Часть 3

Каким бы решительным ни был Акааши в моменты расставания, но, стоя прямо перед Бокуто, он робел, словно маленький мальчик. И ведь альфа ничего для этого не делал! Он просто... Просто был. Такой естественный в своей простоте, бесхитростный, и жутко тактильный. И, очевидно, плоховато воспитанный, ведь моменты излишней тактильности осознавал уже после такого проступка. - Так у тебя ничего не получится. Бокуто учил Акааши печь пироги. Смешал все ингредиенты и сказал выместить тесто, что у Акааши получалось просто ужасно. Все липло к рукам, про однородность массы и речи быть не могло. Где-то тесто растекалось, где-то были плотные покрытые мукой и категорически не желающие смешиваться с общей массой комки. - Не нужно его гладить. Приложи немного силы. - И вот Бокуто снова это делает. Подходит сзади и накрывает руки Акааши своими, показывая, какими движениями лучше все замешивать тесто. - Вот так, понял? - А у Акааши мысли были далеко от теста. Его окружил терпкий хвойный запах, от которого совсем немного кружилась голова. Он бросил взгляд на руки альфы, невольно отмечая, насколько сильно они контрастируют с руками самого Кейджи. Акааши был бледен и болезненно худ, Бокуто же здоров, как бык. Поэтому тонкие запястья с синими венами слишком контрастно выглядели на фоне загорелых и действительно мощных рук альфы. Кейджи невольно вспомнил, как Бокуто мог делать работу, требующую физической силы, так, словно это не тяжелее, чем переписывать стихи. В них было столько силы, но Акааши он всегда касался с поразительной нежностью, будто боялся сломать. Вот и сейчас эти руки, в которых силы больше, чем во всем Акааши вместе взятом, мягко давят на тесто. И в этот момент он ощутил дыхание чуть выше затылка. И от этого по спине пробежал такой холодок, что Акааши невольно отпрянул, только в следующий же момент сделал шаг назад, прижимаясь спиной к крепкой груди. Акааши смущала эта тактильность, но только лишь потому, что Бокуто ни на чём не настаивал. Он осознавал - чувствовал - что Акааши замужем и что он не готов пойти на такой шаг. И он действительно был не готов, но жаждал прикосновений альфы. После пары месяцев со дня знакомства Акааши казалось, что ему жизненно необходимо касаться Бокуто, ощущать его запах. Они были заложниками обстоятельств и собственных чувств. Акааши не готов на более открытые действия, а Бокуто, очевидно, не хотел давить или тем более склонять к чему бы то ни было. Только лишь иногда, когда Бокуто слишком резко отстранялся и переводил тему разговора, Акааши казалось, что тому противно от запаха метки, но внешне Котаро этого никак же показывал. - Я понял. - Сказал и надавил основанием ладоней на тесто, а потом снова и снова, потихоньку получая нужный результат. Их тянуло друг к другу, они жаждали находиться рядом, и лишь иногда их чувства толкали на необдуманные поступки. Более тесные контакты, после чего оба ощущали неловкость и стыд за свое влечение. Эти чувства еще больше разжигала недосказанность. Акааши никогда и ничего не обещал, а Бокуто и не требовал. Влечение было до того очевидно, что, казалось, они должны делать шаги навстречу друг другу, но они топтались на месте. Виделись под предлогом обучения Акааши быту и урокам для Бокуто – оказалось, что парень даже грамотен, но вот манеры хромают, поэтому Акааши вызвался стать его учителем – Украдкой касались друг друга и крайне редко целовались. Но сейчас более всего Акааши волновала другая проблема. Течка должна была начаться со дня на день. В самой течке нет ничего плохого, и уж тем более Акааши не боялся, что натворит глупостей. Проблема была немного в другом. В этот раз это случилось в одном из коридоров поместья. Супруг никогда не предупреждал о своем возвращении – не считал нужным - просто выловил Акааши в коридоре, притянул к себе и поцеловал, грубо сжав щеки, чтобы не отстранился. Акааши постарался оттолкнуть альфу, но в руках уже не было силы. Тело отзывалось на альфу, вызывая такое отвращение к себе самому, что тошнота подкатила к горлу. Дальше все было более, чем привычно. Супруг опрокинул вазу с ближайшей тумбы, подтолкнул Кейджи к ней. Акааши хоть и понимал, чего от него ждут, но в очередной раз постарался сделать всё иначе. - Пожалуйста, не здесь... - Голос звучал задушенно, ведь Акааши прекрасно помнит, чем обычно закачивается непослушание. Просьба была ожидаемо проигнорирована. Остальному Акааши уже не противился. Он позволил грубо развернуть себя и нагнуть над тумбой. Штаны он расстегнул и спустил сам, ведь возня с одеждой могла только разозлить и без того взвинченного супруга. Тот нетерпеливо раздвинул ноги Акааши пинком по внутренней стороне голени, а Кейджи молча опустил голову, зажмурившись. Он ожидал какой-то подготовки, но вместо этого ощутил горячую и противно липкую головку у самого входа. Он дернулся, поднял голову. - Стой! Зачем так сразу!? - Только вот эта вольность вызвала ту самую злость, которой омега так боялся. Супруг с силой сжал шею Акааши сзади, надавил, заставляя Акааши снова склониться над тумбой. Движение было до того грубым и резким, что Акааши даже приложился лбом о стену, у которой и стояла тумба. Не столько сильно, сколько унизительно. - Подготавливать тебя - только время тратить. Тем более вон как течешь. - Эта была ложь. Течка в лучшем случае началась бы в ночь, сейчас же тело Акааши было не готово к такому. Крик вырвался из горла, которое тут же пережали, не давая лишний раз вдохнуть. Акааши цеплялся за край тумбы, царапая лакированное покрытие короткими ногтями и ломая их под самый корень. Горячие слезы катились по щекам, болело по ощущениям все тело - голова, шея, бедра, которые альфа с силой сжимал и по которым наносил удары. Но Акааши терпел. Он знал, что это скоро кончится, нужно лишь немного потерпеть. Он зажмурился, стараясь представить, что он здесь, хоть и знал, насколько это бесполезно. Следующим местом, где он ощутил боль, оказалась кожа головы. Его схватили за волосы и потянули, одновременно с этим нажимая ладонью на поясницу, заставляя прогнуться явно сильнее, чем могло позволить его тело. Только запрокинув голову Акааши понял, что с носа капали вовсе не слезы, а кровь. Должно быть, от удара лбом о стену. И даже это было не в новинку. Все, что ему оставалось - это ждать. Ждать, когда он наконец закончит и отстанет от Акааши хотя бы на пару часов. Вскоре это действительно происходит. Супруг брезгливо отталкивает Акааши от себя, едва ли не морщится, будто Кейджи не его муж, которого он клялся любить и оберегать, а самая грязная шлюха в подворотне. - После ужина буду ждать тебя. Приведи себя в порядок, а то смотреть тошно. - А как тошно самому Акааши, кто бы знал... Он, опираясь одной рукой о тумбу, принимаялся старательно вытирать кровь с лица рукавом рубашки. - Господин! Боже, что вы... - Акааши дёрнулся и поднял взгляд. К нему подлетел Хината. - Я услышал, как что-то разбилось, вот и прибежал... Я не хотел подсматривать, честно... - Он, очевидно, не знал, за что ухватиться, как помочь. - Иди куда шёл. - Голос звучал задушенно, а самому Кейджи было мерзко. Мерзко от ситуации, мерзко от себя, мерзко, что его видели в таком положении и видят после. - Н-но господин... Давайте я позову врача... - Хината ещё совсем юн. Не знал альфу, да и вообще у него все впереди. И он может не совершить те же ошибки, что совершил сам Акааши. - Что в моих словах тебе не ясно!? - Он понимает, что срываться на прислуге - последнее дело, что Хината нисколечки не виноват в участи Акааши, но... Ему это было нужно. Деть куда-то свои эмоции. - Иди. Куда. Шёл. Займись своим делом и не лезь туда, где тебя не должно быть. Хината поджал губы, в его взгляде так и читалась жалость к Акааши, но он все же ушел. Кейджи понимает, что ему нужно встать, хотя бы натянуть штаны, а уже потом идти в ванну, но, сделав лишь одну попытку, он сполз на пол. Все, на что сейчас было способно его тело – это тихие и задушенные всхлипы. *** Из раза в раз все происходило одинаково. Многие омеги говорили, что даже ели в обычное время близость с супругом не приносила особого удовольствия, то в течку все было нормально. Для Кейджи же не было разницы. Если в обычное время с ним обращались не особо ласково, то в течку и вовсе использовали, как вещь без чувств. Никакие инстинкты и никакое желание не поможет, если о твоих чувствах и ощущениях не беспокоятся. Подобное было настолько привычным, что Кейджи почти не испугался, когда спустя неделю истязаний он наконец добрался до ванной. Он смывал следы со своего тела, то и дело шипя от боли. Он заметно похудел, хоть и до этого от лишнего веса не страдал. И все же весь ужас ситуации он понял, когда оказался у зеркала. На щеках были синяки от пальцев, которыми супруг всегда удерживал при поцелуях, Губы потрескались и кровоточили, все плечи, шея и запястья усыпаны гематомами и кровоподтеками. Ребра, обтянутые тонкой кожей выглядели страшно, как и опавшие щеки, синяки на которых визуально делали все хуже, чем на самом деле. Ниже, слава богам, Акааши не видел. Зато ощущал и осознавал, что и не хотел бы видеть. Он рассматривал все это с какой-то степенью равнодушия к своему положению. Это происходит не первый раз и далеко не последний, так что ему стоит только смириться. Первые эмоции, которые Акааши ощутил по этому поводу, коснулись Бокуто. Он подумал, что нужно в ближайшее время навестить Котаро, принести новых книг. И лишь через пару минут после этой мысли он осознал, что не может показаться перед Бокуто в таком виде. К горлу подкатила тошнота, Кейджи снова вернулся в ванну и принялся мыться так, словно хотел содрать с себя всю кожу. На руках и шее стались красные пятна от жесткой мочалки, но он все равно не ощущал себя настолько грязным, как в этот момент. Он мог многое стерпеть, многое простить, но меньше всего он хотел появляться в таком виде перед Бокуто. Он ждал, когда сойдут все следы, но это должно было занять по меньшей мере пару недель. И все это время Акааши метался по поместью, не зная, куда себя деть. Он рвался в лес, стремился оказаться рядом с Бокуто, все мысли были исключительно об этом. Его не волновала боль, не волновало тело, которое после голодания во время течки требовало еды и тем не менее отторгало все, что Акааши мог в себя запихнуть. Без еды синяки заживали слишком долго, но постоянное ощущение тошноты даже от одной мысли о еде вставало комом в горле. Акааши казалось, что он чахнет без Бокуто. Что именно это служит причиной его плохого самочувствия и выход был только один. Снег выпал еще неделю назад, но сегодня погода на удивление радовала. Зябкая и пасмурная осень сменилась морозной и солнечной зимой слишком незаметно. Акааши даже не успел купить больше зимней одежды, ведь в Лондоне в ней не было необходимости, город будто сам себя согревал, поэтому там никогда не было такого мороза. Акааши боялся, что из-за снега потеряет тропинку, так бы и случилось, он даже успел сбиться с пути, но увидел в стороне расчищенную и утоптанную тропинку. Он смотрел на нее и будто не мог осознать, что Бокуто делает это для него. И тем не менее, такая забота заставило почувствовать тепло в морозном лесу. Оказалось, что тропинка совсем свежая, ведь Бокуто нашелся у дома с лопатой в руках. Акааши даже не успел ощутить его запах, но тепло и спокойствие от одного присутствия в этом месте развеяло все тревоги и опасения. Будто взгляд прояснился. Акааши поднял взгляд от тропинки и увидел, как красиво лежит снег на еловых ветках, как он блестит и даже услышал хруст снега под ногами. Он ощутил себя настолько хорошо, что даже не смог удержать себя от маленькой шалости. Он тихонько поставил корзинку на снег, присел и сделал небоьшой снежок. Из-за мороза снег не лип, поэтому снежок получился рассыпчатым. Это было даже лучше. Бокуто вздрогнул, сразу же повернулся. На лице читалось какое-то недовольство, но, стоило ему увидеть Акааши, оно сразу сменилось радостью. Еще мгновение и Бокуто понял, что именно сделал омега. К радости примешалось озорство – Котаро сразу же потянулся за снегом, а Акааши юркнул за поленницу, прячась от атаки. Он сразу же набрал еще снега в ладони, готовый в случае чего атаковать в ответ. Заряд Бокуто рассыпался прямо над головой, похоже он не рассчитывал, что Акааши присядет. Кейджи в этот момент ответил, точным попаданием в грудь и тут же сорвался с места. Бокуто, решив, что юркому и меткому омеге ответить не сможет, просто догнал Акааши повалил того в сугроб, который сам же только что накидал. - Ну все-все! Ты победил. – Акааши давно так не смеялся. Их игра была короткой, но он успел выдохнуться. Он протянул руку и начал стряхивать снег с пушистых волос Бокуто. – Прости, что так долго не приходил. - Я соскучился. – Бокуто, как большой и ласковый зверь, подластился под руку Акааши, но в момент резко изменился в лице. – Это что такое? – У омеги внутри все похолодело от этого тона. Он не должен был ничего увидеть, Акааши специально одежду подбирал. – Разве с такими перчатками можно в снежки играть? – И тут до омеги дошло. Ну да, тонкие кружевные перчатки не особо подходят для снежных игр. - Не ругайся. Лучше пойдем греться. – Кейджи даже ущипнул Бокуто за щеку, а тот, недовольно поджав губы, потянулся к Акааши и легко поцеловал того в губы. – Я думал, что ты не вернешься. – От этого под ложечкой засосало. Он правда так переживал? Кейджи в ответ на это сам подался вперед и так же осторожно поцеловал, но уже немного дольше. - Не говори глупостей. Дома было тепло. Возможно даже жарко, но после пусть и недолгой, но прогулке по морозу самое то. Бокуто помог Акааши снять пальто – он быстро учится. Акааши уже намного легче, но в доме, полностью пропитанном запахом Бокуто он чувствует себя так хорошо… Кажется, даже дышать легче. Он подходит ближе к печи и мельком смотрит на Бокуто, который сразу начинает суетиться. Акааши не может отвести от него взгляд. Он раньше видел омег, над которыми совершали насилие, те альф боялись, как огня, но к Бокуто Акааши испытывает только нежность и доверие. Он уверен, что Бокуто так не поступит, что он не сделает ему больно. - Котаро. – Акааши осторожно подошел к альфе и коснулся его руки, привлекая внимание. – Ты можешь… Обнять меня? – Он чувствовал, что ему это необходимо. Альфа не стал задавать вопросов, просто крепко прижал омегу к себе. Внутри все сжалось, а в горле встал ком. Кейджи спрятал лицо на чужом плече, вдыхая запах альфы. С Котаро хорошо. Он не давит, не говорит лишнего, он просто… Просто рядом. Кейджи чувствует, как Бокуто гладит его спину, а после поднимает руку выше, оттягивая воротник. Самый высокий из тех, что Акааши смог найти. И в этот же момент Акааши чувствует перемену в запахе альфы, как бывает, если довести его до бешенства. Бокуто никогда раньше так не пах, но это не пугает Акааши. Он наоборот прижимается крепче. - Как он… - Я новую книгу принес. – Акааши перебивает, не позволяя задать этот вопрос. – Я почитаю тебе вслух. Хочешь? – Он трется носом о крепкое плечо, а после отстраняется, вновь касаясь щеки Бокуто, чтобы тот посмотрел на Акааши. – Все хорошо, слышишь? - Но он… тебе же больно. – Бокуто все же немного успокаивается, устроив руки чуть выше поясницы омеги. – Так нельзя. – Акааши сам поджимает губы, после чего тихо говорит. - Так нужно. Пока что. – Акааши еще немного греется в объятиях альфы. Бокуто удается покормить Акааши, и его впервые за долгое время не тошнит от еды. Кейджи старательно отвлекает Бокуто от плохих мыслей, рассказывая о новой книге, о слугах. Он говорит о том, какое ужасно жирное жаркое приготовил их повар, говорит о Лондоне, как там сейчас сыро и сколько слякоти под ногами даже от мельчайшего снегопада. Говорит и понимает, что такое больше идет Бокуто. Это он обычно что-то рассказывает и делится новым, а Акааши слушал. Разговор очень быстро утомил Акааши и он потянулся к плечу Котаро, чтобы опустить на него голову. - Ты устал? - Угу. Немного. – Кейджи потерся носом о крепкое плечо. – Это, знаешь ли, тяжело, говорить без умолку. Ты справляешься явно лучше меня. Бокуто встал с лавки и легко подхватил Акааши на руки. Он уложил омегу на постель – совсем не такую мягкую, как в покоях Акааши, но сейчас ему показалось, что на всем белом свете нет ничего удобнее, чем эта кровать. Бокуто устроился рядом, притянул Акааши к себе и уткнулся носом в его волосы. - Знаешь, я не знал, что увижу лесного кота. На днях поймал охотников, сезон ведь уже закрыт. Оказывается, они выслеживали того самого лесного кота. Когда они ушли, он вышел ко мне. – Кейджи слушал, действительно внимательно слушал, но его так разморило от тепла и вкусной еды, что он просто провалился в сон. В самый сладкий и безмятежный сон за последнее время.