День 2. Целоваться под дождём, Тимофей/фем!Петя Хазин, PG-13

— … И закройте это дело, Тимофей. Люди ждут от вас максимальной отдачи. Фёдор Иванович Прокопенко, начальник питерской полиции, похлопал Тиму по плечу и двинулся вверх по лестнице. Гудящий, как пчелиный улей, оупенспейс, как всегда, практически мгновенно утих. Тима усмехнулся, кивнул прошедшему мимо патрульному и вышел на крыльцо. Поморщился недовольно, глядя на непроглядно серое небо. На улице как из ведра лил дождь — Питер, чего он ещё ждал. Скрипнула дверь, и Тима обернулся. Полина Хазина, соблазнительно-стройная в своём приталенном бежевом пальто, отстучав несколько шагов, встала рядом и цыкнула языком: — Опять дождь ебучий. Тима улыбнулся украдкой — Полина Юрьевна уже не в первый раз составляла ему компанию в расследованиях на территории Санкт-Петербурга, и они даже выпили вместе пару раз, но дальше дело не пошло. Однако борзая, острая на язык Хазина ему чертовски нравилась. — Я-то думал, что вы, питерские, к дождю привычны, — сказал он, щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, и протянул ей пачку, но Хазина качнула головой. — Я бросила. Тима поднял бровь — это как это, мол, так, ты ж смолила как паровоз, но Хазина зыркнула на него из-под чёлки так уничтожающе, что во имя сохранности своих яиц Тима предпочёл промолчать. Полина стянула с руки браслет — обработанные чёрные камешки на простой резинке — и покрутила немного, перебирая пальцами бусины. — И какие в пизду питерские, алло, — наконец сказала она. — Так, московская лимита. Дождём ещё не смыло в канализацию — и то хорошо. Тима не успел придумать, что ответить — из-за сплошной водяной стены появилась патрульная машина и вырулила прямо к крыльцу. Оттуда выглянул знакомый полицейский, кивнул им, взявшись двумя пальцами за козырёк форменной кепки. — Хазина, даров! Чё, тебя на расстрел отправили? Тима наклонился, открыл дверь и сделал приглашающий жест — но сразу же получил локтем под дых. Что поделать, Полина Юрьевна джентльменов не особо переваривала. Если только на завтрак. — Цветков, те чё, твой хуй как память не дорог? — Рыкнула она, ныряя на заднее сидение патрульной машины. — Допиздишься. — Есть завалить хлебало! — Цветков хохотнул довольно, но больше на рожон не полез, и бросил вопросительный взгляд на Тиму, умостившегося на заднем сидении с явно жаждущей крови Хазиной. — Музычку? — По выбору мадам, — галантно предложил он, за что был шлёпнут по колену. Несильно. — Ебашь, — чуть более спокойно скомандовала Хазина. — Громовский плейлист. И отвернулась к окну. Цветков погрустнел, но плейлист включил. Из динамиков полился спокойный перебор гитарных струн — начиналась песня «Спокойная ночь» Виктора Цоя. Тима потянулся к ладони Хазиной, осторожно накрыл её своей — и не был послан нахуй. Все знали, что после короткого и страстного романа с двумя женщинами сразу между Полиной Хазиной и Юлей Пчёлкиной знаменитый питерский следак Игорь Гром выбрал Пчёлкину, и Хазина отошла в сторону, что было для неё, мягко говоря, нехарактерно. Но Тима думал, что это как раз от настоящей любви — иначе бы Хазина рвала и метала, пока не получила желаемое. Он в свое время тоже отступил от Зои, ушедшей с головой в преподавание. Не срослось. Хазина шевельнула рукой, и Тима приготовился к тому, что она ударит его или огрызнётся, но вместо этого тёплые пальцы скользнули между его, переплетаясь. Тима осторожно пожал их поддерживающе. Хазина ничего не ответила, лишь придвинула своё колено ближе к его…

***

… Дождь всё ещё лил, когда они с Хазиной вывалились из парадной. У Полины — после такого, блядь, точно только Полины — тряслись руки. Кровь капала со стильного бежевого пальто — не её кровь, но всё равно — жутко. Цветков остался сторожить труп убийцы, трёх напуганных девушек, измученных двухнедельным пленом, только что забрала скорая. Обычный день для расследований с Зоей в прошлом. — Сука, он чуть в тебя не попал, — выплюнула Полина сердито, рассеянным жестом обхлопывая карманы. — Всё нормально, — Тима протянул ей пачку сигарет, но Полина, качнув головой, моментально отдернула руки от карманов. — Сорри, дядь, это нервное. Тебя правда не задело? — Нет, — Тима шагнул под свет фонаря, поворачиваясь к ней так, чтобы она могла рассмотреть его плечо и шею. Дождь потёк по лицу, застилая влагой глаза, будто слёзы. — Видишь? Полина вдруг шагнула ближе, схватила его за воротник куртки и рывком наклонила. Тима не успел даже моргнуть, когда их губы встретились, и Полина с жаром его поцеловала. Пресные капли дождя мешали дышать, попадали в приоткрытый рот, но Тима вдохнул поглубже, обнял ладонями лицо Полины и скользнул языком вдоль её языка. Было холодно и мокро снаружи, тепло и мокро внутри. Полина на вкус была как мятная жвачка, перехваченная в обед шава, крепкий кофе — и как сама Полина. Она отстранилась, когда, вдохнув носом, едва не захлебнулась дождевой водой. Закашлялась, покосилась на него опасливо, как дикий зверь. Критический момент. Спиздани он сейчас что-то лишнее — испортит всё раз и навсегда. А портить не хотелось. — Я всегда буду тебя выбирать, — сказал Тима, обнимая Полину и чуть наклоняясь, чтобы дождевые капли не падали на неё. Она же крепко обхватила его за пояс и вздохнула. — Приплыл ты, уёбок. Я — худшее на планете стихийное бедствие. Мне бывший говорил, я гангрена. Эх, Игорь, гондон ты штопанный. Не умеешь ценить охуенных женщин, идущих тебе прямо в руки. Но говорить об этом вслух при даме было бы некомильфо. — Хуйло бывший твой, — промурлыкал Тима ей на ухо. — В гостишку поедешь? — У меня ванна дома пиздатая, — проворчала Полина, пряча лицо у него на груди. — Как раз вдвоём поместимся. Прокопенычу по пути отзвонюсь, если сляжем, он больше пиздюлей даст, чем если сейчас рапорт не сдать. Почти удочерил, значит. Удачно. — Принято, — усмехнулся Тима. — Ну чё, вызывать таксо? — Угу, — Полина прижалась чуть крепче. — Ща, сек. Тиме было холодно, но для этой женщины, бесстрашно застрелившей преступника, который едва не прикончил его на глазах у заложниц, Тима готов был провести под холодным питерским ливнем всю оставшуюся жизнь.