In deze duisternis.//В этой темноте.

В моей комнате

Гаснет свет

Не скажу ни слова

В этой темноте

Тебя нет

В этой темноте…

Телефонный звонок разрезает тишину погружённой в мрак комнаты, выбивая из уст темноволосой протяжный раздражённый стон. Какого чёрта? Карие глаза, с трудом привыкшие к темноте, наконец открываются, смотря на небольшие настольные часы – неоновые цифры на экране гласили «1:24 АМ.». С губ срывается нечленораздельное ругательство, больше походящее на мычание. Вслепую сбрасывая звонок, Нора переворачивается на кровати, пряча лицо в подушке, однако, из динамиков вновь раздаётся уже заученный рингтон, вызывая в груди вспышку гнева. В её единственный, мать вашу, выходной кто-то таким наглым образом рушит её хрупкий покой? Рывком ухватив с прикроватной тумбочки телефон, Хансен не глядя отвечает на звонок, прикладывая гаджет к уху. – Нора? Хорошо, что ты ответила, дело есть. – раздаётся в трубке знакомый голос. Шатенке требуется несколько мгновений, чтобы наконец распознать личность звонящего. Это совершенно точно Апсон. Лучший друг её, чёрт побери, бывшего. Тонкие брови сдвигаются у переносицы, выражая недовольство Хансен. Что ему вообще надо, тем более в полвторого ночи в субботу? – Ты только выслушай сначала. – словно предугадывая намерение Норы завершить звонок тараторит парень. – Какого чёрта, Апсон? – шипит в трубку Хансен, присаживаясь на кровати. У звонящего сна явно ни в одном глазу, зато у Норы сразу в двух. – Полвторого ночи, это опять ваши приколы? – девушка сверлит взглядом тёмных глаз светящееся в темноте табло электронных часов. Раньше такие звонки действительно поступали частенько: её бывший считал своим долгом позвонить Хансен в ночи, поймав белку после очередного похода в клуб. – Йост не выходит на связь. – отрезает собеседник и шестерёнки в голове Норы начинают крутиться с новой силой, мгновенно пробуждая сонный разум. Не выходит на связь? Глупая шутка. Крайне глупая шутка, которую эти черти придумали во время очередного похождения по всем клубам Мальмё или где они сейчас? – Ты наверное уже слышала о его дисквалификации. – продолжает Апсон, впервые за всё время их знакомства звуча абсолютно серьёзно. – Он, вроде как, улетел домой и больше не отвечал. – И? Причем тут я? – стараясь скрыть нотки волнения, мешающегося с раздражением, произносит Нора, теребя рукой край цветастой наволочки. Нет, у неё определённо не осталось чувств к этому придурку, верно? Не зря ведь она так долго и упорно стирала их к чертям, стараясь вычеркнуть Клейна из памяти и сердца? Не зря. – Я похожа на следователя или что-то в этом роде? – Ты же в Роттердаме? Ты могла бы сходить к нему, проверить? – от такой наглости тонкие брови девушки взметнулись вверх, сопровождаясь глупо разинутым ртом. – Пожалуйста, Нора. – в голове вихрем крутятся сотни, тысячи возмущений, но Хансен прикусывает язык. Вдох, выдох, Нора, это просто отвратительная шутка. В их стиле. – Неужели у вас в Роттердаме недостаточно знакомых, которые могли бы это сделать? – скептически хмыкает девушка, вставая с кровати и подходя к окну. Несмотря на прохладную майскую погоду оно открыто. Ухватив с подоконника полупустую пачку сигарет, Нора вытягивает одну, шаря ладонью по холодной пластиковой поверхности в поисках зажигалки. – Или будить в ночи это какая-то особая привилегия, которую посчастливилось получить именно мне? – металлический корпус зажигалки отзывается в руке приятной прохладой, когда Хансен крепко сжимает вещицу в ладони, поднося ближе к сигарете и чиркая колёсиком. Алый огонёк лишь на секунду осветит её уставшее лицо, а затем вновь потухнет, погружая комнату в темноту. – Ты думаешь, он им откроет? – с нервным смешком произносит Апсон, явно наворачивающий круги по собственному номеру в Мальмё, который по одной лишь богу известной причине они с Мартином не покинули. Хороши друзья. Если бы они улетели вместе с Клейном, Нора сейчас наверняка видела бы десятый сон, а не стояла у открытого окна, нервно вдыхая табачный дым. – А с чего ты решил, что он откроет мне? – вопросом на вопрос отвечает Хансен, разглядывая огни ночного города. – Мы расстались год назад. На плохой ноте. Ты серьёзно думаешь, что он скорее откроет мне, чем своим друзьям? Апсон, ты порой кажешься законченным идиотом. – шипит Нора, совершенно не следя за выражениями. В этом её проблема. Огромная, чёрт возьми, проблема. Но, кажется, Апсону до этого сейчас нет никакого дела - он то-ли не услышал, то ли стерпел гневную тираду Норы, затем продолжая гнуть свою линию. – Хотя-бы попробуй. – почти наставительным тоном произносит собеседник, заставляя Хансен чуть-ли не задохнуться от возмущения. Да кем он себя возомнил? Тонкие пальцы дёргано стряхивают пепел с кончика сигареты прямо в воздух, но ветер с силой задувает их обратно, вызывая у Норы лёгкий кашель. – Я скину тебе его адрес. Надеюсь на тебя. – короткие гудки трелью пищат из динамика, не давая и шанса на попытку отстоять свою гордость. Да они издеваются.

…Меня травит запах

Сигарет

Пью а что за повод

В этой комнате

Тебя нет

В этой комнате…

***

Несмотря на приближение лета, прохладный ветер всё еще пробирает до самых костей. Нора бездумно пялится в экран телефона, в сотый раз перечитывая смс с адресом. Сменил. Старый адрес Клейна она помнила, к своему сожалению, наизусть. Такси должно подъехать через пару минут, а значит всё ещё есть шанс бросить эту затею, возвращаясь в уютную постель, но ноги словно приросли к земле, не давая сделать и шага. До чего же ты докатилась, Нора. Кажется, в голове Хансен всё еще до конца не укладывается факт того, что в два часа ночи она собирается поехать к своему бывшему. Подумать только. Обычно, такие решения на трезвую голову не принимаются, но Нора уверена на все сто, что сегодня в её организм не попало ни единой капли алкоголя. Машина подъезжает почти неслышно, а потому Хансен ещё пару минут стоит на месте, словно гипнотизируя тёмными пустыми глазами асфальтовую дорогу под собственными ногами. Лишь когда водитель опустит переднее стекло, называя нужный адрес и спрашивая, не она ли ждёт такси, Нора заторможено кивает, садясь на заднее сидение легковушки. Водитель молчит – видимо, думает, что Хансен пьяна, таково уж подавляющее большинство ночных пассажиров. Ей до этого, впрочем, дела нет. Карие глаза бегло наблюдают за проносящимися впереди видами и горящими зелёным светофорами – ночью движение не регулируют. Яркий диск луны на секунду выступает из-за туч, мгновенно скрываясь за новыми, неспешно плывущими по небу. Нет, она точно сошла с ума. И если это действительно крайне тупая шутка, Нора готова поклясться, что собственноручно свернёт шею и Клейну и каждому из его дружков. «De reis is voorbij!» – послышался словно сквозь толщу воды роботизированный голос навигатора. Шатенка встрепенулась, выпрямившись на сиденье и пару раз моргнув глазами. Наспех расплатившись и поблагодарив водителя, Хансен наконец вышла на улицу. Прохладный ветер вновь дунул в лицо, освежая и словно пытаясь привести Нору в чувство. Свет от экрана смартфона на мгновение показался таким ярким, что резал глаза. Вслепую уменьшив яркость почти до самого минимума, Хансен вновь взглянула на экран. 02:15 АМ. С её пробуждения прошло чуть меньше часа, хотя по ощущениям одна лишь поездка на такси заняла не меньше двух. Карие глаза вновь пробежались по адресу, отправленному Апсоном, затем цепляясь за соответствующую табличку на одном из многоэтажных домов. Оно ей вообще надо? И вот Нора уже добрых десять минут бездумно пялится в тёмную дверь, ведущую в нужную квартиру. Рука пару раз замирала над дверным звонком, но нажать на него Хансен не решалась. Боязно. А если это действительно шутка и в квартире вместо «виновника торжества» будет кто-то другой? Или что, к примеру, Нора будет делать, если Клейн собственной персоной откроет дверь – здоровый и невредимый? Из всего роя мыслей выбивалась ещё одна – жужжащая подобно назойливой мухе над ухом. А если с ним действительно что-то случилось? Нет, конечно Йост не наложил бы на себя руки – он не такой человек, в этом Хансен уверена на все сто и даже больше. Но было одно большое «но», которое легко могло затянуть Клейна в тёмную бездну. Алкоголь и вещества. Два его главных врага, которые и стали отправной точкой для их расставания. В глубине души Нора понимала – все ещё его любит. Пытается разлюбить, но пока тщетно. Уходить от Клейна было тяжело. Пожалуй, тяжелее любого другого жизненного выбора Хансен. Но это было необходимо. Первые «звоночки» начались ещё в далеком 2017 году, спустя год их отношений. Нора познакомилась с Йостом благодаря одному из их общих друзей, с которым, по иронии судьбы, оба перестали общаться в течение следующего года. Тогда ей только-только исполнилось восемнадцать, а Клейну уже стукнуло девятнадцать. Начало их отношений было похоже на глупую мелодраму с тропом «любовь с первого взгляда» – сопливо, ванильно, с непрекращающимся конфетно-букетным периодом. К тому же, Клейн был молодым музыкантом, чья музыка понемногу набирала обороты и даже одна мысль о том, что Хансен она не нравилась была бы наглой ложью. Но у любой медали две стороны, верно? И у их медали одна сторона была идеально отполированной и блестящей в лучах яркого солнца, а вторая – тёмной, заржавевшей, больше похожей на чёрный обгоревший уголёк. Когда слава резко обрушается на голову, становится трудно осознавать все происходящее вокруг. А ещё труднее становится обозначать и видеть границы дозволенного. Так было и с Йостом. Словно свалившееся с неба бешеное внимание фанаток, вечные тусовки и выступления. Парень менялся. Причем не в лучшую сторону. Нора перестала узнавать того улыбчивого паренька, с которым начала отношения. Клейн стал нахальным, дерзким, перестал контролировать свои слова. Тогда то она и начала бояться. Бояться, что он будет ей изменять, что бросит ради очередной фанатки и прочее. Конечно, в тот момент поговорить с Клейном было для неё чем-то невозможным, даже отчасти постыдным – доверию в отношениях Нора всё ещё училась и пока особых плодов это не давало. Именно в тот период в голове Хансен плотно засела идея – надо всегда быть рядом, во всём его поддерживать и её не разлюбят. Так она и подсела на вещества. Пошла с Йостом на очередную тусовку, на которой тот, уже находясь под градусом, с радостью согласился на «дорогу» и не забыл предложить своей девушке. Норе было страшно, безусловно. Но в силу возраста, ослеплённая первой влюблённостью, она поддалась на уговоры тогда ещё большой компании. А потом началась ломка. Сначала лёгкая, потом мучительная. Они становились зависимыми, падали на дно, отчаянно цепляясь друг за друга и не решаясь выбраться. И первой это поняла Нора. Убедить Йоста в том, что он болен было настолько трудно, что в какой-то момент Хансен и сама перестала верить, что это болезнь. Так, ерунда. Но, благо, Клейн всё же согласился на лечение. Нет, он не хотел выбираться из этой пучины, но он, вроде, любил Нору. По крайней мере, она на это надеялась. А потому, когда её уговоры больше стали походить на истерики, Йост всё же сдался. И Хансен каждый божий день благодарила ту девятнадцатилетнюю девчушку, которой хватило ума осознать всю плачевность этой ситуации. Которой хватило ума обратиться за помощью, прихватив с собой и Йоста. Сейчас Нора уверена, если бы тогда она сдалась, если бы приняла мысль о том, что они не больны, уже давно сдохла бы к чертям. И самое страшное — такая участь могла настичь и Клейна. А потом Йост с головой ушёл в работу. В самом прямом смысле этого выражения – парень буквально прописался на студии, приезжая домой лишь на ночь. И то через раз. Нора не сразу поняла, что они отдаляются. Это казалось каким-то кошмаром – за семь лет отношений она стала от него зависима. Потом Хансен будет списывать это на вещества и борьбу с ними, но тогда она была уверена, что вот-вот задохнётся без этого белобрысого придурка. А он, казалось, ничего такого не ощущал, пребывая в эйфории от собственных успехов. Спустя год таких «отношений на расстоянии» при условии проживания в одной квартире, Нора сдалась. Устала собирать себя по кусочкам после каждой их ссоры по поводу того, что ей не хватает общения. Йост был уверен – она просто бредит. У них всё нормально, как и год и два, и семь лет назад. А Хансен так не думала. Когда она ушла от него, заявив о намерении расстаться, Клейн даже не попытался её удержать – сорвался на запись нового трека, оставив льющую горячие слёзы Нору собирать крохотный чемодан в полном одиночестве. И тогда она решила – его надо разлюбить, вырезать из сердца и памяти и забыть, во что бы то ни стало. Хансен даже записалась к психологу, хотя всегда считала это пустой тратой денег. И какое-то время сеансы даже помогали. Пока мисс Баккер не заявила, что у Норы всё ещё есть чувства и бороться с ними себе в ущерб попросту небезопасно для её, и без того шаткого, психического здоровья. Тогда девушка сорвалась, забросив к чертям все походы к специалисту и попытки разобраться в себе. Нора выбрала другую тактику – игнорировать проблему. Забыть о том, что между ними вообще что-то было. И до сегодняшнего дня ей казалось, что она с этим справляется. Рука в очередной раз зависает прямо перед кнопкой дверного звонка. Какого чёрта она вообще ведёт себя как маленькая влюблённая школьница? Разве ей не всё равно? Затаившийся в глубине души гнев за ночное пробуждение вновь растекается по венам, мешаясь с постепенно нарастающей нервозностью – отвратительно. Нора с силой нажимает на кнопку, причем, для уверенности делает это несколько раз подряд. Будь она сейчас на месте Клейна, наверняка прокляла бы всё и всех и продолжила бы спать. Йост, видимо, был того же мнения, а потому девушка продолжила нещадно терроризировать бедную кнопку. Да какого чёрта? Может, это всё действительно одна большая шутка? Или квартира пуста? Но за дверью слышатся тихие шаги, заставляющие Хансен замереть на месте. Она почти физически ощущает его взгляд. – Клейн, я знаю, что ты там. – произносит Нора спустя несколько минут тишины. – Открой, пожалуйста. – в голосе смешались усталость и раздражение. И почему она вообще просит его открыть? Дома и хорошо, большего её узнать, вроде, и не просили. Но карие глаза продолжают с вызовом смотреть в дверной глазок, прекрасно ощущая ответный взгляд небесно-голубых, чистых, как океанская вода. Судя по всему, Йост не горит желанием открывать дверь и стук чего-то упавшего, сопровождаемый громким ругательством, тому свидетель. Наверняка пытался тихо отступить от двери, задевая по пути вешалку или что-то в этом роде. – Клейн, ты крайне плохой шпион. Дверь наконец отворяется, представляя взгляду Норы его. Высокий, с растрёпанными светлыми волосами и уставшими голубыми глазам. Сейчас они уже не казались такими яркими, как год назад, будто выцвели, поблекли. Хансен хмурится – Йост явно нетрезв и этому свидетельствует запах перегара, которым от него разит будь здоров. Хочется одновременно и поморщиться, изобразить гримасу крайнего пренебрежения и кинуться к нему с объятиями, расцеловывая острые скулы. Последнее точно надо искоренять. Девушка мотает головой, словно в попытке согнать дурную идею. Он в прошлом. Она тут только по просьбе Апсона, так ведь? Блондин же тем временем смотрит прямо на неё. Без осуждения, без гнева – с интересом, уже в привычной манере вопросительно вскидывая бровь. Клейн совсем не выглядит как человек, которого разбудили посреди ночи настойчивой трелью дверного звонка, но совершенно точно выглядит уставшим. Нора нарушать молчание не спешит, внимательно изучая когда-то такие родные черты, словно видит блондина впервые. Он поменялся. Неуловимо, едва заметно, но поменялся. Шатенка чуть вскидывает голову, чтобы посмотреть в голубые глаза напротив – Клейн выше её по меньшей мере на голову. И в этот момент внутри что-то щёлкает, словно ломаясь. Только сейчас она заметит расширенные зрачки и выступившие на лбу капли пота. Сорвался?... – Так и будешь молчать? – наконец заговаривает Клейн, заставляя Нору вздрогнуть. Некогда такой родной голос кажется совсем чужим – с хрипотцой, скрипящий, подобно старой несмазанной двери. Вся смелость, до этого наполнявшая хрупкую Хансен доверху, мгновенно испарилась, заставляя её чувствовать себя заганной в угол дурочкой. И зачем она на это согласилась? – Ты сорвался. – констатирует факт девушка, продолжая смотреть в две чёрные дыры вместо глаз. – Давно начал? – в голосе само собой проскальзывает осуждение и Нора видит, как на острых скулах Клейна заходили желваки. Отчего то сложилось впечатление, что Йост вот-вот захлопнет дверь прямо перед её носом, но он просто стоял, облокотившись плечом о дверной косяк. Молчит. Нора хмурится, скрещивая руки на груди. Наверное, она сейчас действительно выглядит глупо. Как бы она отреагировала, если бы Йост приехал к ней в ночи, мучая кнопку дверного звонка? Наверное, не открыла бы. И ключевое слово тут – наверное. – И? – пустой взгляд пары поблекших глаз заставляет поёжиться. В глубине души даже зарождается такое ощущение, что Хансен стоит под дулом пистолета, а не перед бывшим возлюбленным. Нора готова взорваться, накричать на него прямо тут и прямо сейчас, наплевав на соседей и позднее время. – Разве тебе так интересно? – усмехается сквозь отросшие усы Клейн, отталкиваясь от дверного косяка. Он явно очень пьян, раз задаёт такие вопросы, словно он ребёнок или актёр дешёвой мелодрамы. – Не уходи от вопроса. – держать себя в руках становится всё тяжелее. Кажется, ещё секунда и она сорвётся – либо убежит отсюда к чертям собачьим, либо выскажет этому идиоту всё, что думает. – Так и будем стоять на пороге? – блондин молча отходит на шаг назад, словно пропуская Нору в своё жилище. Шатенка заходит внутрь, едва переставляя ноги, то ли от усталости, то ли от напряжения. Небольшая квартирка полностью погружена в мрак, разбавляемый лишь дрожащим свечением экрана телевизора. Абсурдность всей ситуации, кажется, пробила дно, но Хансен упорно гонит эти мысли куда подальше. Карие глаза с брезгливостью осматривают стоящие на столе бутылки от алкоголя. Пустые. Лишь заметных Нора насчитала по меньшей мере шесть, а ведь мусорный бак наверняка забит ими доверху. Позади слышатся неспешные, шаркающие шаги Клейна, которого эта ситуация, видимо, ничуть не напрягает. – Завязывай с этим, твои друзья за тебя волнуются. – вяло указывая на стеклянные бутылки и избегая взгляда двух тёмных бездн, заявляет Нора.   – А ты? – шатенка останавливается как вкопанная, не успевая даже обернуться. Щёку обдаёт горячее дыхание, пропахшее виски и табаком, когда Клейн наклоняется к её уху. – Ты волновалась? – тело девушки тут же напрягается, стараясь унять переполняющие эмоции. Страх, гнев, любовь, всё это нещадно мешается где-то в груди, образуя самый настоящий коктейль молотова. Сейчас Хансен готова была поклясться, что её сердце ускорилось настолько, что больше походило на отбойный молоток, который из всех сил бьёт по её ребрам. Нет, нет, нет. Ей кажется. Ей просто кажется. Ведь так? Нора сжимает кулаки, прикрывая тёмные глаза, в попытке успокоиться. Не помогло. Горячая ладонь опустилась на хрупкое плечо, запуская по телу табун мурашек. Плохо. Плохо, что она и её тело так реагируют на его касания, плохо, что она не может найти в себе силы уйти или хотя бы отодвинуться. – Сейчас от темы уходишь только ты. – он был прав. Чертовски прав. Признаваться, что она переживала для Норы было тяжело. В первую очередь, тяжело было признаваться в этом себе самой. Почувствовав, что Хансен не отстраняется, Клейн неспешно провёл ладонью по руке девушки, едва касаясь её плотно сжатого кулака. Вроде, совершенно обычное действие, но по телу сам собой растёкся жар. Этот парень умеет быть наглым и попадать в самое яблочко даже находясь в опьянении, причём, не только алкогольном. Ей не следовало сюда приезжать. Определённо не следовало. Ладонь Йоста резко отстранилась, словно до него только-только дошло, что он делал. – Меня разбудили в час ночи новостью о том, что ты пропал на сутки с просьбой проверить, жив ли ты вообще. Как думаешь, я волновалась? – Нора осекается, вспоминая, что после расставания они, вроде как, стали друг другу чужими. Но разве стояла бы тогда она сейчас тут, в его квартире, трясясь от одного его присутствия? – То есть ты приехала только по чьей-то просьбе? – возможно, Нора накрутила себя до такой степени, что уловила в его голосе нотку разочарования. – Как видишь, я жив. – говорит Клейн, наконец выходя из-за её спины и становясь прямо перед Хансен, заглядывая в её тёмные глаза. – Жив и пьян. – продолжает девушка, вновь укоризненно смотря на Клейна. Сердце в очередной раз щемит в груди при виде огромных зрачков, почти закрывающих радужку. Воспоминания семилетней давности накрывают хрупкое сознание Хансен лавиной, не оставляя ни единого пути к отступлению. Внутри что-то ломается. Снова. Горячие непрошенные слёзы сами собой набегают на глаза, стекая по бледным фарфоровым щекам. Боже, как же глупо она наверное выглядит. Сама приехала, сама осудила, сама поплакала – просто комбо.   – Ты так и не ответила на вопрос. – повторяет Клейн, пьяно улыбаясь и присаживаясь на угол кровати, словно не замечая слёз Норы. Голубые глаза в тусклом свете экрана телевизора кажутся стеклянными, отчего хочется поскорее скрыться от их взгляда. Какого-то неживого, бесцельного.   – Да. Да, волновалась. – на одном дыхании выпаливает Нора, хмуря тонкие брови. – Ты думаешь я бы приехала к тебе в ночи, если бы мне было всё равно? – ярость растекается по венам, развязывая язык. Осознавать, что Клейн вновь провалился в ту пропасть, из которой они с таким трудом выбирались, было не просто больно, а мучительно. Не уследила. Оставила. Винить себя в чужих проблемах Хансен уже привыкла. Йост замирает, глупо моргая, словно в попытке переварить услышанное. Не ожидал? Неужели, в его глазах Нора действительно такой бесчувственный монстр или что-то в этом роде? Молчание затянулось настолько, что стало резать слух. Светловолосый уже пять минут молча пялился себе под ноги, будто погрузившись в своеобразный транс. Нора же всё это время наворачивала круги по комнате, глубокими вдохами стараясь унять разбушевавшиеся нервы. Надо уходить. Срочно. Ещё одного его вопроса она не перенесёт – сломается. А этого допустить нельзя. Ведь так? – Поговорим, когда протрезвеешь. – отрезает девушка, с трудом подавляя нервный смешок. О чём им говорить? Она не знает. И говорить Хансен, по правде говоря, не собирается. Бросив последний взгляд на молчаливую фигуру, сверлящую взглядом пол, шатенка быстро направляется к выходу из квартиры. Надо уйти, пока он не опомнился. Потом не сможет, не захочет.   – Het spijt me. – наконец проговаривает с хрипотцой Клейн, но тяжёлая входная дверь уже с грохотом захлопнулась, не позволяя Норе услышать его слова. Йост снова роняет голову на мокрые ладони, прикрывая глаза. Непонятно откуда взявшееся чувство вины копошится в груди, вгрызаясь в душу так, словно вот-вот разорвёт к чертям. Тошно.

Я опять забыл

Имя твоё

Но мы песню поем

Про любовь.