Страница 13. Животное.

      

Smell that, it's wet grass, and smoke in my hair

I think I've had enough

But he wants a finale and I came prepared

And we're not going back.

      Уши ласкает журчание водопадом льющейся на белую керамику воды, прозрачные капли разбрызгиваются во все стороны – на них так просто сфокусировать свой нечёткий, плывущий взгляд. Пахнет металлом и застывшей над верхней губой солью, по́том, взмочившем волосы и тело под несколькими слоями одежды. Грудная клетка загнанно вздымается на каждый удар пробивающего рёбра сердца, что-то неправильное отражается в кристальной глади стоящего напротив зеркала. Она бросает куртку в черноту лакированной ванны, насильно задушая порыв броситься следом – кожу облепляет невидимая плёнка грязи, которую хочется тереть наждачкой и огромным куском кусающего мыла до тех пор, пока не проступит кровь.       Это нормально, слышать об этом от кого-то. Ужасно нормально – нахмурить в омерзении брови, сорвать с языка несколько проклятий, забыть до тех пор, пока не услышишь снова. Что-то такое ужасное, но ты привык к этому так же, как привык к новостям по телевизору, сводкам в газетах и статьям в интернете. Цикл охладелого безразличия, будто бы проходящий мимо, но всё равно замыкающийся на тебе – и внезапно уж не поцокаешь осуждающе языком, не отвертишься и не сбежишь. Оно вцепится в горло, задушая такой нужный крик, а когда отпустит, кричать больше станет не нужно. Будет позорно – они увидят оставшееся на шее фиолетовое ожерелье асфиксии.       «Почему ты никому не сказала?»       Это странно – одновременно обладать и не обладать своим телом. Оно есть, но не осязается, словно поглощённое космосом, разреженное пустотой. И набатом скользящий белый шум – вш-ш-ш-ш, милая раковина – прямо как в этой кромешной звёздной тьме, или как удары шамана своей колотушкой по натянутому звериной кожей барабану. Улететь туда, не быть здесь. Пожалуйста, только не здесь. Чистый ободок раковины окрашивается багряными каплями – Мэнди порывисто тянется к коробке салфеток на верхней полке, но поскальзывается на гладком кафеле и проезжает ногами по полу, едва успев схватиться за край холодной керамики. Чуть слышный вздох из стиснутой груди. Нет, стойте, она передумала улетать.       – Мэнди! – приближающимися шагами надрывный голос матери из-за двери. – Не уходи, когда я с тобой разговариваю! Снова за старое?! Ты же обещала! Немедленно открой дверь! Мэнди!       «Мэнди, – эхо из прошлого, что на грани осипшего шёпота, прерываемого частыми всхлипами, – что ты наделала?». Она жмурится, наклоняясь над раковиной и утыкаясь лбом в прохладную поверхность, пряча собственное отражение за спутавшимися, мгновенно намокающими от водяного напора волосами. Нос забивается, а щёку щекочет та, что одиноко капает с подбородка и исчезает в сливе.       Хорошая дочь. Послушная дочь. Нормальная дочь.       – Я же сказала, я упала. У-па-ла.       Это… несправедливо. Она была идеальной дочерью, той, о которой можно только мечтать – с потрясающим досье, отличными оценками, перспективным будущим, характером, которому можно позавидовать тем несчастным родителям, чьи подростки почти шесть лет кряду радовали предков своим «переходным возрастом». Она не будет гулять с друзьями ночью, не будет отжигать на вечеринках, не будет позорить семью. Мальчики, свидания – грех, этому нельзя уподобляться. После школы – репетитор, после репетитора – дом. Честная, ответственная, дисциплинированная. Удобная. Одну ошибку. Она совершила лишь одну ошибку, но почему продолжает видеть в родных глазах прежние ужас и отчаянье, словно и не их дочь, а какой-то монстр? Кровь на виске – сразу «она это сделала». Никогда «это сделали с ней».       Прячет бессонницу. Ворует таблетки. Убивает людей.       Страхи сильнее, чем любовь. Наверное, нельзя их в этом винить.       – Не ври мне, Мэнди! Кто этот человек?! Вас кто-нибудь видел?! Ну же, хватит молчать! Ох, Господи… Джордж! Джордж!       Её звонкий голос постепенно растворяется в тишине – Мэнди остаётся одна. Вдруг явственно ощущается яркий свет лампы, режущий глаза, будто бы стремящийся прожечь сетчатку глаза и остаться там последним лучистым напоминанием. Она глубоко вздыхает, сгибаясь пополам и скользя ладонями по белому ободку в поисках того, за что можно зацепиться, но есть лишь вода, и она невесомая, протекающая меж пальцев. Тело судорожно вздрагивает – раз, второй. Вш-ш-ш-ш-ш. Они не услышат.       Хорошая дочь. Послушная дочь. Нормальная дочь.       – Как выйдешь, тебя ждёт серьёзный разговор.       Резкий и властный, его голос слышен даже сквозь толщу воды, дерева и той стены ненависти, что так много лет стоит между ними – таки достигающий чего-то в её глупой, бестолковой голове. Этого, наконец, достаточно. Он уходит, а мир, сходящий с ума от галлюциногенов, медленно встаёт на место. Мэнди тянется выключить кран, в комнате становится тихо. Её одолевают кровавые противоречия и страшные сцены расправы – она встречается взглядом с отражающимся в зеркало монстром и ничего не может сделать, кроме как отвернуться.       Всё было хорошо, когда это был Честер. Они не знали. Всё превратилось в катастрофу, когда этим стал Байерс. Они увидели. Мэнди больше не будет пытаться оправдать их доверие. Если главное – это кровь на руках, она будет делать так, чтобы её не было видно. Если главное – не то, как оно на самом деле, а то, как оно выглядит, она будет притворяться так осторожно и тщательно, как может самый настоящий маньяк, прячущий свои трупы.       Теперь она будет делать по-своему. Никто не смеет делать ей больно.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

      В пятницу Аманда Ханбок не появляется в школе.       Утро пасмурно, а солнечные лучи остались где-то там, в прошлом, и она представляет, как застывшую в чужих руках кружку кофе освещает зарево льющегося из окна рассвета. Отец увлечённо читает газету, словно намеренно игнорируя лежащие чуть поодаль медицинские пластыри и баночку спирта, что остались на столе со вчерашнего вечера – хочется по-детски взять и кинуть ему в лицо. Её мать, Линда, в розовых тапочках, домашнем халате и с дюжиной бигудей на светлой голове делает короткий звонок в школьный офис с домашнего телефона. «Аманда Ханбок, 11 класс, отсутствует… ей сегодня не очень хорошо, но к понедельнику она поправится… конечно, вся эта учёба, она так давит на бедных детей… да, спасибо, хорошего дня». Женщина кладёт трубку и подходит к обеденному столу с застывшей на лице тревогой. Импульсивно начиная прибирать маленький беспорядок, она застывает, стоит Мэнди неосознанно почесать прилепленный почти к самой кромке волос пластырь.       – Сильно болит? – следует её незамедлительный вопрос. – Ах, чешется? Наверное, мазь такая, или пластырь неудобный… Точно не болит? Может, всё-таки к врачу?       – Нечего ей там делать, лишний раз больничную историю поднимать. Пусть сидит дома.       Отец отхлёбывает кофе и перелистывает страницу газеты. Мать смотрит на него с укором.       – А если там что-то серьёзное? Сотрясение?       – А по ней похоже, что у неё сотрясение? – лениво бросает Джордж в ответ. Пристальный взгляд жены и многозначительная пауза, следующая за этим, вынуждают его немного раздражённо оторваться от дела и обратиться к дочери: – Мэнди, как ты себя чувствуешь?       – Всё правда нормально, – говорит она преимущественно матери и очень стараясь выглядеть так, будто у неё не сотрясение. Уж врач-то точно догадается, что с такой раной просто «упасть» ну никак не получится, и конец всей её слепленной на коленке истории. Линда только приглушённо вздыхает.       – Но если тебе станет хуже, обязательно скажи, хорошо?       – Ладно.       Ещё чего. Каких огромных усилий ей стоило впарить им свою даже не ложь, а полуправду. Что-то вроде: «Я ведь обещала, что больше не буду делать ничего такого» для матери и «Даже если бы и сделала, какой смысл врать – вы бы всё равно совсем скоро узнали?» для отца. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Не разговор с родителями, а игра в сапёра.       – Линда, принеси мою рабочую сумку. Она на втором этаже, в спальне.       Джордж откладывает шуршащую газету в сторону. Остывший на дне чашки осадок горького кофе привычно не допивается, корка подсохшей пены украшает её черный ободок. Мэнди отсутствующим взглядом обводит железную турку, намазанные арахисовой пастой тосты и свой невыпитый чай. Мать как-то незаметно исчезает из поля зрения, они с отцом остаются наедине. Она прикрывает глаза.       – Твои оценки ухудшились, – не церемонится он длительными преамбулами. В этот раз учёба, значит. Ну давай, нападай. Ей есть, что ответить.       – Я уже всё исправила сто лет назад, – Мэнди выпрямляется, с готовностью вступая в перепалку. – У меня хорошие оценки.       – Твоя классная руководительница так не думает. Она считает, тебе трудно даётся не только её предмет, но и другие гуманитарные направленности, а твой средний балл очень близок к тому, чтобы стать ниже 4.5.       Оторвать бы этой сучаре Чарли язык. И вообще, четвёрка может быть разной – её возможный 4.4 это не 4.0.       – Ты сам говорил, что надо делать упор на математику, – протестует девушка.       – Да, говорил. И что? – Мэнди опешивает, а отец тем временем продолжает. – Она показала твои эссе – это уровень не института, а средней школы. Такое никуда не годится. Чтобы взять углублённый курс по математике, придётся сначала подтянуть литературу и другие гумпредметы. По чему у тебя были незачёты? История?       – Незачёты по тесту, который они потеряли! Я хорошо знаю материал! – обиженно восклицает она.       – Если не понимаешь так, я скажу по другому, – подаётся вперёд он, деловито складывая руки на столе. – Близится конец первого семестра. Школьная программа в это время идёт на повторение и не рассчитана на тот уровень знаний, который нам нужен, но тебе просто очень нравиться создавать видимость работы тем, что ходишь в школу каждый день. Летом тоже не занималась, и получается, что на деле твои знания сейчас не выше десятого уровня класса. Линда говорит, после школы ты шляешься Бог знает где, домой приходишь только под вечер. Сомневаюсь, что это время тратишь на что-то полезное, но, может, ты меня удивишь?       «Это не твоё дело» – хочется рявкнуть, но Ханбок вовремя прикусывает язык. Забывается и идёт на попятную:       – Даже если и так, я что, не могу отдохнуть? До выпуска ещё куча времени, почему я должна…       – Почему ты должна? – перебивает он обманчиво тихим голосом, и она с досадой понимает, что ошиблась. – Почему должна что? Строить своё будущее? Или, думаешь, мы с матерью жить не можем без твоих A по литературе? Всё в этой жизни зарабатывается трудом. Хочешь быть как те, что учатся в твоей школе? Или как те, что остались в старом городе? Они будут работать в круглосуточном за 17 долларов в час, за исключением, конечно, тех, кто родился с золотой ложкой во рту и с которых ты, видимо, берёшь пример. Эта девочка, которая приходила на Хэллоуин – ты знаешь, кто её дядя и какие у него деньги? Правда не понимаешь, какая между вами разница?       – Я не это имела в виду, – бурчит она, потупив взор. – От пары раз ничего не будет.       – Хочешь проверить, от скольки будет?       Пауза. Отец ждёт ответа, но ей нечего сказать. Он складывает руки на груди и нравоучительно продолжает:       – Ты не понимаешь, насколько это важно. Но понимаю я. И поэтому, начиная с этого момента, ты больше не будешь бессмысленно тратить время впустую, а вновь возьмёшься за учебу: никаких гулянок после школы, никаких подруг, и не дай Бог, чтобы я узнал, что ты снова вляпалась в неприятности, – он делает акцент на последнем, явно подразумевая ту первую вечеринку, закончившуюся разбирательствами с полицией. – Мисс Чарли подготовила список учебников для самообучения, а также даром согласилась внеклассно проверять твои эссе. Пока она лично не станет расхваливать при мне твои бездарные сочинения, даже не думай о том, чтобы покончить с дополнительным занятиями. Хватит заниматься ерундой.       Джордж поднимает со стола газету, встряхивает её и, скрестив ногу на ногу, облокачивается на спинку стула. Между ними сквозит жирный намёк: разговор окончен, а любая попытка Мэнди оспорить хоть что-то будет обречена разбиться о типографскую краску утренних новостей Старр Парка. Оборвавшийся разговор оставляет смешанные чувства – солянка из разочарования, злости и недопонимания, ещё оставшегося боевого задора и медленного осознания собственного провала. Единственное, что ей остаётся – это с плохо скрываемым сожалением сосредоточиться на завтраке.       В любом случае, она знала, что отец прицепится – это был лишь вопрос времени. Такие простые истины: он не любит терять контроль, а когда теряет, всеми способами пытается этот контроль вернуть. Что дом, который пришлось продать, что работа, которую пришлось бросить, что накопления, которые пришлось потратить… Это не совпадение – то, что она стала так редко его видеть, хотя обычно он занимает каждый уголок её жизни. И пока отец стремился восполнить утраченное, Мэнди повезло вгрызться в этот мнимый проблеск свободы. Принялась своевольничать – он начал натягивать поводок. «Не забывайся, помни своё место».       О, пусть не переживает. Она хорошо помнит, где её место.       Линда появляется на кухне ожидаемо вовремя – когда семейные распри уже стихли, а ультиматумы озвучены, и в воздухе стоит лишь тревожная тишина. Девушка не будет удивлена, если узнает, что мать специально ждала за дверью, подбирая наилучший момент появления – конечно, Линде Ханбок не нравится участвовать в таком унизительном процессе, как дрессировка собственной дочери. Ей нравится приходить и делать вид, что ничего не было, а все проблемы, преимущественно в виде Мэнди, устраняются сами, по волшебству. Даже если очевидно, что нет. Даже если сама этому поспособствовала.        «Предательница» – думает Мэнди, наблюдая за тем, как мать с безмятежным видом передаёт отцу его рабочую сумку и начинает ничем не примечательную беседу. Дежурные темы проходят мимо ушей: что-то о домашних делах, участке, машине, работе – всей той ерунде, которая важна для взрослых, но только раздувает воздух. Она лениво ковыряет пальцем край поджарого тоста, прислушиваясь к прощаниям, доносящимся из коридора. Хлопает тяжелая дверь, с улицы доносится рычащий звук мотора. Линда возвращается на кухню в приподнятом настроении.       – Не хочешь сходить завтра утром в церковь? – вдруг предлагает она, слегка поправляя съехавшие бигуди. – Мы давно не ходили вместе.       Мэнди продолжает прожигать взглядом свой завтрак.       – Милая?       – Ты знаешь, какой он. И ты всё равно ему сказала, – сами собой срываются с языка горькие обвинения. – Ты никогда не вмешиваешься, и ты ещё ему сказала.       Мать молчит. Мэнди сразу же жалеет о своём искреннем порыве, и несмотря на то, что первой мыслью в голове проносятся слова с извинениями, она лишь поджимает губы, позволяя тишине решить за неё. Сзади раздаётся шорох – это подол розового халата задевает ножки стула, на котором она сидит. Девушка чувствует, как на плечо ложится теплая материнская рука.       – Дорогая, это касается твоей безопасности, – вкрадчиво и нарочито мягко начинает Линда. – Я переживаю. Тебе нужно продолжать учиться, а не общаться со всякими… Девочками, которые красят себе волосы и одеваются как… Поверь, они ничему хорошему тебя не научат.       Она убийца. Чему ещё они могут её научить?       Мать проводит рукой по её волосам. Мэнди напряжённо застывает, не смея дёрнуться.       – Я желаю тебе добра. Это для твоего блага, – хватка на плече усиливается. – Поверь, потом, спустя много лет, ты поймёшь, почему я поступаю так. Ты будешь благодарна. К тому же, у нас тоже есть свои секреты, разве нет? Я не говорю папе о том, что тебе не вредит. Например, о том, что ты без разрешения взяла свой телефон.       Она знает.       – Хорошо. Извини. Наверное, ты права, – сдавленно выпаливает Мэнди.       – Конечно, – в чужом голосе слышится улыбка. Линда перебирает дочери волосы, нежно заправляя чёлку за ухо с той стороны, откуда выглядывает пластырь. – Завтра поглажу твоё выходное платье, сходим в церковь, а потом зайдём в магазин за учебниками, которые я заказала. Вечером сможешь забрать свой ноутбук. Ты ведь знаешь, где он лежит, да? Он ведь нужен тебе, чтобы учиться.       Девушка без энтузиазма поддакивает. Мать довольно треплет её по волосам и уходит, подпевая себе под нос. Женщину занимают домашние дела – под песни утреннего радио на кухне гремит посудомойка, на раскалённой сковороде что-то жарится и шкворчит, а нетронутый тост продолжает глядеть на Мэнди с укором, но, даже не смотря на увеличивающуюся внутри пустоту, она не съедает ни кусочка.

☾⋆｡° ✮₊ ⊹₊ ⊹ ⋆｡˚✧˚ ༘ ⋆｡˚☽

Осень.

      Его звали… Наверное, уже не важно, как его звали.       Они познакомились в церкви.       Маленькая католическая церковь со скромными фресками и ликами святых, такими же скромными проповедями и прихожанами. Это была традиция, которую нельзя было нарушать, поэтому каждое воскресенье они появлялись в храме святой Марии: отец наряжался в дорогой европейский костюм, а мать надевала длинную чёрную юбку и неизменно заводила сотни пустых разговоров с одними и теми же людьми. Иногда она вспоминала о присутствии дочери, выставляя ту перед собой, словно маленький трофей, и как бы между делом нахваливая её выдающиеся учебные достижения. Они были эталонной семьёй, главными праведниками этой простой пригородной церквушки: муж-кормилец, жена-домохозяйка, умница-дочь. Хорошие люди, что всегда поздороваются и скажут доброе слово, поддержат беседу и опустят деньги в корзину для пожертвований. Никто не говорил прямо, но за каждым намёком, обронённом мельком в брошенном слове, люди подразумевали их безупречный авторитет.       Одним воскресным утром на проповеди появляется кто-то новый.       Линда как всегда заприметила всё первой. Трудно было не заметить изменения в её привычной вежливой выдержке: она то и дело беспокойно поправляла юбку, крутила кольцо на пальце, вертела головой по сторонам. Отец тогда раздражённо прошипел:        «Что такое?»       «Кто эти люди, Джордж?» – мгновенно отозвалась Линда, поглядывая на задние скамьи. «Я их раньше не видела. Ты узнаешь этого мужчину? Они из другой церкви?»       «Не знаю. Чего ты вся извертелась?»       «Как думаешь, может, они купили дом Фэлтонов? Хотя Дерек и Карен выставили его на продажу совсем недавно…»       «Какая разница?»       «Но тогда мы должны были подойти. Посмотри, они сидят совсем одни. Бедняжки, никого тут не знают! Мы обязаны поболтать с ними после проповеди»       «Я подожду вас на улице» – между делом пробормотала Мэнди, не испытывающая ни малейшего желания знакомиться с новыми соседями.       «Что за чушь? Ты идёшь с нами. Кажется, там сидит их сын – поболтаешь с ним, пока взрослые разговаривают» – снисходительно отрезал отец, замечая промелькнувшую на лице Линды тень недовольства.       Да, её мать была неумолима в своём призвании – безоговорочно нравиться другим людям. Ей было важно, чтобы прихожане видели, как она снисходительно начинает беседу с новой семьёй, показывая свою набожную воспитанность. Им нравилось. Мэнди, вынужденной участвовать во всём этом спектакле, – нет       «Ах, значит, вы из Вирджинии? Мы сами не местные, переехали сюда, когда я была на девятом месяце. Сколько лет вашему сыну? Ох, неужели? Нашей дочери столько же! Нет-нет, не волнуйтесь, школа здесь замечательная…»       Она и незнакомый парень, к которому её «подсадили», словно ребенка пяти лет – в песочницу, сидели на церковной лавочке в неловкой тишине, разглядывая интерьер и прислушиваясь к разговору собственных родителей. «Знакомьтесь, разговаривайте» – посоветовали им опекуны-предатели, как если бы без их подсказки они сами никогда не догадались. Другой вопрос: а что им обсуждать? Одеяние Святого Отца? Церковные сплетни? Эй, дружочек, у меня выходит пятерка по физике в этом семестре, а у тебя как дела? Тьфу. Её новоиспеченный сосед нервно теребил лацканы пиджака и заметно нервничал, но Мэнди скорее бы прострелила себе виски, чем, подражая взрослым, начала разговор об учёбе или ещё какой-нибудь херне.       «Привет, эм… Милое платье» – в конце концов первым пробубнил он, не выдерживая сквозящего напряжения.       «Правда?» – с энтузиазмом дохлой рыбы отозвалась она. «Спасибо. Это самое уродское, неудобное и отвратительное платье, которое я когда-либо надевала»       Мэнди надеялась, что её слова заставят его еще больше смутиться, замолкнуть и отвалить, но парень вдруг издал короткий смешок, молниеносно заглушаемый рукавом твидового пиджака. Она с недоумением посмотрела в его сторону – из-под упавшей на лицо черной челки за ней следил любопытный взгляд серых глаз.       «Извини, вырвалось. Я просто… Ха-ха, знаешь, забавная ты… Эм…»       «Меня зовут Мэнди» – опережая вопрос, поспешно оповестила она.        «Аманда, да?» – он подался вперед, доверительно складывая руки на коленях и глядя на неё снизу вверх. «Красивое имя. Меня зовут…»       Она смаргивает наваждение, пытаясь насильно заглушить мелькающие в голове образы прошлого. Вот поэтому Мэнди не хотела сюда приходить – знала, что церковь воззовет к событиям давним и запыленным, таким, о которых совсем не хочется вспоминать. Ей не нравятся церкви. Ни та, что деревянная, маленькая и уютная, стоящая на отшибе никому не известного города с продуваемыми зимой ставнями и покоцанными скамьями, ни эта, большая и холодная, выделанная камнем, дорогим кафелем и резными колоннами, устремленными вверх – туда, где кружат расписные ангелы и мерно качается налитый золотой купол. Старр Парковская церковь выглядит нездоровой и больной, словно лихорадочные, бредовые сны Мэнди наконец нашли освобождение в кажущемся святым месте. Серость храма спасают лишь пестрые отсветы расписных витражей, отражающиеся на бесцветных плитах, а также дурманящие запахи ладана, жженого воска и лампадного масла.       Голос священника эхом отражается от стен, ничто не смеет перебить его – прихожане таинственно молчаливы, внимательно слушают вкрадчивые, сакральные слова. Линда сливается со скамьёй, гипнотизируя взглядом кафедру и погружаясь в какие-то свои мысли. Обращается ли она в прощении к Господу? Замаливает ли грех, на который пошла, покрывая свою непутёвую дочь? Надеется ли, что Мэнди сейчас тоже, как и она, отпускает перед святыми совершенные преступления? Может быть. Но Мэнди не верит в грехи, а если и верит, то только в их безнаказанность, а церковь, какими бы догмами не были пронизаны её верования, всегда заставляла испытывать бегущие по коже мурашки от молчаливого «божественного» осуждения – за мысли о несуществующих католических сказках, за кровь на руках, за не испытываемое чувство вины. Психосоматика. И всё же, Мэнди не может перестать думать о том, что все эти набожные люди здесь – эгоисты, приходящие из чувства долга, пытающиеся оправдать себя хотя бы в глазах несуществующего Бога. Верящие в то, что их грех возможно забыть.       Она не такая. Мэнди может посмотреть правде в глаза и признать, что заслужила своё наказание – грех заставляет её страдать и помнить о том, что сделала, каждую ночь. Она не раскаивается. Она не верит в раскаяние. Она верит в то, что каждый должен получить то, что заслуживает, и когда священник замолкает, единственной молитвой, беззвучным шёпотом промелькнувшей меж её губ, становится пожелание, чтобы каждому сидящему здесь воздалось по заслугам.       Неподозревающие о её дурных напутствиях люди спокойно поднимаются с мест, их много и намного больше, чем было в старой церкви, но никто не стремится подойти к ним, чтобы завязать разговор. Линда мнёт в руках исписанную карандашом бумажку, строки раскаяния, написанные в порыве благоговейного вдохновения сегодняшним утром. Сейчас же в её глазах сквозит неуверенность.       – Милая, я хочу поговорить со Святым Отцом в притворе, это займёт какое-то время… Не хочешь пойти со мной? Может, тебе тоже есть, что ему сказать?       – Нет, – уверенно отвечает она и слышит, как мать тяжело вздыхает.       «Можешь подождать меня здесь или на улице» – уступчиво заявляет Линда, элегантно поправляя юбку и растворяясь в толпе спешащих к выходу людей. Девушку, провожающую её взглядом, внезапно осеняет мысль, что всего год назад мать бы и спрашивать не стала о том, чего Мэнди хочет – просто взяла под руку и повела туда, куда ей надо. Это не укладывается в голове так же, как их семья, что никогда не сидела отдельно от всех, как отец, который никогда не пропускал выходные проповеди, как сама Линда, никогда не упускающая возможности завести с кем-нибудь светскую беседу. Ничто не выглядит правильным, но никого из них не подменили – это просто огромный, раздробленный кусок жизни остался позади.       Ей совсем не грустно из-за этого.       Слабые лучи пробиваются сквозь витражное стекло, создавая фальшивое впечатление тепла, но церковь – врунья, а Мэнди знает, что на улице холодно и дует промозглый северный ветер, и её ни за какие сокровища не вытащить за двери отопляемого здания. Под внимательным взором расписных икон она встаёт с места, осторожно проходя к сердцу божьего дома – пресвитерию. Кто-то из прихожан, оставшихся в здании, мажет по ней быстрым взглядом, но не придаёт значения прилично одетой девочке и возвращается к своим делам. Она пользуется моментом, чтобы утолить скуку и любопытство, рассматривает убранства алтаря: свечи, кресты, мозаичные фрески в апсиде, мельком оглядывает оставленную священником богослужебную книгу и дарохранительницу, не заходя за ступени – всё выглядит красиво, но скучно.       Мэнди скользит каблуками туфель по плитке, разворачиваясь к дверям. Бьют по ногам приподнявшиеся края черного платья, когда она, сделав несколько шагов, замирает на месте. Видит: там, сидя на длинной церковной лавке, бесприютно теснится маленький… ангел. Тонкая цепочка тянется с его шеи, оставаясь крестом, сжатым в сомкнутых кулаках – в них же рабски утыкается лоб, скрытый падающими светлыми волосами. Нечаянная полоска света пересекает крохотную фигуру, подсвечивая её ещё сильнее – не теплым и солнечным, а холодным, потусторонним, чем-то, что выше всего мирского. Но ангелов не бывает, и когда она понимает, кого встретила в Божьем доме, то едва сдерживает желание трусливо сбежать. Потому что Гас похож на святого больше, чем похожи апостолы, запертые в своих фресках, и это ранит её больше, чем вся торгово-наркотическая херня, что случилась до этого. Он выглядит правильным для этого места. Не как грешник, а как тот, кто наставляет заблудших на путь истинный. Мираж. Заблуждение. Праведные люди не ходят в церковь. А если пришли?       Девушка поджимает губы, комкая руками ткань попавшегося под руку платья. Она неуверенно продвигается вперёд – кажется, шорох одежды и легкий топот выдают её с потрохами, но Гас не поднимает головы, даже когда между ними остаётся всего несколько метров. Не заготовив слов, Мэнди мечется между тем, чтобы поздороваться и спросить, что он тут делает, но начавшийся было сиплый вдох путает все планы: мальчик вздрагивает, резко поднимая голову вверх. Удивление тут же озаряет его лицо, он озадаченно роняет:       – Мэнди?       – Привет, – кажется, слишком быстро слетает с губ дежурное приветствие. – Надеюсь, не помешала?       – Нет, я… – тот слегка растерянно оглядывается по сторонам, словно только сейчас заметив, что месса успела подойти к концу, – …уже собирался уходить. Я, эм… не думал, что ты ходишь в церковь – ни разу не видел тебя здесь.       – Обычно не хожу, – коротко бросает она, присаживаясь рядом. – Можно сказать, мать меня притащила.       Гас ничего на это не отвечает, но Мэнди чудится, будто он хмурит брови.       – Что-то происходит? Тебя не было вчера в школе. Честер жаловался, что Эмз ему все мозги вынесла, якобы ты не берешь трубки и не отвечаешь на сообщения. Учителя сослались на больничный, – мальчик заламывает пальцы рук и несмело оглядывает её сверху вниз. – Хотя ты вряд ли болеешь.       Чужая наблюдательность оказывается как нельзя кстати – ей хочется громко выдохнуть от испытанного чувства облегчения. Мэнди гадала, удалось ли Эмз получить свои вещи – а главное, телефон – обратно после бардака, произошедшего в четверг. Гадала, потому что тогда бессовестно вырубила мобильник и рухнула спать, оставляя всё на произвол судьбы. Это же и сыграло с ней злую шутку: неведенье заставило вновь и вновь задаваться вопросом, как именно здесь замешана Эмз, и хоть о предательстве не шло и речи, сердце болезненно ёкало в груди всякий раз, стоило представить Байерса, делающего с подругой что-то ужасное ради получения чёртового пароля.       Гас приоткрыл завесу тайны. «Вынесла мозги» – не звучит как что-то из ряда вон выходящее, очень даже в стиле Эмз. Но вот другой вопрос: все эти звонки и сообщения от обычного недопонимания – как бы то ни было, они «договорились» о встрече, что может подтвердить и Честер, и исходящее смс на чужом телефоне – или подруга в курсе вообще обо всём? Хочет поделиться деталями? Незатейливая мысль вдруг становится девушке поперёк горла. Эмз не должна знать. Не глупая – потом догадается, будет задавать вопросы.       – Всё нормально, маленький Шерлок. Семейные заморочки, – не углубляясь в детали, поясняет Мэнди. Пока она ни в чём не уверена, подробности лучше держать за зубами. – Поссорилась с предками, а они раздули из мухи слона и в итоге оставили меня на денёк дома. Ничего же не случилось за тот один день, что меня не было?       – Ничего. Все только и болтают, что о скором матче, особенно четверогодки, – Гас задумывается. – Чирлидерши репетировали, футбольная команда играла почти до самого вечера, остальные обклеивали школу плакатами и лентами, уроков почти не было… Наверное, даже хорошо, что ты не пришла – иначе бы тоже заставили скакать по коридорам с лестницей. О, зато в столовой такое произошло!       Гас с энтузиазмом принимается рассказывать, как Кармен серьёзно поцапалась с какой-то девчонкой и дело чуть не дошло до драки. Мэнди на автопилоте кивает, думая о том, что у них, на удивление, неплохо получается создавать видимость нормальности – нужный момент для разговора был упущен, оставленную недоговоренность можно только проглотить. Да, она хотела обсудить ту ситуацию. Но нужно ли? Может, Честер прав. Ей не нужно лезть туда, куда не надо, делиться с Гасом своими нравоучениями. Просто… оставить всё так.       ….       – Знаешь, этот новый уборщик такой пугающий. В пятницу он поранил руку садовыми ножницами, пришёл в медпункт и так страшно смотрел на меня, будто я ему что-то сделал. Такой огромный мужик. Чего охранником не пошёл? Он бы повалил нашего на лопатки за две секунды, – болтая ногами, вслух рассуждает мальчик. – Даже Пайпер сказала, что он похож на вышибалу и мне следует держаться от него подальше…       – Ты не обязан делать это, Гас, – перебивает она.       – Держаться подальше? – растерянно сводит он брови к переносице.       – Нет. Продавать наркотики.       Они смотрят друг на друга несколько секунд, пока Гас не переводит взгляд на свои сцепленные в замок руки.       – Я не хочу об этом говорить.       – Нет, мы будем, хочешь ты этого или нет, – настаивает Мэнди, подвигаясь ближе и пытаясь всмотреться в его лицо через занавеску белых прядей. Тот отворачивается, а она едва слышно вздыхает. – Послушай. Честер угрожал мне – да. Но когда я принимала решение о том, идти в полицию или нет, единственное, что тогда имело для меня значение, это желание тебя не подставлять, понимаешь? – девушка выдерживает паузу. – Скажи, что у тебя в семье? Родители не работают, занимаются чем-то плохим?       – Хватит это, Мэнди! – взрывается Гас, повышая голос. Кто-то из прихожан недоуменно оборачивается в их сторону. – Ты говоришь, как они! Какая тебе вообще разница? Хочешь помочь, да? Ну так вот – ты мне не только не поможешь, ты меня даже не сможешь понять!       – С чего ты взял? – начинает злиться она. – Ты даже не рассказал, откуда знаешь?       – Оттуда, – поднимает он на неё горячий взгляд, – что для тебя твоя мама притаскивает тебя в церковь, а я не могу вспомнить, когда моя в последний раз соглашалась на мои просьбы сюда прийти.       В голубых глазах напротив читается готовностью к бою. На её памяти Гас впервые позволяет себе проявить настоящие эмоции, а не то жалкое, бледное подобие, прячущее все его мысли и страхи. Наверное, он ожидает от неё удара, очередной больной подначки, но Мэнди уже услышала всё, что хотела. Мама. Кто бы сомневался. Она молчит, и что-то такое мелькает на её лице, из-за чего мальчик вдруг теряет весь боевой настрой – хмурость разглаживается, колючая обида сменяется отсутствующей пустотой во взгляде. Он медленно оседает на спинку лавки. Мэнди, погодя, следует его примеру.       – «Они» – кто это? – тихо спрашивает девушка, чтобы навострившие уши прихожане не смогли ничего разобрать.       – Учителя. Соседи. Священнослужители, – также тихо бормочет он себе под нос. – Раньше мы постоянно ходили в церковь, встречали здесь каждое Рождество, а два года назад умер папа. Была зима. Мама начала пить, её уволили с работы. Они все об этом знали, эти священнослужители. И что? Только смотрели на меня с жалостью, а я ненавидел их всех. Кому они хотели помочь? Мне? Отправив в систему опеки? Кто бы тогда смог о ней заботиться, раз даже они не стали?       – И так ты решил начать о ней заботиться. Зарабатывать деньги, – догадывается она.       – Нет. То есть, не сразу, но спустя какое-то время маминого пособия по безработице действительно перестало хватать. На тяжелую работу меня не брали, а там, где брали, платили мало – едва хватало на еду и оплату счетов. Я стал пропускать школу, провалил BESS1, и тогда они отправили меня на эти психологические сессии в местную старшую школу, – почти выплёвывает мальчик. – Ублюдки – просто хотели, чтобы у меня перестало хватать времени на работу и я перестал покрывать маму.       – Значит, именно здесь Пайпер предложила тебе стать её продавцом?       – Она ничего мне не предлагала, – фыркает Гас. – Она работала с Честером. Ей было пофиг на меня ровно до того момента, как он не попал с тем тупым роликом, и она больше не смогла держать его рядом. Пайпер точно знала, что я догадываюсь об их делишках, но явно не ожидала, что сам предложу на неё работать. Сначала я уломал её. Потом, с началом учебного года, мы договорились с Честером.       – Договорились, да? – с подозрением спрашивает Мэнди.       – Это было в сентябре, незадолго до того, как я с тобой познакомился, – тот неловко окидывает девушку взглядом. – Он тогда только вышел после недельного отстранения. Специально дождался, пока Пайпер уйдет в столовую, взломал дверь в медкабинет и стал подбивать меня на свою авантюру. Рассказал, как раньше брал по несколько блистеров за партию и подделывал таблетки дешевой хренью вроде аспирина, а хорошие толкал своим знакомым. Он знал, что ключ от шкафа Пайпер отдала мне. А мне нужны были деньги…       Гасу больше нечего рассказывать, и он притихает, пока её скромная, казавшаяся раньше цельной картина добавляется новыми, уродливыми мазками. Паф – рушится на глазах, словно карточный домик. Сентябрь проносится днями, один за другим: скучная первая неделя, урок физкультуры, парень, который толкает Эмз в плечо, за несколько минут до этого, оказывается, подговаривающий местного ребенка к совместному преступлению. Стоит ли удивляться, что школа с самого начала заготавливала ей целый сундук тайн и загадок, о которых она даже не смела подозревать? И что тогда её волновало? Крыса, которую Честер подкинул в шкафчик? Перепалки с Кармен? Эмз, которую надо было спасать? Сейчас это кажется такой глупостью – мысли заняты серийными убийствами, школьным наркобизнесом и…       – Ясно, – легко бросает Мэнди, беззаботно откидываясь головой о спинку лавки. Его имя всё крутится на языке, и ей хочется содрать его, как если бы можно было содрать незаживающую гнойную рану. Как если бы. – Спасибо, что рассказал.       – И это… Всё? – пропустив паузу, неуверенно тянет Гас. – Не будешь отговаривать меня, наставлять на правильный путь?       – Если бы я сама знала, какой этот правильный путь, – хмыкает Мэнди. – Но вот, что я тебе скажу точно: Честер – расчетливый циник. Когда все его планы пойдут на дно – а они пойдут, можешь в этом не сомневаться – первым, кого он побежит спасать, будет его собственная задница. Полиция уже под вас копает, Биби, мисси Свомп – только начало. Ты умный, должен понимать, сможешь вытянуть последствия или нет. И если поймешь, что не сможешь, – она перехватывает чужой настороженный взгляд, – знай, что тебе есть, к кому ещё обратиться. Не этот придурок, так я что-нибудь придумаю.       – Я тебе не верю, – после короткой паузы признаётся он. – Я не представляю, как ты сможешь мне помочь.       – Тебе и не стоит об этом беспокоиться. Просто помни, что у тебя есть выбор – даже если сейчас кажется, что нет.       Годы бездумного поклонения церкви таки научили Мэнди её главному постулату: мир должен подчиняться справедливости. Каждый должен получить то, что заслуживает. Гас должен отвечать за свои грехи так же, как она отвечает за них бессонницей и кошмарами. Ты делаешь добро – ты живешь хорошо. Ты делаешь зло – ты страдаешь и мучаешься. Мир подчиняется справедливости. Она не понимала, когда Честер пренебрежительно называл её «девочкой из богатой семьи». Она понимает теперь, глядя на Гаса, маленького, светлого ребёнка, пытающегося выжить в мире, где этой справедливости нет. Легко рассуждать о нравственности таким девочкам, как Мэнди, что всегда жили в достатке и каждое воскресенье ходили в церковь, внимая проповедям о добре и зле. Легко создать аллюзию выбора для тех, у кого её никогда не было, просто потому что выбор был у неё. Выбор… Да, он есть. Будь плохим человеком или умри. И, наверное, Честер был прав всё это время, когда говорил, что Мэнди ничего не понимает. Прав тогда, когда шантажировал её, чтобы она не пошла в полицию творить свои «хорошие» поступки. Хорошие, потому что считаются правильными, а не потому что от них хоть кому-то будет лучше.       Гас практически сверлит её глазами – девушка спокойно выдерживает его тяжёлый взгляд. Она даёт обещание, и, хоть и сама не в курсе, какое именно, точно знает, что сдержит слово. А он пусть сам выбирает, довериться ей или нет.       – Я пойду, – примирительно подводит Мэнди, поднимаясь с места. – Мать наверняка уже закончила разговаривать со священником и думает, что я решила помолиться. Не хочу её обнадёживать.       И когда она, уже не надеясь на ответ, собирается уходить, Гас вдруг неожиданно бросает ей вдогонку:       – Спасибо. Я подумаю об этом.       Мэнди улыбается себе под нос, направляясь к выходу.       Наверное, ей стоит перестать ходить в церковь.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Позднее тем же вечером.

      В комнате стоит лёгкий полумрак. Жёлтый свет лампы освещает заправленную и немного помятую кровать, а потолок украшают яркие люминесцентные звёзды. Из открытой створки зашторенного окна тянется прохладный воздух, остужающий голову и прогоняющий болезненную мигрень. Пахнет свежим постиранным бельем, но больше – приторным ароматом диффузорных палочек, то ли персиком, то ли какими-то цветами. Часы на прикроватной тумбочке показывают десять минут одиннадцатого. Линда уже пожелала ей спокойной ночи и в приподнятом настроении отправилась спать – видно, Святой Отец дал добро на лежащее в аптечке снотворное. А вот перед Мэнди этой ночью открылась настоящая дилемма.       Она сидит на кровати и гипнотизирует взглядом свой телефон, путаясь с возникающими в голове мыслями. Одна догадка сменяется другой, а усталость только набирает обороты, слепя и туманя глаза. Мягкий плед соблазняет укутаться, погрузившись в сон, но девушка назло изнеможению продолжает упрямо думать. А толку-то? Пока не узнает, что написано в этой маленькой электронной коробочке, так и будет без толку гонять по черепушке воздух.       Ладно. Как содрать пластырь – быстро и безболезненно.       Мэнди зажимает кнопку включения на телефоне – мерцающий экран радушно встречает её кипой непрочитанных уведомлений. Она вздыхает, небрежно смахивая спам, погоду и системные обновления. Ситуация становится лучше: из важных остаются только группа класса и главный террор её мобильника – Эмз, за два с половиной дня успевшая оставить двадцать пропущенных звонков и почти сотню сообщений.       Девушка хочет открыть диалог с подругой, но замирает на секунду и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, шустро листает вниз старые чаты. Догадка не сбывается, а аккаунт Честера мигает серым – с четверга он не оставил ни одной свежей смски. Её наполняет странное чувство разочарования, от которого она отмахивается, спеша вернуться к непрочитанным сообщениям. Ну, по крайней мере, он не стал зацикливаться на её словах – раз не пришла в пятницу, значит, придёт в понедельник. Подумаешь, приболела. Всякое бывает. Мэнди бы тоже не стала ему из-за этого писать.       ☆ ты в порядке?       Пропущенный звонок.       ☆ ты дома?       ☆ черт я очень надеюсь что это какая то шутка       ☆ почему блять так не вовремя       Пропущенный звонок.       ☆ честер сказал что ты сказала что я забрала свои вещи и мы должны были пойти в тц       ☆ я ничего такого не говорила??? и не писала       ☆ я была в медпункте       ☆ и они все это время были на месте       ☆ черт ответь       Пропущенный звонок.       ….       Бегло пролистывая чат с сообщениями, Мэнди с каждой секундой хмурится всё сильнее. Ни одного упоминания о Байерсе – получается, Дон успел вернуть рюкзак в раздевалку до того, как Эмз что-то заподозрила? И что вообще значит «я ничего такого не писала»? Она не увидела бы отправленное со своего аккаунта смс только если… Девушка мотает чуть выше, останавливаясь на разрыве между утренним диалогом и последующими сообщениями подруги. Ну, конечно. Если у него был пароль, чтобы отправить сообщение, почему бы не воспользоваться им, чтобы всё удалить? Ладно. Похер. Ей же лучше, чтобы Эмз ничего не знала. Она крепче перехватывает телефон, набирая готовую легенду:

Привет. Извини, только сейчас до телефона добралась. Родители разорались из-за школы, наказали сидеть дома «заниматься». Опять отобрали мобильник на все выхо ☆…

      Пальцы застывают над гладкой поверхностью экрана, искусственный свет вынимает из полутьмы задумчивое лицо. На самом деле, это странно. Был ли Байерс настолько педантичен, чтобы сопоставить время действия подставного батончика, из-за которого Эмз вдруг стало плохо, с временем, которое бы потребовалось ему, чтобы отыметь её, Мэнди, как он изначально хотел? Взял на себя риск? Она смотрит время отправки первого настоящего сообщения от подруги – практически сразу после стычки на мусорке. А ещё – около двадцати минут после их переписки с Честером в спортзале. Это пиздец как мало. Дон Байерс бежал в другую сторону, прочь от школы. Он бы не успел взять телефон, отправить сообщение, напугаться уборщика, вернуться в раздевалку, удалить сообщение и положить рюкзак обратно. Ему в любом случае нужен был тот, кто сможет прикрыть.       Ёбаный в рот. Ебучий сукин сын – у него был помощник. Этот червяк оказался настолько жалким и никчёмным, что даже не смог реализовать свою авантюру в одиночку. Так сильно заморочился в попытке всё скрыть, так сильно хотел Мэнди унизить и обидеть… Что ж, у него получилось. Даже больше: теперь она не просто обижена – она в ярости. Месть ждёт не только Байерса, но и его тайного дружка, имя которого она выбьет из этого мудака, чего бы ей ни стоило!       Мобильник энергично отлетает в сторону. Девушка подрывается с кровати, чтобы достать из недр навесной полки записную книжку. Помнится, Гас что-то говорил о скорых футбольных соревнованиях между командами, в одной из которых так удачно состоит её знакомый. Что ж, хорошая возможность снова заинтересоваться спортивными играми. Она садится за стол, открывая крышку возвращенного матерью ноутбука. Сайт школы, ближайшее расписание, команда противников, место проведения… Чужое поле – замечательно! Меньше контроля, больше свободы. Юношеский задор, бла-бла-бла, никто не удивится возможному конфликту между соперниками. Что насчёт имени? По-хорошему, ей нужен компромат…       Мэнди полностью забывает про телефон с недописанным сообщением. За выпиской нужной информации время постепенно подходит к глубокой ночи, а на улице разыгрывается сильный ветер. Тук, тук – бьются о стекло то ли ветки, то ли мелкие камушки. Первое время девушка старается не обращать внимания, но когда фоновый шум уже начинает действовать на нервы – раздражённо поднимается из-за стола, чтобы закрыть окно. Вот только оказывается, что на улице тихо, а со створки дует лёгкий сквозняк. Если дело не в ветре, что же так надоедливо стучит? Намереваясь узнать причину, она высовывает голову наружу и оглядывается по сторонам, да так и замирает, безвольно позволяя тёплому ветерку ерошить распущенные волосы.       – Ну привет, – склоняя голову в бок, криво улыбается Честер. – Как дела?       Одной рукой он держится за приставленные к стенке дома шпалера, по которым Мэнди когда-то сама сбегала на Хеллоуин, а другой – сжимает горсть мелких камней. Зелёные глаза впиваются в серые, и не будь всё так похоже на взлом с проникновением, ситуация бы показалась ей романтичной.       – Мэнди! Мэнди! – звонко раздаётся из темноты ещё один голос. Девушка бросает взгляд вниз, на радостно машущую ей Эмз. – Привет! Это мы!       Отходя от шока, она гневно шипит в ответ:       – Какого чёрта вы здесь делаете?!       С земли раздается приглушенное «что?», и Ханбок, тяжело вздыхая, вновь возвращает своё внимание к Честеру.       – Домашку пришли просить, не видно? – отшучивается парень, выкидывая в траву собранные камни. – Помогать будешь, нет? Я уже несколько раз наебнулся, пока залазил сюда.       Мэнди с жёстким шлепком захлопывает перед ним окно и одёргивает штору.       Так. Ладно. Главное – сохранять спокойствие.       Вопреки промелькнувшей мысли, она начинает ошалело бегать по комнате, подбирая то, что потенциально может вызвать вопросы. Телефон, ноутбук – в ящик, записную книжку – в полку… Пробегая мимо зеркала, Мэнди затормаживает и, взглянув на своё отражение, едва сдерживает порыв громко взвыть. У волос всё ещё красуется пластырь, о котором она напрочь забыла! Честер же не видел? Было темно, так что, наверное, нет?? Времени на раздумья не остаётся, и она хватает со стола расчёску, быстро формируя новый пробор. Теперь чёлка падает, скрывая пластырь на лбу. Пойдёт.       Когда девушка снова открывает окно, парень уже сидит на маленьком кусочке крыше, выделенном под расположившуюся этажом ниже кухню, а Эмз матерится, залезая по ограде и путаясь в своих каблуках.       – Не переживай, нам не нужна твоя порнушка, можешь не прятать, – ехидно комментирует её появление Честер.       – Я ходила проверить, спит ли мать, – хмурится Мэнди. – Вам чертовски повезло, что отец ещё не приехал.       – Как скажешь, – закатывает глаза он, а после обращается уже к Эмз. – Да просто скинь их в траву, чё мучаешься.       – Отъебись, гандон, – рычат на него в ответ.       Парень показывает ей средний палец и демонстративно перелезает через подоконник. Оказываясь внутри, не сдерживает восхищённого свиста – за это хозяйка дома гневно бьёт его локтём в плечо. Он принимается надоедливо жаловаться, пытаясь развести на эмоции, но Мэнди уже высовывается из окна, чтобы протянуть Эмз руку помощи.       – Извини, что врываемся, – кряхтит та, забираясь на крышу. – Мы ненадолго, ты не переживай. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё нормально.       – А что Честер здесь делает? Пришёл за компанию?       – За компанию, как же, – фыркает подруга, ступая на пол. – Если бы не он, меня бы тут вообще не было. Потому что я говорила, что с тобой всё нормально, – с нажимом произносит она, уничижительно глядя ей за спину. Мэнди оборачивается и одной лишь силой воли сдерживает в себе желание заорать.       Не очень удачно.       – Съеби нахуй с моей кровати, придурок! – рявкает она на лежащего поперёк настеленного пледа Честера, ловящего кайф с сияющих на потолке звёзд. На её слова он собственнически проводит по мягкой ткани руками.       – Не слушай эту избалованную принцессу, милашка – теперь я здесь, чтобы скрасить твои несчастные ночи. Конечно, она не ценит тебя – уж я то знаю…       – Хватит херней маяться, – вставляет Эмз, обходя кровать по кругу. Замечая стоящие на тумбочке часы, показывающие половину двенадцатого, добавляет: – У нас немного времени, в час уже начинается.       – Начинается что? – спрашивает Мэнди, и впервые за вечер обращает внимание не только на самих гостей, но и на то, в чём они пришли: стройную фигуру Эмз обтягивают короткий топ фиолетового цвета, мини-шорты и рваные колготки. На шее – подвеска-чокер, а вместо привычных открытых босоножек – тяжёлые каблуки, больше напоминающие ботинки. Парень, в свою очередь, выглядит гораздо менее эпатажно: помимо гранжевой футболки с кислотным принтом Мэнди отмечает чёрную водолазку и синие джинсы, на её памяти первые без декоративных дырок. Подруга собирается ответить, но Честер с иронией перебивает:       – Как что, её любимый будет фальшиво горланить под гитару – такое нельзя пропустить!       – Раз что-то не нравится, что ж ты так слёзно умолял меня взять тебя с собой? – мгновенно ощетинивается девушка. Мэнди, ещё не забывшая, как они чуть не перегрызли друг другу глотки на её кухне, пытается отвлечь парочку от перебранки:       – Ты про тот клуб, в который меня звала? У Поко должен быть концерт, верно? – успокаиваясь, Эмз согласно кивает и присаживается на компьютерный стул. – Извини, я совсем забыла, – добавляет виновато, но та лишь усиленно машет головой.       – Да хрен с этим концертом! Лучше объясни, какого чёрта происходит! И да, я знаю, что ты обо всём в курсе – была в сети час назад, всё прочитала и не ответила, – для доказательности она шлёпает о стол собственным мобильником, в этот момент выглядящим в глазах Мэнди самым последним злом. – Кто-то стырил мои вещи и телефон, чтобы обмануть тебя и, не знаю, сделать какую-нибудь гадость, а потом положил обратно, будто ничего не было. Сначала я думала, это Кармен снова за старое, но…       – В тот момент она всё время была со мной, – Честер чуть свешивает голову с края – в таком положении, с волосами, не закрывающими пол-лица, он выглядит ми- глупо, он выглядит глупо. – Рассказывай, Мэни-бени.       – А что рассказывать? – безучастно бросает она, тоже садясь на кровать. – Всё было, как ты, Эмз, сказала: в шкафчике пусто, вещей нет. Я проверила наш чат и увидела от тебя сообщение: «Меня отпустили с медпункта, жду на заднем дворе». Пришла, постояла и ушла. Конец.       После короткого, но неловкого молчания Честер и Эмз спрашивают в один голос:       – И всё? Никто не пришёл?       – И ты не стала звонить мне, чтобы узнать, почему я не пришла?       – Нет, и нет, я не успела, – хмурится Мэнди, отчаянно цепляясь за что-нибудь, чем можно соврать. Под руку как никогда кстати попадается собственная история: – Отец позвонил. Узнал, что я взяла телефон из их спальни, и Чарли ему ещё наговорила до кучи херни про мою учёбу и оценки. Разорался, наказал сидеть дома, отобрал ноутбук с телефоном. Я взяла сейчас, пока он на работе, а мать спит. Прочитала твои сообщения и… Ну, даже не знаю, что и думать.       – Понятно тогда, почему ты не отвечала, – задумчиво изрекает подруга. – Предки у тебя, конечно…       – Бред. Это какой-то бред, – фыркает Честер, резко садясь на кровати. – То есть ты хочешь сказать, что кто-то так долго запаривался выманить тебя в тихое место, чтобы просто не прийти?       – Я ничего не хочу сказать, – холодно отвечает она. – Я говорю, как есть. Откуда мне знать, почему там никого не было?       – Ага. Конечно, – они смотрят друг на друга бесконечно долгое мгновенье, и парень медленно скользит взглядом по её лицу. – А что насчёт уборщика?       Девушка нервно сглатывает.       – Какого уборщика?       – Да чего ты пристал к ней? Ну стоял он там и стоял, – скучающе вставляет Эмз, словно этот разговор был у них уже не один раз. – Может, именно из-за того, что он там стоял, к ней и не стали приставать.       – Где стоял? О чём вы? – растерянно спрашивает Мэнди.       – Когда я была в медпункте, – уверенно начинает подруга, – Чес проходил мимо. Заметил меня, стал докапываться, где мы должны были встретиться. Потом побежал на задний двор тебя искать, но там был только этот новый уборщик. Покурил сигаретку и ушёл, а наш рыцарь сделал из всего целое представление. Надумал от избиения до изнасилования, ещё мне лапши на уши повесил: «А как думаешь, почему её посадили на больничный?» – передразнивает девушка. – В итоге же всё хорошо оказалось!       Она улыбается, ожидая от них поддержки, но Мэнди и Честер едва ли выглядят хотя бы в половину такими же вдохновлёнными. Парень смиренно выставляет перед собой руки и обратно падает на плед, а Ханбок с какой-то болезненной иронией подмечает про себя, что тот был не так уж далёк от истины. Их кислые лица заставляют Эмз закатить глаза.       – Ну и хрен с вами, парьтесь, сколько хотите. Этой ночью я точно не собираюсь ломать себе мозги, думая о том, кто в очередной раз захотел нам поднасрать. Этой ночью у меня тусняк, – девушка проверяет телефон и решительно встаёт со стула. – Ага. Поднимай свою задницу, Честер, нам пора идти. Драко уже ждёт.       – Уходите, значит, – удручённо заключает Мэнди, мельком смотря на часы – действительно, почти полночь. Пускай этим вечером она не ожидала гостей, ей бы правда хотелось посидеть ещё вот так – разгрузить мысли и в кои-то веке обсудить какую-нибудь ерунду, а не постоянно возникающие из жопы проблемы. А без Честера и Эмз её ждёт очередная одинокая ночь, полная сомнений и самопоедания. Наверное, будет дорабатывать план или правда сядет за учебники, которые купил отец…       Она говорит быстрее, чем успевает понять:       – Я пойду с вами.       …Чем изумляет не только друзей, но и саму себя.       – Ты же не хотела, – оторопело вскидывает брови Эмз. – Подожди, серьёзно?!       – Да. К чёрту, – встаёт Мэнди. Она слишком зла на родителей, чтобы сидеть дома. – Дайте мне пять минут, чтобы одеться.       – Стой. Стой-стой-стой-стой, – подруга настойчиво давит ей на плечи, усаживая обратно – в глазах у неё играет азартный блеск. – Так не пойдёт! Ты не можешь надеть, что попало. У тебя осталась обувь, которую ты надевала на Хэллоуин? – Мэнди растерянно указывает на шкаф. – Отлично! Я составлю тебе образ! У тебя же есть что-то помимо этой мышиной школьной формы, что… М-м-м… Ладно, кого я спрашиваю, сама посмотрю.       Она суетливо машет рукой и направляется к гардеробу, попутно включая фонарик на телефоне. «Блин, знала бы, захватила сумку со сменной одеждой и косметикой» – еле слышно ворчит девушка, начиная перебирать одну вешалку за другой. Ну вот, завелась. Честер с боку ехидно подмечает:       – Что, хорошая девочка решила взбунтоваться? Не заморачивайся, иди прямо так, в своей розовой пижамке, – Мэнди молча берёт лежащую рядом подушку и бьёт его по лицу. – АУ!       – Слишком много иронии для того, кто так распереживался, что аж заявился в мой дом, – для надёжности она наносит ещё несколько ударов. – Даже побежал… выручать из беды… как мило!       Парень вырывает подушку из её рук и откидывает в сторону – теперь его наэлектризованные волосы забавно топорщатся во все стороны. Они переводят дыхание пару секунд, пока он вдруг не спрашивает:       – Каким шампунем ты пользуешься?       – А?       – …       Мэнди в недоумении склоняет голову набок, пытаясь понять, о чём речь, но Честер игнорирует её взгляд, продолжая разглядывать звёзды на потолке. Подробнее расспросить не удаётся – к ней обращается тихо копошащаяся в стороне Эмз – и девушка забывает про это, решая не придавать значения странному вопросу. Наверное, как всегда прикалывается.       – Я не знаю, как ты живёшь – тут нет ни одной открытой вещи. Нам нужно срочно пройтись по магазинам, – подруга вычленяет из глубины шкафа оливково-зеленое платье – одно из тех, что Мэнди носила прошлой зимой, когда было не так холодно. – Мило. Ладно, наденешь его, туфли и эту чёрную джинсовку. Должно выглядеть хорошо.       – Как скажешь, – уступает Мэнди, забирая одежду с чужих рук. Нежная ткань приятно струится под пальцами, и она догадывается, почему выбор подруга пал именно на это платье. Выполненное из цветочного кружева, с открытыми плечами и длинными рукавами, почти прикрывающими кисти, оно категорично отличается от всего, что девушка привыкла носить. Последний раз… на день святого Валентина, да? – Можете подождать меня на улице. Я быстро.       – Пусть она лезет первой, – доносятся со стороны кровати кряхтящие потягивания Честера. – Я не собираюсь лишний раз стоять на холоде и ждать, пока кто-то полчаса будет спускать вниз свою пайетковую жопу.       – Научись таскать с собой куртку, хуила, – огрызается Эмз, взбираясь на подоконник.       Между ними снова завязывается словесная перебранка, и Мэнди предусмотрительно подходит к окну, чтобы помочь подруге спуститься вниз – зная её, она может так увлечься спором, что не заметит, как упадёт и сломает себе шею. И хотя они очень стараются провернуть всё тихо и аккуратно, Эмз так или иначе цепляется каблуками за крышу, создавая шум. Парень, в свою очередь, облокачивается о стенку рядом и совершенно никак не помогает, только комментирует процесс своими остроумными шуточками. Когда же Эмз удаётся, наконец, найти опору в деревянной ограде, Мэнди устало поправляет растрепавшиеся волосы и поворачивается к нему, ехидно интересуясь:       – Сам справишься или помочь?       – Если хочешь, – хмыкает Честер, хватаясь за пластиковую ручку и закрывая окно. – Ответишь на вопрос?       – …Смотря какой, – отвечает она, растерянно наблюдая за его действиями.       – Хороший. У тебя новая причёска?       Он лениво кладёт руки в карманы джинсов и подходит ближе, с интересом всматриваясь в её лицо. Девушка напрягается, машинально поправляя чёлку – убедиться, что рана по-прежнему скрыта за волосами. Он видел? Или просто заметил, что уложено не так, как обычно?       – Сделала новый пробор. Что такого?       – Ничего. Просто хотел поинтересоваться: пластырь на лбу – тоже часть нового образа?       Значит, первое.       – Честер, я просто упала и не хотела, чтобы вы волновались. Хватит искать во всём скрытый смысл, ты похож на параноика, – начинает раздражаться Мэнди. Она толкает его плечом, чтобы дотянуться до окна и выпроводить наглеца отсюда нахрен. – У нас мало времени, если не забыл, так что свали и дай мне переодеться.       – Ну почему ты вечно делаешь всё таким сложным, – еле слышно бормочет Честер, возводя глаза к потолку. А уже в следующее мгновенье Мэнди чувствует, как он резко перехватывает её локоть и разворачивает к подоконнику – поясница неприятно бьётся о твёрдый пластик, а воздух на секунду выбивает из груди. Парень лезет ко лбу – инстинкт заставляет её выставить перед собой руки и отклониться назад, к пространству, позволяющему хоть какую-то маневренность. Вырывается, словно дикое животное, которое безуспешно пытаются взять на руки.       – Отъебись от меня, урод!       – Я не говорил Эмз, – когда Честеру наконец удаётся перехватить её руки, он с силой дёргает Мэнди на себя – так, что они оказываются почти нос к носу, – что в тот день, обходя задний двор, увидел около мусорки, на стене, кровавый след. Я боялся, что это ты снова вышла из себя и натворила делов. Но больше боялся, настолько, что даже думать об этом не хотел, – он понижает голос, а она судорожно дышит, впиваясь взглядом в такие ненавистные глаза, – что это «что-то» сделали с тобой. Я просто хочу убедиться.       Полночную тишину прерывает сумасшедший ритм вздымающейся грудной клетки. Они застывают вот так, не в силах пошевелиться или посмотреть куда-то ещё, словно проверяя друг друга на выдержку – кто отступит первым? Мэнди бы могла победить. Оттолкнуть, соврать, сделать вид, что ничего не было, и он бы совершенно ничего не смог сделать. Но она опускает ресницы и скользит взглядом по губам, позволяя рукам безвольно повиснуть в чужих ладонях. Не проходит и секунды, как Честер отпускает её горячие запястья и осторожно притрагивается к лицу. Холодные пальцы убирают растрепавшуюся чёлку и поддевают пластырь – девушка болезненно морщится, чувствуя отклеивающуюся от кожи липучку. Парень принимается жадно вглядываться в свежую рану.       – Так и знал. Кто это сделал? – молчание. – Мэнди, ты должна мне сказать. Я отрежу этому гандону яйца.       – Зачем тебе мне помогать?       Нет, правда. Зачем?       – Совесть мучает.       – Пиздабол. У тебя её нет.       Он приглаживает пластырь на её лбу, а после обратно закрывает волосами.       – Это был парень? – не зная, что сказать, девушка отводит взгляд. – Он больше нигде тебя не трогал?       – Не успел, – она нервно кусает губу. – Ты правда поможешь?       – Я же сказал.       – ...У тебя есть компромат на Дона Байерса?

☾⋆｡° ✮₊ ⊹₊ ⊹ ⋆｡˚✧˚ ༘ ⋆｡˚☽

Зима.

      Тогда ей казалось, что это была самая тёплая зима в её жизни, несмотря на то, что синоптики зафиксировали максимально холодную температуру за последние десять лет. Она полагала, у неё впервые в жизни появился друг. Не пустые разговоры между уроками, не подлизывание, чтобы списать домашку, не волейбольная команда. Он был настоящим и понимал её намного лучше тех, кого она раньше ошибочно называла близкими. Он признался, что ненавидит ходить в церковь, что не верит в Бога. Сказал, что презирает старшую школу, ярлыки и систему, по которой бестолковые школьники живут, как бараны, изо дня в день. Он отличался от остальных и был таким же «изгоем», как и она – тем, кого не приглашают на вечеринки и с кем не распивают тайком от родителей ворованный алкоголь. И тем не менее, он не стыдился этого. Человек, что сложнее, умнее, интереснее остальных… Они были вдвоём против целого мира – так ей казалось. Но на самом деле война была только в её голове, а все знаки, намёки и предупреждения судьбы – не просто так. Она не может винить ту себя. Та она полагала, что у неё впервые в жизни появился друг.       Ничего не длится вечно. Так и её убеждения – стеклянные, хрупкие – однажды разбились, куском вырезая огромную рану на сердце. Зима ушла, и самая холодная весна медленно приближалась.       Было четырнадцатое февраля.       «Йоу, у кого-то новый имидж? Классное платье, тебе идёт! Похожа на одну актрису… Э-э-э... Которая снималась в этом шоу…» – одноклассник Д пристроился возле её шкафчика и очень старался выглядеть уверенно. А ещё – выдавить из себя комплимент. Но Мэнди торопилась забрать проект, чтобы отнести его в учительскую, ей некогда было церемониться – Д был разгильдяем и всегда подходил только с целью что-нибудь выпросить.       «Что тебе надо?»       «Дай конспект по биологии, я всё верну!»       «А нахрен сходить ты не хочешь?»       «Да ладно, мы же друганы, я тебя обедом угощал» – он хлопает её ладонью по плечу и озаряет ослепительной улыбкой, на что девушка раздражённо закатывает глаза. Та искренне не считает, что дешёвая булочка из автомата за доллар, когда она забыла наличку, стоит полугода её писанины.       «Я сказала нет»       «Ладно-ладно, уговорила – с меня шоколадка, какую хочешь. Завтра тогда отдашь конспект, о-кей?»       Самоуверенный придурок. Мэнди лезет в шкафчик за проектом и зарекается про себя взять прошлогоднюю тетрадь, чтобы проучить наглеца, как вдруг роняет на пол какую-то бумажку. Д с интересом поднимает предмет с пола и в ту же секунду меняется в лице.       «Офигеть! Валентинка!»       «Что?» – она высовывает голову из глубины шкафчика, пытаясь отобрать бумажку, но одноклассник издевательски вытягивает руку вверх и начинает читать:       «Ты не представляешь, насколько сильно ты мне нравишься, мне нравится в тебе абсолютно всё, я никогда не встречал такую, как ты… Я очень долго держал в себе свои чувства, но больше не могу их скрывать, давай встретимся в…»       Мэнди встаёт на носочки и выхватывает валентинку из его рук, со злобой смотря на Д, что принимается громко ржать.       «Бля, ну и чушь! А там не подписано, кто отправил?» – он настойчиво лезет девушке за спину, игнорируя каждое «нет», и со стороны их кривляния наверняка выглядят как дружеская потасовка, но ей совсем не до смеха – одноклассник больше раза в два, ходит в качалку и бегает кроссы. Мэнди начинает коситься в поисках какого-нибудь учителя, как вдруг мимо проносится знакомая чёрная рубашка, и @№%?& становится между ними, закрывая её собой. Улыбка с лица Д тут же спадает, являя собой выражение, близкое к отвращению.       «Чего тебе, фрик?       «Тебе сказали отъебаться»       «Да кто к кому лезет? Ты бы лучше о себе побеспокоился – у кое-кого тут намечается свиданка, сечёшь?» – они плавят друг друга взглядами несколько секунд, пока одноклассник вдруг не расплывается в ехидной улыбке: «А-а-а, понял. Решил перейти к активным действиям? Ну ладно, не буду мешать. Геройствуй» – в последний раз Д подмигивает ей, разворачивается и уходит. Мэнди устало прислоняется спиной к шкафчикам и благодарно бьёт друга кулаком в плечо.       «Спасибо. Уже не знала, как от него отвязаться»       «Чего этот ублюдок опять хочет?» – недовольно фыркает он.       «Конспект. А ещё – вот это» – она махает перед собой тёмно-розовым картоном в виде сердечка, и @№%?& хитро улыбается, складывая руки на груди.       «Поздравляю? Ты говорила, тебе никогда не дарили – как ощущения?»       «Не знаю» – честно отвечает Мэнди, вертя в руках валентинку. «Странно. Вроде приятно, а вроде… Понятия не имею, кто это. Ещё и встретиться предлагает. Наверное, опять они издеваются. Не пойду»       «Ну вот опять, миссис меня-никто-не-любит устраивает драму» – закатывает глаза парень. На её шутливое «заткнись» он отвечает вполне серьёзно: «Правда, ты слишком плохого мнения о себе. Ты умная, классная, с тобой есть, о чём поговорить. Ты не поверхностная, как все остальные девчонки, которые думают только о… Не знаю, маникюре, макияже, парнях и всякой такой херне. И если появился человек, который это оценил, ты обязана сходить. Может, это твоя судьба?»       «Да хорош уже» – смеётся девушка, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. Когда он вот так начинает её нахваливать, ей всегда становится больше неловко, чем приятно. И что за вброс про какую-то «судьбу»? Почему ей должен нравится человек, которого она едва ли, а может вообще не знает? Но раз @№%?& так настаивает, наверное, это того стоит. «…Схожу просто посмотреть»       «Супер» – улыбается он. «Где предлагает встретиться?»       Их школа не самая большая, и место у лестничной клетки, ведущей на крышу, всегда занято прогульщиками и курильщиками. Мэнди ненавидит запах табака – даже несмотря на то, что с последнего урока прошло много времени, он всё равно не выветрился. Глаза слезятся и немного подташнивает. Ей не стоило приходить.       «Нет»       «Послушай…»       «Нет. Нет, нет, нет. Как ты мог подумать, что…»       «Я тебе не нравлюсь?»       «Да не в этом дело!» – не выдерживая, кричит она. @№%?& смотрит на неё взглядом побитой собаки, нервно перебирает руки и постоянно ерошит свои чёрные волосы. Он знает, какое влияние умеет оказывать своим жалостливым видом, поэтому девушка отворачивается, лишь бы не видеть. Дура. Как она раньше не поняла? «Ты мне нравишься. Но как друг, слышишь? Ты мой друг. Ты разговариваешь со мной, терпишь мой характер, не обсуждаешь за спиной… Блять… Я не готова терять всё это»       «Ничего не изменится. Всё будет точно так же, клянусь»       Он врёт, и они оба знают это. Потому что дружба не может существовать со свиданиями, поцелуями и сексом. С обязательствами, которые появляются, с чувствами, которые нужно проговаривать, когда можно просто отдалиться. Вы становитесь связаны, как сиамские близнецы. Дружбу можно порвать и восстановить, а сиамские близнецы порвутся и сдохнут, и она навсегда потеряет единственного человека, которому на неё не похуй.       «Хах… Сука…» – Мэнди прикрывает лицо руками и тихо смеётся. «Ни за что. Я сделаю вид, что не слышала этого, ладно? Я не знаю… Извини, что не чувствую то же самое взамен? Завтра сделай вид, будто ничего не было»       Что она должна испытывать? Радость от подтверждения, что она не пустое место? Она и так была, эта ебучая радость, всё это время. Может, благодарность? Воодушевление? К сожалению, во рту лишь привкус горечи, а на дне желудка отвращение и презрение к человеку, с которым рассуждала о таких больших, значимых вещах, и который впоследствии оказался ничем не лучше парней, жаривших её одноклассниц на заднем сидении отцовской тачки. Как долго @№%?& вынашивал эту мысль? Как долго смотрел на неё не как на Аманду Ханбок, а как на девочку, которую просто хочет трахнуть?       Она разворачивается к ступеням, чтобы сбежать из этого страшного места, но он вдруг обхватывает её сзади, до боли стискивая рёбра и утыкаясь лбом в плечо.        «Я люблю тебя. Пожалуйста, дай мне шанс. Хотя бы один. Если ничего не получится – ладно, всё будет по-старому. Обещаю. Просто… Пожалуйста, Мэнди…»       Ей не стоило приходить. Она знает – он был в курсе, какое влияние оказывает на неё.       «…Я подумаю»       Но прошлое нельзя изменить.       Оливково-зелёное платье колышется от бега. Нескончаемая влажность размывает ночной город, делая яркие, вырвиглазные цвета ночных вывесок, реклам и светофоров ещё более кислотными. Сердце города ощущается застывшим на кончике языка неистребимым запахом асфальта и смога, притупляющим чувствительные рецепторы. Ничего не кажется настоящим. Деревья – искусственные, трава – пластиковая, звуки – симулированные, давящие на голову. Они перебегают дорогу под громкий визг проезжающих мимо машин, потому что страшно опаздывают, и Мэнди от этого весело, как никогда. Честер и Эмз маячат впереди разноцветными пятнами – малиновым и фиолетовым – и так идеально вписываются во всё, что происходит вокруг, что ей вдруг хочется взяться за фотоаппарат и запечатлеть момент в своей памяти. Это похоже на какой-то сонный трип – намного лучше, чем всё, что когда-либо ей снилось.       – Блять, блять, блять! – истерит Эмз, в сотый раз за минуту проверяя телефон. – Драко написал, что больше не может ждать – концерт начинается через несколько минут! Чёрт бы побрал!       – Войдём через основной ход? – предлагает Мэнди, и та смиряет её разгневанным взглядом.       – А восемнадцать тебе есть, чтобы входить через основной ход? Это элитный клуб, туда кого попало не пускают, поэтому Драко должен был впустить нас через задний, – Честер тихо ржёт на фоне что-то про «задний ход», но подруга не обращает на него внимания. – Если я не попаду на концерт Поко, вам пиздец! Мы и так опаздывали, а вы ещё нашли время, чтобы сюсюкаться!       – Вообще-то мы опоздали, потому что кое-кто еле передвигал ноги на своих огромных каблуках, – вставляет парень, огибая фонарный столб. – Обойдём здесь, будет быстрее и сразу выйдем к запасному выходу.       Отрываясь от экрана, Эмз с неописуемым отвращением оглядывает грязный и тёмный переулок, в который заворачивает Честер – Мэнди с ней в чувствах становится полностью солидарна. Вдоль тесного пространства полно мусорных баков, валяющихся мокрых картонок и стухшей еды, выброшенной из прилегающего рядом ресторана. Как говорится, за неимением лучшего… Они петляют между зданиями практически в тишине. Подруга успевает сделать звонок с просьбой о помощи своему знакомому из клуба, а парень цепляет на себя роль навигатора и ведёт их через невозможно длинное разветвление путей даже не задумываясь. Очень интересно.       Переулок заканчивается маленькой парикмахерской, на возвышении показывающей всю красоту главного входа: огромное заведение горделиво украшает вывеска с переливающимися неоновыми буквами и подцветками красного цвета. «BACKSTAGE» – гласит надпись сверху фойе, куда вооруженные смокингом охранники запускают длинную толпу. Ей удаётся посмотреть лишь мельком, потому что Честер, подгоняемый Эмз, как можно скорее стремится вывести их к задворкам клуба. И вот, незамеченные, они оказываются там уже спустя несколько минут, лицезрея на удивление опрятное и чистое место. Почти опрятное.       – Это использованные презики там валяются? – говорит она слишком невозмутимо для католички, растущей под гиперконтролем религиозных фанатиков. Эмз издаёт рвотный позыв и мгновенно отворачивается, а Честер так же непринуждённо отвечает:       – Рядом с клубом стоит стрип-бар. По факту два разных здания, но владелец и задний двор у них один и тот же, так что некоторым мужикам всё равно, где ебаться, когда не хватает денег на комнату, и они делают это здесь, – на её замечание о том, что проституция в их штате незаконна, он лишь фыркает: «В какой стране ты живёшь?»       – Какая гадость. Раньше здесь такого не было, – недовольно бурчит Эмз, поправляя волосы и одежду после длительного забега. – Пока мы не зашли, заранее говорю: мы там будем на птичьих правах, так что не творите херни. Тебя в основном касается, – говорит она, глядя прямо на парня.       – Когда такое было?       – В этом году, тупой осёл.       – А что случилось в этом году? – присоединяется к разговору Мэнди.       – Он устроил драку с каким-то бугаем, и их стал разнимать охранник, – поясняет Эмз, доставая из кармана куртки телефон с пришедшим уведомлением. В этот же момент позади них кряхтит замок железной двери, и трое оборачиваются, являя своему взору стоящего на пороге парня, одетого в форму официанта. Мэнди с удивлением признаёт в нём Эдгара.       – Господи, спасибо, ты очень выручаешь, – с облегчением вздыхает Эмз, подбегая к запасному выходу.       – С тебя должок, – зевает он, отходя в сторону. – И если что – я никого из вас не пускал.       – Тут ведь можно работать только с восемнадцати? – недоумённо обращается к нему Мэнди, следуя за подругой. Выцепляя её взглядом из их маленькой компании, тот тоже выглядит весьма озадаченным.       – Только по выходным, меня босс пристроил. Эм, поздравляю с выздоровлением?       – Ага, спасибо, – толкает её вперед Честер, закрывая дверь. – Она тоже очень рада.       Первое впечатление об «элитном заведении», в общей сумме, складывается не очень – даже если не учитывать валяющиеся на улице гондоны, в тесноте они первым же делом спотыкаются о пустые коробки из-под алкоголя, мусорные мешки и другое барахло, о котором Эдгар их заботливо предупреждает, не уточняя, где что именно лежит. Продвигаясь с остальными по слабо освещенному коридору, Мэнди даже слегка разочаровывается в своих ожиданиях – но ровно до тех пор, пока они не выходят к эпицентру самого шоу. Тогда она застывает, не в силах отвести глаз от творящегося вокруг бесчинства.       Резкий свет от прожекторов цветными линиями ползёт по стенам, сцене и уйме людей, танцующих и подпевающих выступающим музыкантам, а приглушенная ранее музыка теперь словно транслируется битами прямо в голову. Сцена гремит, яркими декорациями притягивая к себе полное внимание зрителей, по полу ползёт тяжёлый дым, а музыкальное оборудование буквально светится в темноте, так, что она ясно может разглядеть Драко, Поко и ещё несколько неизвестных артистов. Взволнованная Эмз хватает её за руку и практически пищит:       – Я хочу помахать ему, стоя возле сцены! Пойдёшь со мной?       – Не люблю шум, лучше постою подальше, – мягко отказывает девушка.       – Окей, как закончится – приходи! – не настаивает подруга, уходя вперёд и уверенно расталкивая локтями остальных гостей. А вот их знакомый Эдгар, помявшись, немного задерживается.       – Всё точно нормально? – обращается он к Мэнди. – Эмз сказала, ты первый раз взяла больничный за всё это время и даже не предупредила её.       – Я не болела, просто семейные заморочки. Ты сам-то как после этих батончиков? По уценке что ли купил?       – Нет, всегда покупаю их из школьного автомата, – пожимает плечами он. – Не знаю, что случилось в этот раз.       «Понятно» – невесело бормочет девушка, понимая, что потеряла ещё одну зацепку. Парень поправляет рабочий фартук.       – Я работаю в вип-зоне на верхнем этаже, так что если вам что-то понадобится – пишите Эмз, сами не ходите. Но лучше бы вам ничего не понадобилось, – бормочет Эдгар и, не прощаясь, уходит. Ну что за… Мэнди вслух передразнивает его слова и с испугом оборачивается, когда слышит из-за спины неожиданное хихиканье. Причиной смеха становится ухмыляющийся Честер, который по какой-то причине ещё стоит рядом.       – А ты чего не уходишь? – недоумевает она.       – Как? И бросить тебя в этом ужасном месте одну? – он драматично прикладывает одну руку к груди, а другой обхватывает её за шею и, как ребенка, ведёт по относительно пустому краю танцпола. – Ты же хотела, где потише, да? Поговорим, пока твоя любимая подруга не висит над душой.       – Хорошо знаешь это место, значит? Часто здесь бываешь? – наводяще выпытывает она.       – Это что, допрос?       – Я серьёзно. Тут дохрена людей и куча охраны, не боишься попасться, продавая таблетки? – на его косой взгляд Мэнди коротко поясняет: – Гас рассказал сегодня утром. Мы… Пересеклись.       Они поднимаются чуть выше основного танцпола – всё ещё не вип-зона, но место, где уставшие гости могут расслабиться и выпить. Небольшая территория, огороженная серебряными перилами, состоит преимущественно из небольших столиков и стульев, выполненных в стиле хай-тек. У стенки расположились маленькие диванчики, между которыми стоят комнатные растения с большими раскидистыми листьями, а на стенах, декорированных чёрной кирпичной выкладкой, висят постеры и картины… Больше абстрактные, чем красивые. Парочка проходит мимо подвыпившей компании, расположившейся за одним таким столиком, и Честер незаметно снимает с головы одного из них пластиковые очки в форме звёздочек. Гордо надевая их себе на переносицу, он смотрит на неё серо-жёлтыми зрачками.       – Не так уж и часто я сюда прихожу. Но возможности не упускаю – у людей тут явно больше бабла, чем у безработных школьников. Выручка лучше.       – Не так уж и часто – настолько, что помнишь дорогу вдоль и поперёк?       – Я приходил не в Бэкстейдж, – туманно отвечает он, заводя её за угол. – Пришли.       Короткий коридор с окном, две двери и многозначительные таблички на них. Конечно, самым тихим местом в этом клубе должен был оказаться именно санузел. Спасибо, что хотя бы разговаривать будут не в темноте.       – Так. Давай ещё раз, – хотя Честер старается быть сконцентрированным и серьёзным, она не может перестать ухмыляться, глядя на него в этих детских очках. – Значит, компромат на Байерса…       – Верно. Что у тебя есть?       – Ничего такого, за что можно было бы выгнать из школы или команды – он пидорас, а не преступник, но… – парень чешет голову, тяжело вздыхая. – Слушай, я правда не понимаю, почему ты так лояльна и почему ищешь обходные пути, когда этого мудака можно просто отпиздить. Переживаешь за себя – окей. Я могу сделать это.       – Я не ищу обходные пути, – отрезает она. – Компромат нужен не для того, чтобы его наказать, а чтобы заставить говорить, – он смотрит на неё, приподняв бровь, и Мэнди быстро поясняет: – Ты не обращал внимания на время? Байерс бы физически не успел сделать всё в одиночку. Пока он караулил меня на заднем дворе, кто-то прятал вещи Эмз и отправлял смс с её телефона. Мне нужно выбить имя. Есть вероятность, что он расколется и так, но я хочу подстраховаться.       – …Двое, значит, – задумчиво тянет Честер, снова нацепляя это непроницаемое лицо – такое, что хрен догадаешься, о чём он думает. Но она смотрит на него сейчас, и каким-то шестым чувством понимает: ничего хорошего. – Тогда если у компромата другая цель, как ты собираешься его наказывать?       – Выбираю между битой и кастетом.       – Потрясающе. И где же ты собралась всё это брать?       – Ты же говорил, что поможешь.       Парень прислоняется головой к стене и пристально смотрит на неё, не отводя глаз.       – Каждый раз, когда ты делаешь что-то такое, я думаю, что не смогу удивиться больше. И каждый раз ошибаюсь.       – Ну, – ведёт плечом Мэнди, улыбаясь. – Приятно знать, что хитрый и непобедимый Честер ошибается хоть в чём-то.       Она… Не должна была делать этого, верно? Поддерживать игру. Слова сами соскользнули с языка, но не привычной издёвкой, как ожидалось, а чем-то, что сейчас заставляет их неотрывно пялиться друг на друга. Молчание неприлично затягивается, и кто знает, как бы всё пошло дальше, если бы не отвлекающий парочку звук приближающихся шагов. В коридор заходит официантка, направляясь, судя по всему, в дамскую комнату – парень прокашливается, а девушка смущённо устремляет взгляд в пол. Ровно до того момента, как не слышит собственное имя.       – Мэнди?       Она поднимает голову, первым делом замечая бледное запястье, лежащее на ручке женского туалета, и только после – рабочую форму, идентичную той, которая была на Эдгаре. Вот только вместо футболки на ней водолазка с длинными рукавами, доходящими практически до кистей, а на волосах – две серебряные заколки. Мэнди вторит с таким же изумлением:       – Колетт?       Последняя их личная встреча случилась в Хэллоуин, когда она, напившись, как на духу растрепала плохо знакомой однокласснице про их поцелуй с Честером. После они обе здоровались лишь на уроках и в коридорах, делая вид, что ничего не было, а потому встретиться сейчас – очень-очень неловко. Но где Эдгар – там и она, как Мэнди могла про это забыть?       – Эм, привет, – крайне плохо пытается изобразить интерес в разговоре девушка. – Ты тоже тут работаешь? Мы видели Эдгара, он…       – Можно с тобой поговорить?       – Что?       – Наедине.       От Колетт всегда веяло странной двойственностью – как сейчас, когда её лицо спокойно и отстранённо, а большие глаза цепко смотрят на стоящего рядом парня, словно на какую-то угрозу. Мэнди и Честер переглядываются: после её незаметного кивка он вздыхает и, предупредив, что будет ждать возле столиков, уходит. Одноклассница провожает его взглядом, а после юркает за дверь женского туалета, и Мэнди следует за ней.       – Что случилось? – с ходу спрашивает она, едва успев закрыть за собой дверь. Ей совершенно не нравится чужое поведение и то, почему Колетт вдруг так резко начала нервничать, стоило им оказаться наедине.       – …Всё нормально? – спрашивает та, кусая кончики пальцев и быстро оглядывая её сверху вниз. Неужели снова этот сраный больничный? Да что им там наговорили эти учителя – что она лежит в коме, что ли?!       – Да, я чувствую себя хорошо, – терпеливо объясняет девушка. – Меня не было один день не из-за проблем со здоровьем, а потому что родители дома оставили. Ничего страшного.       – Я не про это, – обрывисто отвечает Колетт, разворачиваясь к кабинкам. Под изумленный взгляд Мэнди одноклассница начинает дёргать ручки каждой, чтобы убедиться, что в туалете никого нет, а когда заканчивает, то хватает её за руку и заталкивает в самую первую.       – Да какого чёрта ты делаешь?!       – Смотри.       И Колетт передает ей свой телефон с поставленным на стоп видео.       ….       В туалетной комнате подтекает один из бочков, булькая с периодичностью в несколько секунд. Мэнди сидит поверх крышки унитаза, одной рукой задумчиво прикрывая рот, а другой крепко сжимая мобильник. Из динамиков доносится приглушённое, тяжёлое дыхание, заканчивающееся слишком резко и неожиданно. На экране застывает смазанная трава, кнопка перезапуска и время – почти минута. Вот, чего стоит жизнь.       – Я была в школьном парке, когда услышала шум, – нарушает тишину Колетт, о существовании которой Мэнди уже и забыла. – Сначала подумала, опять мальчишки дерутся, а потом увидела вас. Я перестала снимать практически сразу, как он начал тебя бить, и побежала за помощью, – она забирает телефон из её рук и кладёт себе в карман. – Они никогда не верят без доказательств. Думаю, так лучше, чем если бы я попыталась вмешаться.       – Хорошо. Спасибо тебе, – говорит девушка, не зная, что ещё можно сказать. Мыслями она по-прежнему на видеозаписи, прокручивающейся с момента, как Байерс прижал её к стенке, и заканчивающейся тем, как он о её эту самую стенку несколько раз херачит. Рана на лбу как будто снова начинает болеть.       – Ты пойдешь к директору? – спрашивают у неё сверху. Мэнди гипнотизирует лежащую под ногами кафельную плитку и, собравшись с мыслями, встаёт.       – Я что-нибудь придумаю. Спасибо тебе ещё раз. Правда. Ты очень помогла.       – Не за что, – улыбается Колетт.       Мэнди вылетает из женского туалета, громко хлопая пластиковой дверью. За одним из столиков курит Честер – при её появление он тушит сигарету о пепельницу и поднимается с места, но она, не дожидаясь, уже спускается по ступеням вниз, к танцполу. Парень догоняет её на полпути, громко чертыхаясь.       – Какого лешего эта чокнутая тебе наговорила?! – шипит он ей в ухо, стараясь перебить шум от музыки.       – Я нашла компромат.       – Что?       – Не хочешь выпить?       Живое представление подошло к концу, и большинство людей уже успело разойтись по залу. На фоне играет лёгкий, ритмичный трек – спасибо местному диджею, дай Аллах, Буда и ещё сотня других известных миру Богов ему здоровья. Может, головные боли не будут доставать её так сильно, как если бы всё еще продолжали визжать гитары и барабаны. Сквозь ворох толпы они видят сидящую на сцене Эмз, но прежде чем Мэнди успевает сделать хоть шаг, Честер хватает её за запястье и разворачивает к себе.       – Да расскажи же ты, что случилось!       – …Я потом объясню. Просто забудь на этот вечер о Байерсе и всей той херне, что он сделал, ладно? – видя сомнение на лице парня, она слегка стискивает его руку. – Всё нормально. Правда.       Она и сама предположить не могла, что это ударит по ней так сильно. Оказывается, смотреть за тем, как тебя избивают, ненамного лучше проживать насилие на самом деле – по размаху одинаково, даже с учётом плохой картинки и другого ракурса. В ней расцветает нестерпимое желание снова схватиться за бутылку и от души треснуть мразь Дона по тупорылой башке. Зря Честер тогда её остановил. Может, до всего этого бы не дошло.       Подруга в гордом одиночество восседает на крае платформы, залипая в телефон, но при их появлении её лицо озаряется радостью, которую она тут же пытается скрыть напускным негодованием:       – И где вы были? Вы всё пропустили.       – Я смотрела сверху. Классное выступление, – за глаза врёт Мэнди и понимает, что не зря, потому что уже в следующую секунду Эмз взволновано принимается заваливать её свежими впечатлениями:       – Да, особенно тот момент, когда Поко показал мне пис, а Драко сделал ту штуку с гитарой! Жалко только, что рядом постоянно толкались, смотреть было невозможно, – фыркает девушка, спрыгивая со сцены и подходя к ним ближе. Наконец, она замечает и Честера. – А ты, я так понимаю, впихивал местным ебанатам наркоту? Много выручил?       – Ага, и даже предложил угостить нас выпивкой, – отвечает за него Мэнди, уже в следующую секунду ощущая на себе пристальный взгляд серых глаз. Её довольная ухмылка так и просится наружу. – Не хочешь чего-нибудь?       – Клубничный мартини, – не прибедняется подруга. – Но только если не будет фирменного коктейля. О, а ты обязательно должна попробовать их пина коладу, у неё обалденный вкус!       – Ты слышал, – она дружески хлопает Честера по спине – тот закатывает глаза, но покорно идёт в сторону бара, и они с Эмз впервые за вечер остаются вдвоём. Надо поговорить о чём-нибудь… обычном. – И так. Чего ты здесь так упорно ждёшь?       – Поко собирает вещи, хочу попрощаться с ним перед тем, как он уедет домой, а потом мы всю-ю-ю ночь будем танцевать! Ну, или до того момента, как должны будут проснуться твои родители.        Эмз задорно ухмыляется, и Мэнди старается выдавить из себя улыбку. Верно – она тоже думает только о танцах и о том, как весело проведёт вечер, а из проблем, тревожно болтающихся в голове, лишь ссора с родителями и неудачная попытка заявить о своей автономности. Но это ничего. Это входит в порядок «нормальной» Аманды Ханбок ровно так же, как это входит в порядок нормальных проблем ещё сотни таких же подростков. Очередное притворство в попытках спрятать ужасные секреты своей жизни, но с каждой тайной всё тяжелее, с каждым несказанным словом всё хуже. «После футбольного матча будет легче» – убеждает она себя.       Это так утомляет.       – Смотри – кажется, там мистер Родригес, – радуясь возможности сменить тему, Мэнди кивает подруге за плечо. Они вместе смотрят за тем, как из-за кулис выходит мужчина, совсем не похожий на их школьного учителя: этой ночью на Поко надет яркий сценический костюм красного цвета, выделанный под кожу и детально украшенный пайетками, а необычный стиль, в частности растрёпанные волосы с диковатым гримом, будто делают учителя ещё более молодым. Эмз радостно машет ему с места – тот копирует движение, махая в ответ, и вдруг совершенно неожиданно разводит руки в стороны.       Ханбок удивлённо пялится на своего учителя по испанскому. Рядом стоящая подруга, судя по выражению её лица, находится в таком же смятении. А уже через мгновенье мимо них пробегает девушка в жёлтом платье, влетая в объятия мистера Родригеса, и всё мгновенно становится на свои места. Для неё, по крайней мере.       – Наверное, просто знакомая, – предполагает Эмз, нервно улыбаясь.       – Ну, уж точно не сестра, – замечает она, рассматривая светлые волосы незнакомки. В темноте точно не скажешь, но, кажется, у неё персиковый цвет кожи и голубые глаза.       – Может, сводная? – они наблюдают, как Поко и его спутница подходят ближе, и чем дольше подруга продолжает отрицать очевидное, тем больше Мэнди становится её жаль.       – Привет, девочки, – Поко встречает их радушной улыбкой, придерживая свою подружку за плечо. Та оглядывает их с интересом. – Как вам концерт? Понравился? Я всё хотел познакомить вас с моей mi amor, и вот, наконец, выпала возможность.       Mi amor – моя любимая. Тут больше нечего сказать.       – Меня зовут Эми, – представляется незнакомка. – Как вы его называете – мистер Родригес? – постоянно рассказывает мне про своих учеников, особенно про тебя – Эмз, верно? Я узнала из-за волос, – она переводит взгляд с неё на девушку, что стоит рядом. – А ты Мэнди, да?       – Приятно с вами познакомиться.       – Взаимно, – кивает Эми. – Ну ладненько, не буду вас задерживать. Я заберу твоё оборудование из подсобки и поедем домой, хорошо? – она целует мужчину в щёку и машет им на прощание. – Пока, девчонки! Веселитесь!       Каждый из них смотрит ей вслед, высиживая в своей голове совершенно разные мысли. Но что у них точно общее – так это чувство сплоченности из-за огромного слона, возникшего после этой насыщенной беседы. Мэнди даже боится взглянуть на Эмз, чтобы не потонуть в тех эмоциях, которые та сейчас наверняка испытывает. Вместо неё это делает Поко:       – Извини, надеюсь, вышло не сильно резко? Я не хотел тебя расстраивать, но мне в любом случае нужно было об этом сказать.       – Нет-нет, всё хорошо, – активно отрицает подруга, за яркой жестикуляцией пытаясь скрыть влажный блеск в глазах. – Я, эм… Уже давно это отпустила и не думаю о тебе в таком ключе, меня это нисколько не расстроило. Всё отлично, так что я пойду, меня там ждёт… М-м-м… Я пойду.       Эмз со скоростью пули исчезает из поля зрения – настолько быстро, что даже такой тормоз, как мистер Поко, не смог бы это проигнорировать. Он хмурится, намереваясь поговорить уже с ней, но Мэнди прерывает его попытку, спешно бормоча «до свидания» и догоняя сбежавшую девушку. Рядом как в ускоренной съёмке проносятся люди, разноцветные пятна и свет от прожекторов. Фиолетовые волосы, ведущие за собой, словно светоч, подпрыгивают на каждый шаг тяжёлых туфель. Мэнди не выбивается вперёд, смиренно идя чуть позади – лично ей в такой момент бы совсем не хотелось, чтобы на неё смотрели.       Это надо принять, даже если больно.       Когда они выходят к бару, то сразу же находят своего непутёвого знакомого среди малочисленного народа – Честер принимает из рук бармена несколько напитков и о чём-то весело с ним треплется. Эмз подбегает к парню, выхватывая из его ладони круглый стакан с кислотно-зелёным содержимым, и тот, мягко сказать, охуевает.       – Сучка, это мой мохито! Я заказал тебе твой ссаный клубничный мартини, как ты и хотела! – негодует он, но, натыкаясь на её взгляд, тут же затыкается и досадливо ставит второй стакан на стойку. – Ну заебись, ещё этого не хватало. Дай угадаю: испанец снова сказал нет?       – Метафорически, – отвечает за неё подошедшая Мэнди. – Он привел на концерт свою девушку и обнимался с ней на наших глазах.       – Она сказала, её зовут Эми! ЭМИ! – орёт Эмз, морщась от нескольких выпитых глотков. – Сраная Эми!!! Никогда такого не было, и вот выползла из какой-то задницы!       – Это жестоко, – вздыхая, замечает Честер.       – Это правильно, – не соглашается Ханбок. – Он расставил границы. Они учитель и ученица, а не какие-то несчастные влюблённые. Нет, правда, я не понимаю, почему ты так разочаровалась – с самого начала было ясно, что ваши отношения ничем хорошим не закончатся.       – Ха-ха… Блять… – Эмз приглушённо смеётся, утыкаясь лбом в холодное стекло стакана, но надолго её смирения не хватает. – Ты читаешь мне нотации? Сука, серьёзно?! Ты моя подруга, тебе так трудно побыть на моей стороне?!       – Я всегда твердила тебе, что это плохая идея, – девушка холодно складывает руки на груди. – Он даже не любит тебя так же, как ты его, а ты всё продолжаешь за ним таскаться.       – Да что ты знаешь? – шипит она. – Что ты знаешь? Не ты была рядом со мной и не ты поддерживала меня, когда вся школа ополчилась против. Не ты вытаскивала меня с самого дна, когда я даже не хотела просыпаться по утрам. Он заботился обо мне так, как никто из вас, никогда. Что это тогда, если не любовь?       – О, Эмз, – морщится Мэнди. – Да ему же просто тебя жалко.       Её слова ставят необратимую точку в истории, которая уже давно должна была закончиться. Эмз застывает, как после пощёчины. Её лицо подёргивается в обиде – первым делом девушка порывается ответить что-то, вероятно, такое же колкое или грубое в ответ, но в итоге лишь поджимает губы и отворачивается, молча забирая со стойки коктейль. Уходя, она специально толкает Мэнди плечом, и та оскорблённо потирает место удара, совсем не понимая, чем это заслужила. Она просто озвучила то, что и так всем было очевидно. Или правда глаза колет?       – Я что, не права? – оборачивается Мэнди к притихшему Честеру, что спокойно попивает чужой клубничный мартини.       – Только меня в это не втягивай, умоляю.       – У неё из-за мистера Родригеса одни проблемы. Мы сдружились из-за этой самой проблемы! – сокрушается девушка, забираясь на один из длинных стульев. Парень пододвигает к ней жёлтую пина-коладу. – У неё столько вариантов, а она из раза в раз выбирает его, как какого-то снизошедшего с небес пророка.       Честер закуривает, и та не может выдержать возникшей паузы.       – Просто скажи, что думаешь, и всё.       – А сама, что ли, не знаешь? – выдыхает он белесый дым табака. – Я разве не наиярчайший пример того, как человек на протяжении хуй знает какого времени не понимает слова «нет»? Любовь – это такая херня. Несуществующую вещь используют как оправдание для одержимых и помешанных, как ещё я должен относиться к таким людям?       – Ты прав, – соглашается она, утыкаясь щекой в сложенные на стойке руки и наблюдая за ним. – Любовь – это такая херня.       – Звучит как тост, – он тушит сигарету в пепельнице, а после поднимает вверх стеклянный бокал – Мэнди зеркалит его движение. Они чокаются, и она, кривясь, отпивает кислой пина колады. – Ты торчишь мне танец, не забыла?       – Чего? Какой ещё танец?       – В Хэллоуин, когда её величество так и не снизошла до плясок с обычным шутом.       – И от горя ты пошёл закуривать одиночество марихуаной? – смеётся девушка. – Ладно, будет тебе танец, только не ной.       Честер спрыгивает со стула и протягивает ей руку, которую она хватает, не задумываясь. Они продвигаются к центру танцпола, где их практически утягивает водоворот из людей и пёстрых огней. Уши ласкает Animal Attraction, когда парочка останавливается, а Мэнди снимает с чужого носа очки-звёздочки и водружает себе на лицо. Она по-детски улыбается, рассматривая ярко-жёлтый мир, что немного плывёт из-за плохого пластика, и не сразу замечает, как парень одной рукой сцепляет их пальцы, а вторую кладёт ей на талию. Угадывая положение, та на автомате кладёт ладонь ему на плечо и смущённо прикусывает губу.       – Я не умею танцевать вальс!       – Королевская знать и не знает основ базового этикета? Что ты будешь делать на Снежном Балу?       Он выставляет руку вперёд, проделывая единственный элемент, который она знает: Мэнди энергично крутится вокруг своей оси – немного нелепо, но любительский танец не приемлет критики – а когда Честер тянет её к себе обратно, то обвивает руками его шею и шутливо тянет на себя, заставляя согнуться.       – Ты же обещал помочь, – хитро шепчет она ему в лицо.       – Да заткнись уже, – выдыхает парень, подаваясь губами вперёд и мажа ими по вмиг подставленной щеке. На его растерянный взгляд она довольно показывает язык, а после – толкает парня в грудь, бодро удаляясь под Out of Control.       С каждым разом это затягивает всё сильнее, и Мэнди уже не знает, хочет ли тратить силы на то, чтобы сопротивляться.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

ПЯТНИЦА

ФУТБОЛЬНЫЕ СОРЕВНОВАНИЯ МЕЖДУ СТАРШИМИ ШКОЛАМИ

ЛЬВЫ VS НОСОРОГИ

      – гласит один из сорванных со стенда флаеров, прикреплённых у входа в стадион. Кто-то из ценителей живописи подрисовал, как носорог другой школы своим отростком протыкает их льва: вокруг летают брызги крови, а царь зверей с глазами крестиками умоляет соперника о пощаде. Вот он, настоящий боевой дух – не то, что ваши бесполезные чирлидерские кричалки. Она наступает на бумажку и лениво делает ещё несколько шагов в сторону, наблюдая за струйкой серого дыма, тянущуюся от сидящего напротив Честера. До игры остаётся меньше часа, так что они заранее расположись в месте за трибунами, подальше от посторонних глаз. Луч закатного солнца пересекает зажатую в чужих пальцах сигарету, сгоревшую почти на половину.       – Руку себе прижжёшь, – отчитывает его Мэнди, выхватывая папироску и туша её о железные балки. Ненароком заглядывая в телефон, который держит парень, она видит знакомую картину: смазанная трава, кнопка перезапуска и время – почти минута. Девушка вздыхает и забирает у него мобильник с видео, что недавно прислала Колетт. Она обещала, но не хотела, чтобы он видел. Чтобы ему снова становилось её жаль.       – Извини, – вдруг говорит Честер, заставляя её удивлённо поднять брови.       – Почему? Ты тут не при чём.       – При чём. Не стоило мне дразнить Байерса. Надо было догадаться, что своей мишенью он выберет тебя. Или просто разобраться с ним раньше.       – Ну, – пожимает плечами она. – Можешь считать, что загладил свою вину помощью со всем этим.       – Я бы и без этого помог. Захуярить говнюка – мечта наяву, – фыркает парень, поднимаясь с небольшого углубления в стадионе. – Кстати, Эмз так и не объявлялась?       – …Нет.       С вылазки в ту субботу прошла почти неделя, и всё это время они держались в состоянии холодной войны. Мэнди думала о том, чтобы извиниться, но гордость и убежденность в собственной правоте стирали каждое набранное сообщение. В одном она пыталась объясниться, в другом – просто спрашивала, как дела, в третьем – предлагала мирно забыть о случившемся. «Прости, прости, прости» мелькало в каждом из них, и ни одно так и не дошло до адресата. Молчание зеркалилось, они проходили мимо друг друга в коридорах, сидели отдельно на уроках и в столовой. Сначала она не понимала, потом – злилась, но чем больше приближался день Х, тем меньше думала об очередных разногласиях в их отношениях. Мэнди на самом деле не сделала ничего плохого, чтобы так долго держать на неё обиду.       – Жалко, – вздыхает Честер. – Может, если бы ты её уговорила, она снова провела нас в Бэкстейдж – я в тот день выручил почти пятьсот баксов.       – Смеёшься? Эмз скорее сожжёт и этот клуб, и нас вместе взятых.       Их разговор прерывает тень, метнувшаяся с края трибун – здоровый парень с цифрой четыре на футболке заходит под импровизированный навес и обводит парочку взглядом.       – Ты – Ханбок?       – А ты Флетчер, да? – их новый знакомый недоверчиво пялится ей за спину, и она мельком оборачивается назад, на Честера. – Не бойся, он со мной.       Старшеклассник подходит ближе и смотрит за тем, как парень закуривает ещё одну сигарету.       – Всё, как договаривались. Половина сейчас, половина потом, – Мэнди передаёт ему пятьдесят баксов, и тот принимается довольно их пересчитывать.       – То есть, бить его не надо? Просто вывести из себя?       – Добивайся дисквалификации, но не слишком заметно, – кивает девушка. – И если он успеет тебя ударить, я в этом буду не виновата.       – Ну, ради такого можно и потерпеть, – радостно заключает Флетчер, кладя наличку в карман. – Мне аж прям интересно стало, чего он такого натворил, что вы просите своего соперника отметелить ему яйца.       – Пятнадцатый номер. Не забудь, – игнорирует вопрос Мэнди. Тот пожимает плечами и уходит, а она поворачивается к Честеру, заметно колеблясь: – Ты уверен, что он не кинет? Выглядит ненадёжно.       – Мне рассказывали, этот чел однажды выпил намешанную из всех продуктов хуйню на вечеринке всего за 10 долларов. Он точно не упустит оставшиеся пятьдесят, – парень выкидывает сигарету за корт и подходит к ней. – Идём на стадион? Представим, что ты моя чирлидерша Стейси, а я твой миленький маленький квотербек.       – Лучше сразу убей меня.       Футбольный матч – грандиозное событие. Оно объединяет одноклассников, семьи, школы и весь город, становится важным и судьбоносным по многим причинам, включая дальнейшую спортивную карьеру, стипендию, возможность быть замеченным кем-то свыше для самих игроков. Они не могут подвести или опозорить свою команду – особенно кто-то, вроде Байерса, кто живёт этим видом спорта почти с самого детства. И это становится и первой причиной, и удобным предлогом вывести старшеклассника из игры. Огромные трибуны набираются людьми, маскоты вместе с чирлидершами занимают позиции, тренеры выводят свои команды, болельщики взрываются кричалками, скандируя «НОСОРОГИ» и «ЛЬВЫ» на всю округу. Мэнди чувствует невероятный душевный подъем, понимая, что все эти люди будут смотреть на Байерса в момент его грандиозного падения.       Представление начинается.       Капитаны пожимают друг другу руки и подбрасывают монетку. Главный Носорог выбивает им преимущество – со стороны болельщиков львов слышится недовольный гудёж. Игроки выстраиваются по местам, Львы готовятся к нападению. Игра начинается. Бам! Футболисты сталкиваются, передавая мяч, и она жадно наблюдает за номером четыре, который со всей силы влетает в Байерса. Он сразу же поднимается, как ни в чём не бывало, говорит ему что-то и отбегает – тот лишь слегка дёргает головой. Первый. Распасовщик кидает мяч Дону, умело обегающему толпу и бежащему вперёд. Бах! Флетчер снова его подсекает. Второй. Игроки возвращаются на места, Носорог проходит мимо пятнадцатого номера, что-то громко ему заявляя. Третий. Уже слишком много для совпадения, разве нет?       Байерс не выдерживает после шестого. Он бросается на Флетчера с кулаками на очередном колком комментарии, вбивая его в землю, и судьям приходится вмешаться. Красная карточка. Его ведут к тренеру, и все прекрасно понимают, что на скамейку запасных он сегодня больше не сядет. Мэнди кивает Честеру, и они, изначально пристроившись у самых крайних сидений, незаметно уходят.       ….       Парень со всей силы швыряет шлем в угол раздевалки. Какое-то оборудование слетает с подоконника на пол, но ему всё равно. Он сгибается пополам, вцепляясь пальцами в свои волосы и издавая громкий, утробный рык. Этот сраный пидорас, ебучий номер четыре! Он провоцировал его всю игру, затирал что-то про девушку и семью – и кто?! – ублюдок, которого Дон даже не знает! Сука, он довёл его! Эти грёбаные выблядки выпроводили его с поля!!! Блять!!!       Байерс проходит мимо шкафчиков и со всей силы хуярит один из них – кулак подёргивается кровью. Он срывает с себя джерси, а также защитный наплечник, оставаясь по пояс голым. «В душ – и нахуй отсюда» – думает злобно, принимаясь стягивать с себя брюки. Не останавливается, даже когда слышит скрип позади.       – Занято! – орёт Дон, едва дёрнув головой.       – Как скажешь, дружочек.       Дверь захлопывается, и прежде чем он успевает обернуться, получает хлёсткий удар в область виска. Голову прошибает боль, но Байерс упорно продолжает стоять на ногах, лишь слегка отклонившись в сторону. Долго не раздумывая, парень бросается в ту сторону, откуда напали, но получает крепкий пинок в бок и заваливается на спину, сбивая собой скамейку. Он не ожидал, что их будет двое.       – Развлекайся, – слышит парень смутно знакомый голос. – Я покараулю дверь.       Носок тяжёлого ботинка упирается Байерсу в грудь, когда он пытается встать. Яркий потолочной свет бьёт в глаза, мешая рассмотреть нападающего, но ему заботливо помогают, наклоняясь ниже. Золотистые волосы падают на одну сторону при наклоне головы, а зелёные глаза внимательно наблюдают за ним. Или, лучше сказать, наблюдают «с наслаждением»? Из его горла доносится хриплый смех.       – А, это ты. Пришла поквитаться? Что там, твой школьный рюкзачок с умными книжечками?       – Тебе лучше знать, – говорит Мэнди, крепче перехватывая бейсбольную биту.       

Весна.

      Любовь. Она заполняет каждую пустую часть в её жизни, заделывает дырки, которые не нужно было чинить. Любовь – жесты, от которых ей тошно. Послание на открытке? Спасибо. Цветы? Не стоило. Плюшевый медведь? Зачем… Зовёшь в кино? Мы разве не делали то же самое всё это время? А, ты положил руку мне на колено. Убери. Хватит. Зачем ты это делаешь? Пожалуйста, перестань. Тебе не нравится? Нет. И он игнорировал её неделю, ровно до того момента, как она не извинилась. И всё продолжилось снова.       Наитие. Оно ведёт её коридорами через дебри души и самые плохие мысли, которые только могут препарировать человеческий мозг. Изнасилование вакуумом с одной единственной капелькой воды, что спустя время начинает сводить с ума не хуже, чем крики и взрывы. Вакууму больше нечего насиловать, он наполнился до конца и вытекает через дырки.       Она перебирает плёнку в попытках найти тот самый момент.       «Вечеринка! Вечеринка!» – одноклассница Л стоит возле двери в кабинет английского, раздавая остальным флаеры с приглашением к себе домой. Она каждый год устраивает праздник в честь своего дня рождения, и никто и никогда не упускает возможности поприсутствовать: покрасоваться на старой отцовской машине, выпить рюмку на спор, поесть бесплатных снэков и попеть караоке. Л – счастливица с большим домом, и для их маленькой школы это как целый особняк или резиденция президента.       Мэнди выходит из класса одной из последних и, как и каждый год до этого, игнорирует протянутую бумажку. Как и каждый год до этого она пойдёт к себе домой и проведёт выходные, просматривая сопливые романтические фильмы. Как и каждый год… Но ни одного года до этого не было голоса, громко окрикивающего её сзади:        «Эй, Мэнди!» – с ней оборачиваются ещё несколько учеников, и они вместе смотрят, как одноклассник Д берёт несколько флаеров у Л. Он догоняет её и насилу впихивает одну штуку в руки. «Ты забыла приглашение!»        «Я не пойду на вечеринку» – тяжело вздыхает девушка.       «Как это не пойдёшь?! Самая долгожданная вечеринка за весь год! Да ты не ссы! Если хочешь, я пойду с тобой!»       «…Серьёзно?»       «Да херня вопрос! Ты меня только так выручила с этими конспектами, иначе я бы этой мымре никогда тест не сдал. Мы, короче, с тобой отожжём! Хочешь совет? Надень купальник сразу под одежду, там совсем не будет времени переодеваться» – он хлопает её по плечу, и, подмигивая, уходит, а она останавливается на месте, растерянно смотря ему вслед.       Стоп. Вот он – момент осознания. Несформулированное чувство в груди, которое вынудило её сделать то, что сделала, потому что крутой старшеклассник в бомбере сказал то, что сказал. Не из-за какой-то её исключительности, или образованности, или ещё чего-то, а просто. Просто так. И когда Мэнди поняла это, образ единственного человека в её жизни в ту же секунду мгновенно стлел.       Нет, ей не понравилась вечеринка. Нет, она не стала отрываться, пить пиво и плавать в бассейне. Она сидела в какой-то комнате на втором этаже в доме Л, смотря на заходящее солнце через решётку открытого балкона, и чувствовала свободу. Телефон с его заблокированным аккаунтом лежал на чьей-то кровати позади, ветер приятно колыхал волосы и обдувал лицо. Вот всё, что она помнит, когда @№%?& вдруг ворвался внутрь.       Тогда…       «Ты тупая сука! Ты этого и добивалась, да? Блять! Каким же я был ебланом, что поверил, будто ты хоть чем-то отличаешься от них! Ты такая же шлюха, которой просто нужен грёбаный член!» – парень растрёпывает свои волосы и закидывает голову назад, безумно ходя взад-вперёд. «Думаешь, я не понимаю, почему ты ходила такая недовольная всё это время?! Тебе нахуй не нужно ни моё внимание, ни я, тебе нужен этот ебучий качок с одной извилиной в башке! Спорю, ты уже проверила, сколько сантиметров у него хуй!»       «Проваливай отсюда нахер, видеть тебя не хочу» – морщится Мэнди, считая ниже своего достоинства даже оборачиваться в сторону этого тупого, истеричного ребёнка. Она смотрит на солнце, и оно горит красным.       «…Тебе просто нужно это, да?» – спустя минуту судорожных вдохов и выдохов тихо бормочет @№%?&, и тем не менее, она настороженно вслушивается в каждое слово. «Ты это хотела сказать? Если я сделаю то, что ты хочешь, ты перестанешь с ним общаться?»       «Да что ты, блять, несёшь?!» – не выдерживая, девушка поворачивается в его сторону. Она видит, как парень в несколько стремительных шагов оказывается рядом, падая на пол и медленно подползая к ней – скрытые ранее глаза горят безумным блеском, в них больше нет и капли того загадочного тумана и ноябрьского неба, которые вдохновляли её всё это время. Мэнди пугливо отползает назад, лопатками упираясь в одну из стен балкона.        «Мэнди… Мэнди… Мне не жалко» – шепчет он ей. «Это ты хочешь, а не я»       Она понимает слишком поздно. Пытается встать на ноги, но @№%?& насилу пригвождает её к полу своим весом, и тут Мэнди действительно становится страшно. Он упорно продолжает отталкивать тянущиеся расцарапать лицо руки, чтобы стянуть с неё джинсы, а девушка отчаянно пытается вырваться и даже не думает кричать – так нелепо, так глупо внутри неё ещё теплится мысль, что он не может подобного совершить.       «Хватит!»       Вот сейчас он остановится.       «Перестань!»       Теперь – точно.        «Что ты делаешь?!»       Она пинает его ногой в грудь, и @№%? раздражённо чертыхается, переворачивая её на живот.       Вакуум переполняется.       Мэнди дёргает локтём в сторону, концентрируя в одном ударе всю оставшуюся силу. Кажется, она попадает в голову – парень отшатывается, заваливаясь на задницу и натыкаясь виском о поручень балкона. Он раздосадовано шипит, прижимая руку к ноющей ране, и у неё появляется одна решающая секунда. Поднимаясь на колени, та обхватывает пальцами чужие волосы и прикладывает голову о железную балку. Ещё раз. И ещё. И ещё, пока не обмякает, падая на кирпичную кладку. Она тяжело дышит, наблюдая за тем, как @№%?& дрожащей рукой притрагивается к влаге, стекающей по лицу.       Он сам виноват. Зачем он это сделал?       «Извини, я не хотела…» – потерянно роняет девушка, но тот вдруг резко делает к ней рывок и до синяков стискивает руки. Она вскрикивает – больше от испуга, чем от боли.       «Хочешь убить меня? Хочешь меня прикончить, тупая сука? Давай, вперёд – посмотрим, кто из нас сделает это первым»       «Да отъебись ты!» – кричит Мэнди, разбегаясь и толкая его назад. @№%?& со всей дури бьётся поясницей о прутья балкона, и, может быть… Может быть, если бы он был менее дереализован, этого бы не случилось. Может, если бы она не была такой напуганной, удар вышел бы слабее. А может, кому-то просто не надо было быть таким мудаком. В любом случае…       Влажный хруст раздаётся, когда она закрывает глаза. Хлопанье мокрых ресниц и рассеянный взгляд, пытающийся выцепить знакомую фигуру, когда рядом не оказывается никого. Мэнди подбегает к балкону и смотрит вниз, до боли стискивая побелевшими ладонями холодный металл.       «@№%?&..?»       …       «О%и&ер..?»       …       «Оливер..?»       …       Красное солнце на закате. Красный заливает её ладони. Красный под ногтями и в трещинках на её коже, и она больше никогда не сможет его смыть. Мэнди не убегала. Она была в той комнате до того момента, как его не обнаружили, была, когда вызывали полицию, была, когда нашли и её, сидящую на полу возле кровати и не отрывающую взгляда от балкона. На ней не отыскали признаков насилия, но у неё отыскали кровавые руки.       Она протирает биту попавшимся под руку рукавом футболки и откидывает в сторону, отстранённо наблюдая за тем, как Байерс хрипит, застывая в позе эмбриона. Да, с животом немного переборщила. Девушка оглядывает засохшие следы на пальцах, но даже не пробует их оттереть – без толку. Пора закругляться. Она достаёт из кармана телефон, попутно хватая Байерса за волосы и поднимая его голову выше.       – Смотри, – приказывает Мэнди, включая заготовленное видео и наслаждаясь каждой эмоцией, промелькнувшей на его лице с постепенным осознанием. Хах. Минута, которая решает судьбу. – Давай не будем ссориться, ладно? Тебе всё равно никто не поверит. Просто скажи мне имя человека, что помог тебе провернуть это, а я, так уж и быть, забываю об этом видео раз и навсегда. Договорились?       – Я нихера тебе не скажу, – упрямо булькает он, сплёвывая кровь на пол. – Думаешь, напугаешь меня каким-то шакальным говном?       Она до скрипа стискивает его волосы, и тот вскрикивает.       – Неправильный ответ. Подумай ещё раз: это предупреждение. Я сделаю что угодно, но доберусь до тебя, неважно как – через школу, или суд, или самосуд… А может, сделаю что-нибудь с твоей подружкой? Говори имя.       – …       На самом деле, он готов – просто сопротивляется из-за гордости. Мэнди с утомлённым вздохом прикладывает его головой о плитку, и Дон рычит:       – Ладно! Блять! Это нихера не мой план, я просто согласился поучаствовать, когда мне предложили, и всё! Я ничего не придумывал!       – Кто тебе предложил?!       – Эдгар! Этот эмо-придурок, мать его! – выкрикивает он ей в лицо. – Это был Эдгар!

☾⋆｡° ✮₊ ⊹₊ ⊹ ⋆｡˚✧˚ ༘ ⋆｡˚☽

      Честер сидит на заднем крыльце чужой школы, выдергивая из газона сухие травинки и покорно дожидаясь её прихода. Когда длинные двери позади него многострадальчески скрипят, он, не оборачиваясь, спрашивает:       – Полегчало?       Мэнди устало присаживается рядом, бросая сумку с лежащей внутри битой на землю.       – Намного.       – Имя сказал?       – Ага.       – И кто же это?       – Я пока думаю.       – Думаешь, кто это?       – Думаю, нахера ему это.       Они смотрят на заходящий закат, и её слегка морозит от вечернего сквозняка и вместе с тем согревает от бегущего по коже адреналина. Она чувствует, что если не скажет ему сейчас, то не скажет уже никому и никогда, поэтому говорит:       – Человек, которого я убила.       – М?       – Его звали Оливер Коулман.       – Спорим, он был полным дерьмом.       – Думаешь, мы лучше?       – Думаю, ты – точно, – парень суёт в рот сигарету и начинает хлопать по карманам в поисках зажигалки, тихо чертыхаясь. Она подтягивает колени к груди, с интересом наблюдая за его действиями.       – Честер.       – Чё?       – Я тебе нравлюсь?       – Я вроде уже говорил.       – Да, – улыбается она, поднимая голову с колен. – Ты мне тоже не нравишься.       И это хорошо. Это правильно.       – Честер, – снова зовёт она.       – Ну что ещё? – недовольно огрызается он, поворачиваясь к ней лицом. Мэнди подвигается ближе, выдергивая сигарету из его рта, и, прежде чем тот начнёт возникать, мягко целует.       Пахнет табаком. Ещё немного – стиральным порошком и отголосками какого-то парфюма. Она обхватывает кровавыми ладонями чужие щёки и получает хоть какую-то реакцию только тогда, когда случайно мажет языком по уголку рта. Честер тихо выдыхает, наклоняя голову и углубляя поцелуй. Его пальцы зарываются в золотистые локоны, притягивая ближе, и Мэнди внезапно понимает, насколько сильно скучала по этому чувству голода, возникающему всякий раз, стоит им друг с другом соприкоснуться. Химическое притяжение. Сила трения. Такого на уроках не расскажут – смешно, да? Она на секунду отрывается от губ парня, чтобы залезть ему на колени и продолжить то же самое, но уже сверху. Холодные руки скользят по разгоряченной кожи спины, слегка царапая – девушка бесстыдно раздвигает ноги и выгибается на каждый горячий поцелуй.       ...Из кармана чужих джинсов доносится веселая мелодия телефона. Звонок нарушает воцарившуюся идиллию, заставляя их отлипнуть друг от друга.       – Ответь? – ухмыляется Мэнди, проводя багряным пальцем по его испачканной щеке. – Вдруг там снова у кого-то передоз?       Честер затыкает её ещё одним поцелуем.       Вдали горят огни огромного стадиона, и линия горизонта медленно умирает оранжевым цветом.       Так Мэнди обагряет свои руки кровью.       Ещё.       Один.       Раз.