I

Валет пик предвещает ссору или драку. справочник по игральным картам I Сводня грустно за столом Карты разлагает. Смотрят барышни кругом, Сводня им гадает: «Три девятки, туз червей И король бубновый — Спор, досада от речей И притом обновы…»       Был поздний час. Большие часы в прихожей тяжелыми ударами оповестили дом о наступлении полуночи. В сию же секунду из комнаты напротив раздался возглас молодого юнкера. Только что он проиграл в покер последние деньги и теперь упрашивал своего оппонента дать ему отыграться. Жалко было смотреть на юнца, но никто не собирался отдавать заработанные деньги. Играли у конногвардейца Нарумова. Лишь часу в пятом сели ужинать, оторвавшись от игральных столов. Тот, кто остался в проигрыше, потеряв всякий аппетит, вышел из дома и в зареве рассвета залез в коляску, которая в скором времени доставит его домой. Довольные игрой победители обменивались историями выигрыша и критиковали оппонентов за совершенно нелепые промашки.       — Пересчитал только что деньги. К моему удивлению, я проиграл сегодня ровно столько же, сколько и выиграл, — хозяин дома осмотрел гостей, сидящих к нему ближе всего.       — А вот Ланской-то смухлевать при мне пытался, — поделился кто-то из гостей. — Имейте ввиду, господа, это человек нечестный!       Толпа возбужденно загалдела, поддакивая его словам. Пристыженный Ланской, сидевший тут же, встал из-за стола, а минутой позже раздалось ржание коней и скрип коляски, уезжающий со двора.       — А что Томский? Опять пришел? — поинтересовался Герман Шехтель, обрусевший немец, пользующийся особой популярностью в игорных заведениях, но отнюдь не из-за игр.       Ему указали на молодого офицера, державшегося всю ночь особняком. То был Павел Томский. Раньше он поддерживал общее веселье и прожигал за картами добрую часть своего свободного времени. Но бабушка его Анна Федотовна месяца четыре назад взяла в долг около тысячи, потому как до этого проиграла последние деньги в свой излюбленный вист. Она навлекла бедность на всех своих родственников, которые до этого держались на бабушкиных деньгах. Вот и Томский остался без гроша в кармане, а свое жалование офицера каждый месяц приносил Анне Федотовне, чувствуя в этом свое обязательство. За эти четыре месяца графиня брала в долг еще несколько раз. И теперь только чудо поможет ей избежать долговой ямы и не занять у всего Петербурга денег на сумму, переваливающую за миллион. Томский, зная, что взять в руки карты он не сможет, не прекратил, однако, посещать вечера. Ему нравилось следить за играми и людьми. Дай Бог, среди игроков найдется такой, благодаря которому можно будет получить место повыше, а может и деньгами он сможет подсобить без займов. Именно эту цель преследовал Томский, когда пришел в дом Нарумова и сел в дальнем углу комнаты, где жители Петербурга пускали крупные суммы по рукам.       — До сих пор держится за бабушкину юбку, — презрительно выплюнул кто-то. — Бросил бы ее, смог бы на свое жалованье жить, как приличный человек.       — Говорят, что он не из-за Анны Федотовны так поступает, — ответил Нарумов. — У нее есть воспитанница. Томский в особых отношениях с ней.       По комнате прокатился приглушенный смех. Как-то давно Томский пытался зарекомендовать воспитанницу в обществе. Открыто заявлял, что подыскивает ей приличного жениха. В одном из таких диалогов кто-то пошутил, что Томский сам может взять ее в жены. С тех пор товарищи Томского так и норовят упомянуть их особые отношения. Шутка была радостно встречена обществом, и уже скоро не осталось такого человека в светских кружках Петербурга, кто не слышал о ней.       — Бросьте жучить его, — Шехтель в шутку погрозил товарищам пальцем. — Лучше бы посочувствовали. Играть человеку хочется, а не на что. Я сам когда-то был в подобной ситуации, поэтому кое-что понимаю.       — А-а-а, — протянул Нарумов. — Вы о тех временах, когда еще не знали о трех заветных картах?       Толпа заинтересованно загудела. Кажется, эта новость была известна только Нарумову. Зная это, он не упустил шанса стать единственным, кто сможет эту историю поведать.       — Как? Вы не знали? Наш Шехтель, ну словно Томский, мог часами наблюдать за игрой, но ни разу не прикоснуться к картам. А все из-за дохода, господа. Да, из-за дохода. Но однажды он играл в доме у графа ***. Поставил на одну единственную карту и, чтобы вы могли подумать, выиграл. На следующий день снова одна карта и снова крупный выигрыш. Третий день стал последним, после этого у нашего Шехтеля на руках была большая сумма. Однако больше вы в карты не играли, так ведь?       — Так, — подтвердил Герман. — Но бросьте фантазировать. Мне тогда просто крупно повезло.       — Может и так, — кивнул Нарумов. — Но я слышал, что за день до этого вы встречались с графом Сен-Жерменом. Все присутствующие знают его имя. Изобретать элексира жизни и философского камня. О нем говорят много чудесного, а три заветные карты могут оказаться его благословением.       На лице Шехтеля расцвела улыбка. Он залпом допил рюмку и встал из-за стола.       — Я бы с удовольствием продолжил нашу беседу, однако пора спать: уже без четверти шесть. Оставьте фантазии, не заблуждайтесь на мой счет.       Нарумов посмеялся. Отказываться от своих слов он не желал. Время было действительно позднее, поэтому скоро в доме остался только Нарумов, а гости разъехались на каретах кто куда. Павел Томский тоже уехал, но мысли его занимали не карты, не выигрыши, а та история, рассказанная хозяином дома. Кажется, он знает, что расскажет бабушке утром. Он видел в этой истории шанс вылезти из долгов и искренне считал, что Анна Федотовна поддержит его энтузиазм.