо объяснения были не нужны — они все поняли и так. — Оставь моего парня в покое! — рявкнули неожиданно громко, привлекая внимание всех. — Я не знаю, что с вами обоими не так, но это уже слишком! Я не видели вас почти десять лет и с удовольствием не увижу еще десять! Пойдем из этого цирка, Марко. А потом сжали пальцы крепче и потащили его за собой прочь. Надо отдать Марко должное, задавать вопросы он начал только на лестнице. — Они знакомы? Ты их знаешь? Почему «не так с вами обоими», а не только с этим, как его… Ноем? Объяснения Немо получились короткими. Им достаточно было назвать имя Петера, и Марко тут же все вспомнил. Они рассказали ему о нем еще прошлым летом, осталось лишь добавить сегодняшние детали. У Марко история оказалась не намного длиннее. Поговорив по телефону с Мартином, он захотел глинтвейна и заглянул в бар. Чем-то заинтересовал Ноя, и тот буквально повис на нем, запихивая в карман бумажку со своим номером и делая весьма недвусмысленные предложения. Вежливое и тактичное «нет» его совершенно не остановило, а орать или объяснять силой кому-то раза в полтора меньше себя Марко не хотел. Пришлось сбежать, оставив недопитый глинтвейн. — Я всего лишь хотел забрать тебя и пойти в другое место. А там опять он, ну и… — развел Марко руками. Они как раз вошли в свой номер и захлопнули за собой дверь. Секунду помолчали, потом переглянулись — и расхохотались. — Слушай, только мы с тобой могли разойтись на полчаса, чем-то соблазнить двух лучших друзей и тут же послать их к черту! — К черту послали их ты, мне и не снилось! «Руки прочь от моего парня», и все такое! — Ну а что? — пожали плечами Немо, все еще улыбаясь. По спине растекалось тепло — «послать к черту» оказалось неожиданно приятно. — Может, я ревную, в конце концов! Все же знают, что у тебя слабость к швейцарцам. Руки Марко сомкнулись на их талии. — У меня слабость к красивым швейцарским победителям, — улыбнулся он. — И ревность им очень идет.