Часть 1

      — Ты морж, — обличающе говорит Катя. — И повадки у тебя моржовые! Люди так не делают!       — И шкура тоже моржовая? — мягко поддевает Женя.       Это очевидная шутка, но Катя прикусывает язык. Ну нет, такого она даже в формате шутки сказать не готова. Никакая у Жени не «шкура». У него кожа, очень тёплая и приятная ощупь. В этом сезоне Катя оценила это в полной мере. Обычно у неё и шанса-то такого не было, потому что все прикосновения шли либо через тренировочные куртки, либо через соревновательные костюмы. А в этом сезоне для ритм-танца Жене выдали майку с открытыми плечами… ну и вот. Да. Щупать не то что было можно, а даже приходилось во время поддержек. И когда они обнимались после проката, прикосновения к Жениных открытым плечам было не избежать — вернее, Катя и не пыталась, она вбирала в себя каждое касание, не скрываясь. Кате потом эти плечи долго снились. Она просыпалась, вся дрожа, сама не понимая, почему — но точно не как от кошмара, и по жилам бродил смутный жар.       И вот теперь, когда она только-только выкинула эти тревожащие образы из головы, она получает ещё одно оглушительное напоминание.       Изначально они с Женей выбирали место для пикника. Чтобы наконец по-нормальному отметить окончание спортивного сезона, открыть сезон летних отпусков и просто побыть вдвоём, будучи свободными от спортивных рамок, нагрузок и установок. В итоге они остановились на пляже недалеко от морского порта, посчитав, что это неплохое место с интересным видом. Потом Женя обронил в одном из диалогов, что собирается ещё и купальный сезон открыть. Катя только убедилась, что он не собирается агитировать и её лезть в холодную воду, и с лёгким сердцем согласилась, что ничего против не имеет. Но теперь… теперь она смотрит на то, как Женя раздевается, готовясь к заплыву, как прохладный ветер треплет его волосы, и ей уже не так комфортно.       — Вообще, ты знаешь, купальный сезон никуда не убежит. Можно было открыть его в более дружелюбном месте, с более тёплой водой, как минимум. Съездить куда-нибудь, например, в Краснодар, — осторожно говорит она, стараясь, чтобы это не звучало как попытка надавить и переубедить. Катя усердно делает вид, что это всего лишь рассуждения вслух, но втайне надеется, что Женя её услышит и одумается, и не будет лезть в холоднючую воду. Тем более, тут формально даже купаться не разрешено — хотя все желающие поплавать, конечно, внимания на это не обращают.       — У нас в городе есть море. Конечно, не такое шикарное, но тоже вполне себе настоящее. И даже ехать никуда за город не надо. Я считаю, надо пользоваться, — возражает Женя и уверенно спускается к воде. Кате даже смотреть на него зябко.       — Ну да, конечно. Отличное море. Только недавно размёрзлось, — бормочет она. И шагает след в след, увязая подошвами кроссовок в песке. — Жень, ты только осторожнее, ладно?       — Я очень осторожно. Как только начну замерзать — сразу вылезу, — обещает Женя. И на миг оборачивается, чтобы послать Кате мягкую улыбку через плечо: — Да не переживай. Я ненадолго, правда. Под проплывающие мимо корабли бросаться не буду, ставить рекорды по несанкционированному купанию в заливе — тоже. Окунусь и сразу обратно к тебе. Обещаю.       — Я верю, — кивает Катя. Как она может не верить Жене? Это что-то безусловное, на подкорке уже, ставшее привычным за годы совместных тренировок и выступлений. Конечно, она доверяет Жене, она же постоянно полагается на него на льду, и это переходит в сокрушительную привычку. Если он говорит «подстрахую» — значит, так и будет. Если обещает «я тебя удержу» — обещание сдержит. И Катя с какого-то момента начала неосознанно переносить это на все остальные слова Жени, верить ему вообще во всём. Поэтому сейчас она, конечно, не успокаивается окончательно, но всё-таки, с таким обещанием намного легче, чем совсем без него.       Какое-то время она продолжает просто стоять на берегу, смотреть Жене вслед, на выступающие из воды белые очертания плеч, и волноваться. Потом Катя решает, что всё-таки в первую очередь они пришли сюда на пикник, и то, что Женя решил разнообразить его коротким купанием, не отменяет основной цели. Поэтому Катя возвращается к покрывалу, разложенному поодаль от воды, и занимает себя тем, что раскладывает на нём всё, что они принесли с собой, можно сказать, «сервирует стол», старается выкладывать всё ближе к центру покрывала, чтобы не намело песка — хотя ветер совсем лёгкий, просто неуютно прохладный, поэтому проблем быть не должно. Она позволяет себе совсем погрузиться в это занятие, чтобы отвлечься, поменьше переживать, не накручивать себя — всё-таки на этом пляже официально запрещено купаться, и это сделано явно не просто так, мало ли что может случиться. И за мелкими хлопотами она совсем пропускает тот момент, когда Женя возвращается.       Она ойкает, когда сперва на покрывало ложится тень, а потом на руку ей падает капля холодной воды. И предупреждающе вскрикивает: — Не смей брызгаться! Я не люблю!       — Жаль. А я планировал тебя как следует обнять, со всей морской холодной мокростью, — шутливо отзывается Женя. Тянется за полотенцем и уже серьёзнее добавляет: — Вообще, я случайно капнул. Извини. Сейчас с меня во все стороны капает, я не очень это контролирую.       — Вытирайся скорее. Пока не простудился. Давай я помогу, — хлопочет вокруг него Катя. Хватается за пакет, сдёргивая его с полотенца, потом краем полотенца растирает бока и живот Жени, помогая ему вытереться. У неё, конечно, нет большого ощущения, что она вносит большой вклад, — но с другой стороны, она вроде бы и не мешает. А вот так деятельно быть рядом с Женей, близко-близко к нему, очень приятно. Это как будто лишь укрепляет протянутую между ними связь. И Катя заглядывает в Женины тёплые глаза, и понимает, что такое ощущение не только у неё, что Женя чувствует что-то очень-очень похожее.       — Не простудись, — повторяет она, так и не решаясь сказать больше, и заботливо укутывает Женю полотенцем. — Может, тебе чаю налить? Горячего. Я термос с чаем с собой взяла.       — Даже и термос. Какая же ты умница, — бормочет Женя. И мягко притягивает Катю к себе за плечи, и негромко добавляет: — Спасибо.       Катя обнимает его поверх полотенца, утыкается кончиком носа в ещё влажную шею. От Жени волнующе пахнет морем, и весь он точно так же волнующе тёплый и близкий.       И как-то даже забывается, что они не на каком-нибудь курортном побережье, а всего лишь на Финском заливе.