𓆰𓆪Purity. Angel and phoenix body to body⚚

Тем же вечером, когда на небе появились первые звезды, а жара перестала сжимать мироощущение в капкан, я медленным шагом прогуливался по улицам Суны. Некогда оживленные улочки, наполненные ароматом пряностей и людьми, перестали досаждать. Изредка можно увидеть прогуливающихся пожилых пар или бегающих туда-сюда по крышам шиноби. На нескромно украденные деньги приобрел длинный плащ сероватого оттенка и голубоватого оттенка пластинчатый доспех. А продавец, завидев в таком образе, заметно повеселел и причитал про давно ушедшие годы. Кого-то напоминал, не иначе. Руки чесались невообразимым образом. Вернуться на место преступления было однозначно хуевой затеей. А есть ли другой вариант? Бросить немногочисленные пожитки прямиком в чужие лапы. Замечательная идея, не так ли? Не уверен, что сенсей будет рада увидеть меня на розыскном листе. Глянул в отражение, и вдруг за спиною померещился звериный оскал. От усталости так и совсем с ума сойду. У отражения нет ответа. В реальном мире, заполненном кратковременными картинами, не существует вечности. Все вещи материального мира рано или поздно прекратят существовать. Но кровь под ногтями не отмывается. Я проверил. Даже когда третью банку с водой вылил на руки — кожа будто впитала её, как губка. Не очистила, а спрятала. Не просто кровь. А что-то глубже. Я не знал, сколько прошло времени. То ли час, то ли целая вечность, зажатая между щёлканьем суставов и гулом в висках. Снова и снова смотрел на свои пальцы и видел на них следы чужой крови. Мне приходилось сталкиваться с ней в полевых условиях, но сейчас этот металлический запах сводил меня с ума. Но прямо сейчас вся моя жизнь напоминает вечность. Гул в голове не прекращался. Сбежать из отеля оказалось довольно просто, считать, что ничего не поменялось, еще легче. Ни погонь, ни паники. Либо они меня не заметили, либо заметили и решили: ну его к черту. Охранная система оставляет желать лучшего, но разве имеет смысл ругаться на молодого казекагэ? В любом случае не мое дело. Обито не появился. Даже не удивлён. Возможно, ждал, пока я окончательно перестану быть человеком. На окраине деревни в окружении холмистых дюн гордо возвышался хрупкий на первый взгляд храм. Гром прокатился глухо, как барабан, и в этот момент фонарики будто затанцевали в безумии. Капли дождя ритмично забарабанили по бамбуковой шляпе, принося едва уловимое умиротворение. Я остановился у входа. Казалось, что меня сканирует сам воздух. Слишком свято для меня. Слишком живо — для мёртвого места. Это место отличалось от предыдущего: стены оттенка киноварь притягивали взгляд, воздух внутри свежий и пах ладаном с легким ароматом дождя. Мышцы на спине напряглись. Я почувствовал, как кто-то — или что-то — стоит слишком близко. Чересчур тихо. На улице не было видно следов запустения, а площадка выглядела так, будто за ней тщательно следят и регулярно ухаживают. Вновь грянул гром, красные огни заметались, и пространство заволокло дымком. Насторожившись, готовый к атаке, положил ладонь на рукоять клинка. Сердце заходило ходуном. Тут и там мерещились извивающиеся тени. Ещё чуть-чуть, и начну верить в сверхъестественное. Надо только подождать пару секунд. Рядом зажегся красный огонёк. Дёрнувшись всем телом, я замер и всматривался в незнакомое лицо перед собой. — Ты кто, блять, такой? Отвечай, — клинок был крепко приставлен к его шее. — Если дернешься, то сразу умрешь. Глубоко посаженные глаза смотрели вызывающе и цепко, по шее неспокойно взад-вперёд, как челнок, ходил острый кадык. — Я служитель храма, — он осторожно приподнял руки вверх в знак «мира». — Я не причиню вам вреда, ведь я даже не шиноби! Прошу, отпустите меня, и мы спокойно поговорим. Боюсь, ваш клинок скоро перережет мне шею. — Ты действительно считаешь, что в такой ситуации нужно верить каждому слову незнакомца? — Конечно, нет, и будь я на вашей стороне, то поступил бы точно так же! Но уверяю, здесь нет посторонних, а я-то слишком слаб, чтобы причинить значительный ущерб. Чуть погодя мужчина добавил: — Правду говорят: незнакомцу верить нельзя. И всё же… Вы пока держите меня в живых. Отчего-то руки не опустились. Глупо? Безрассудно? Да и ещё раз да. Всего лишь несколько часов назад я собственными руками прикончил человека. И, как дурак, снова поддаюсь. Если опущу клинок, то нарушаю клятву — и что тогда? Мозг орал: «Не верь». Сердце билось: «Не тяни». А руки всё ещё держали оружие — как будто ждали команды, но не от меня. — Молодой господин, если я внушаю столько страха — можете связать меня. Так, может, будет проще поверить? В голосе каннуси звучала неприкрытая доброжелательность, а на губах играла легкая полуулыбка. Свет дрогнул — и исчез, будто его проглотила сама ночь. В воздухе завыли голоса, как далекие стоны. Кто-то — или что-то — пыталось прорваться сквозь защиту. Точно так же, как в тот раз. Этого просто не может быть. Кто вообще поверит в сверхъестественные божественные силы? На раздумья оставалось пару секунд. В два прыжка я оказался за спиной мужчины, по-прежнему держа лезвие вокруг шеи. А свет вновь появился перед взором. — Что мне ещё сказать, чтобы вы поверили? — его голос стал тише. В нём сквозила усталость… Или хорошо сыгранная обида. Актер? Или… Уж слишком всё странно получается… Вся ситуация, человек. — Без лишних движений, ты меня понял? И я отступил, отойдя назад, следил за каждым его движением. Старался найти хоть что-нибудь, за что мог зацепиться. Но так и не нашел. Придирался к его виду. Но тот был до банальности прост: дзёэ, укороченная хакама и чёрная шапочка эбоси, что лежала на столике у подношений. Пожалуй, на первый взгляд этот мужчина мог быть самым нормальным из нас двоих. Он зажег свечи, которые были заботливо расставлены по углам комнаты, и встал прямо передо мной. Рыжий, с лисьим лицом. Вот бы его на костёр, лет двести назад в прошлый мир. Ведьма в рясе, не иначе. Он вежливо улыбнулся и неспешно протянул руки ладонями вперёд — жест доверия или вызов? — Ну как? Свяжете? У меня есть веревка, хотите принесу? Она должна вам понравиться. От его любезного тона захотелось прыгнуть в костер. Вместо него. — Не стоит. Что это за место? — О, это? — мужчина обвел руками. — Я называю его храмом исцеления. Куда может обратиться любой человек, которому нужна помощь. — И всё? — А чего вы хотите услышать? Что божество снизойдёт и решит всё за вас? Это… Слишком удобно. Увы, богам плевать на людские беды. Слишком отрепетировано. Словно не в первый раз он говорит это. Настораживает. С другой стороны, разве так не должно быть? — А людям? Им-то какое дело? — А людям? Да люди умеют только делать вид, что им не всё равно. Пока это их не касается. Я усмехнулся. — Не богам же их в этом винить. Ехидная улыбка появилась на моём лице. Будто не я сейчас пытался вывести из равновесия незнакомца. — А что ты тогда здесь делаешь? Это же храм, значит, внимательно осмотрев место со всех сторон, заметил, что ни в одном месте не было тех самых амулетов. Должны проводиться обряды, да молитвы. Мужчина внимательно глядел сквозь полуприкрытые глаза. Поза расслабленная, как в кругу друзей… Или среди тех, кого нисколько не опасаешься. Нет, это он явно странный. Пора валить из этого места, пока не стало поздно. — Я люблю помогать людям, независимо от их статуса или положения. В этом и заключается моя работа. Звучит очень красиво, не правда ли? - Он рассмеялся, но почему-то его смех не вызывал у меня желания дать ему по носу. - Храм исцеления поможет каждому, не хотите ли помолиться вместе со мной? Ну всё, классика — сейчас начнут затягивать в секту. Вежливо отказавшись, медленным шагом пробирался к выходу. Холодный дождь не прекращает лить. Я остановился на полпути. Не то чтобы было интересно, но жизненно необходимо. Имя. Нужно хотя бы имя. Зачем? Отличный вопрос. Просто захотел узнать, с кем имел дело. — Как тебя зовут? - А руки непроизвольно потянулись к сигаретам, лежавшим в кармане. — Моё имя — Сакагами, что в переводе- — Перевернутый бог? Какое… Интересне значение, — осторожно перебил его и повертел в руках незажженную сигарету. — Особенно для служителя храма. Сакагами коротко рассмеялся, обнажая белые зубы, и кивнул, как будто это имя — старая шутка, понятная только ему одному. Ага, ещё немного — и я подпишу договор душой. — Вы тонко подмечаете, молодой господин. Многие проходят мимо и не задумываются над словами. А вы остаетесь, несмотря на произошедшее. Я снова сделал шаг к выходу, но он добавил уже почти на прощание: — Если вдруг потребуется помощь… Или исповедь, - его голос стал тише, но отчётливо проникал сквозь шум дождя, — вы ведь знаете, куда вернуться. Задумавшись над словами, принялся идти по безлюдным улочкам. На его лице была всё та же вежливая улыбка. И что-то в этой фразе будто уже знало, что мне она потребуется. Глупо и безрассудно. Нет конца этим загадкам. Пустынный ветер завывал. Мелкий песок норовил забиться в каждый шов одежды. Бесконечная дорога, пыль, палящее солнце, злой ветер, холод и стужа ночей под небольшими скалами и редкий, но сильный проливной дождь (почему вообще в пустыне дождь?) быстро вышибают всякую романтику из бестолковой головы. Я уверен, что всё под контролем. (На самом деле — ничего не под контролем.) Хаос вокруг порождал раздор. Вон падальщики не поделили добычу. Обычное явление. Кожа прилипала к одежде, а горло будто набили шерстью — я не знал, где заканчиваюсь я и начинается эта пустыня. Поздней ночью, завернувшись в купленную накидку, медленно бродил внутри небольшой пещеры. Воздух дрожал от жары, повсюду проникал сладковатый запах разложения. Труп некого существа виднелся в темноте. На миг показалось — человек. По факту — зверье. Тело было целым. Ни царапины. Ни следа борьбы. Будто смерть обошлась без шума. Как же я устал. Поскорей бы всё это закончилось. Тепло огня становилось привлекательнее с каждой секундой в одиночестве. Через пару дней, проведённых в мучительных размышлениях, я наконец появился в убежище. Проведённое здесь время сделало это место… Каким-то родным? В извращённом смысле, конечно. Едва не столкнулся с выходящими, как вдруг стало совсем не по себе. Итачи посмотрел в глаза долгим взглядом, самым долгим за всё время нашего знакомства. И стало стыдно: похож, наверное, на чучело, грязный с ног до головы. А он — будто сошёл с витрины «настоящее спокойствие». Или пофигизм. Хотя, может, это одно и то же. А я не идеальный. Как в противовес большинство Учих. Правда, один с браком. Простите, ошибся. Два. (Про третьего, к сожалению, ничего не могу сказать.) Ни слова друг другу не произнося, разошлись, как в море корабли. Тревога внутри от нашего столкновения растеклась лужицей. Хоть что-то в этом мире остаётся без изменений. После того взгляда мне хотелось раствориться. Или хотя бы смыться. Что, по идее, я и сделал — буквально. Душевая в «общаге» выглядела как место, где души нукенинов не мылись, а испарялись. Плитка в мелкую крапинку казалась ровесницей первого хокаге, краны скрипели, как старики на скамейке, а вода — то кипяток, то ледяная месть богов. В углу — заплесневелая штора, которая при каждом порыве ветра (или дурного настроения духа этой комнаты) липла к телу, как отчаяние. На потолке — разводы, напоминающие карту мира. Или заражение. Не суть. В воздухе — стойкий аромат чужого мыла, дешёвого шампуня и, возможно, поражённых мечт о нормальной жизни. Проще говоря, нет прекраснее места, чем это. От нахлынувшей тоски захотелось взвыть. Продуктов-то я не купил. Никогда бы не додумался, что докачусь до такой жизни. Шум льющейся на голову воды слегка заглушил хлопок двери. Взъерошенный Дейдара с подпаленными волосами раздевался и вешал одежду на вешалку у входа. — О, эм… Привет, Хисахито, — несколько сконфуженно произнес подрывник и стал медленнее снимать оставшиеся вещи. — Не знал, что ты вернулся. Вернулся под воду, протер лицо и пожелал забыть увиденное. Дейдара ещё некоторое время проторчал под снаружи, а потом шустрым образом юркнул в самую последнюю кабинку. Ну, удачи. Парень явно не в курсе, что там нет холодной воды. И парой секунд позже раздался возмущённый мат. Шторка под напором разозлённого Тсукури жалобно скрипнула, а следом рухнула, стоило ему вылететь из душа. Ни грамма сочувствия к казенному имуществу у него не появилось за время моего отсутствия. Забавный парнишка. — Я только что пришёл, даже пыль ещё не успела осесть на моей одежде, а я уже здесь! — из-за шума нам приходилось почти кричать, чтобы переговариваться. — Кажется, я видел здесь стиральные машинки. Надеюсь, за их использование не нужно платить? — Неа, но будь такая возможность, Какузу бы и за такое деньги содрал! Закончив с ванными процедурами, неловко топчась у входа, остался там ждать. Не к месту вспомнились шутки про руку помощи, услышанные в стране горячих источников. Однозначно не к месту. Он, будто не замечая моего присутствия, завёл разговор. Узнал кое-что любопытное, что Дзигоку, которого притащил Тоби, Пейну убили. Настоящую причину, естественно, никто не сказал, но для всех она звучала как предательство и «дружба» с Орочимару. Впоследствии это вышло на всеобщее обозрение, став примером того, как не стоит поступать. И для тех, кто работает с Акацуки, и для самих участников — напоминание, что дружба здесь не прощается. Оказывается, Тоби здесь уже несколько дней тусуется, оставив меня в Суне под предлогом «подчищение следов». Ничего умнее он мог не придумать. И всё же… Почему я чувствую, что меня видят насквозь? Немного погодя с удивлением и одновременно ужасом осознал, что за мной могла быть слежка. Кто-то из своих? Или он вживил метку, пока я спал? Вопрос только в другом. Почему Обито так уверен, что я не сбегу при первой же возможности? Разве может такой, не побоюсь такого слова, влиятельный человек оставить важную улику у всех на виду? Да еще и предоставить полную свободу действий? Что ж, это однозначно подтверждает мысли. Чтобы он ни говорил, но Обито… Боится, что его правда или план, называйте как угодно, выйдет рано наружу. Он дал мне полную свободу действий — делай что хочешь, а я уйду! Но на деле всё оказалось иначе. И, наверное, именно это восхищает. Его план… Его уверенность. Сплетённый до мельчайших деталей, ловко замаскированный под щедрый жест. Только вот восхищение — не одобрение. Я могу оценить ум, но это не значит, что прощаю. Или забываю. В ближайшие дни внеплановых встреч с Тоби равно Обито не было. Всё это время я только и делал, что занимался, тренировался и досаждал всем присутствующим. Круг, безусловно, был ограничен Дейдарой, Хиданом и Сасори, последний предпочитал игнорировать мое существование, но с ним довольно спокойно. С Дейдарой я чаще бывал на полигоне — на удивление, он оказался отличным соперником. Первое время никто из нас не показывал своих техник, делая упор на тайдзюцу и отлетание от них в ближайшие кусты. Хидан, которого я сторонился, прицепился, как банный лист. Опять. Но, признаться, это даже доставляло удовольствие. С ним было до ужаса привычно, будто мы старые друзья, которые пьяными мутузили друг друга. Но я с самого начала предупреждал себя, чтобы не привязывался к ним слишком сильно. Да вот сам того не заметив, начал видеть в них личностей. Не просто безликие нукенины — а люди. Каждый со своим безумием, но живые. Эти спокойные дни грех не назвать «каникулами». Иногда, завидев поломанную вещь или разгромленную кухню, Какузу начинал ругаться. Чаще всего достаётся нам — нашей весёлой троице. Он грозился урезать зарплату и даже построить отдельную кухню под открытым небом. Что, в его понимании, означало одно: «Вам туда — и не возвращайтесь». И лежа на кровати, которую купил на полученные деньги, всё чаще ловил себя на мысли, что всё идёт слишком хорошо. Вечерами после тренировок я проводил время за ремеслом. Сначала — только наброски, больше похожие на записки сумасшедшего. Тремор всё не покидал. Первопричиной могло быть что угодно: стресс, чрезмерное употребление алкоголя или кофе, тяжёлый физический труд. Вкупе можно предположить всё вместе, ирьёниндзюцу помогает, да не всегда. Наброски превратились в чертежи с различными схемами. Начал с дерева, этот материал легче всего поддаётся изменению. Куб, прямоугольник, цилиндр с каждым днём заполняли пространство на столе. Затем пошли попытки соорудить одновременно две фигуры на одном бруске. Пальцы вечно были в порезах — лечил их почти каждый вечер. — Что ты делаешь? — удивлённо поинтересовался Дейдара. Обычно весёлый и задорный, сегодня он сидел на дереве какой-то понурый — тренировкой явно остался недоволен. — Надо же мне заниматься чем-то в свободные дни. Вот ты, — я указал на него кончиком куная, — умеешь лепить из глины. Это можно назвать хобби и очень увлекательным. У Хидана наверняка тоже есть что-то такое. Сасори-сан создаёт марионеток. — А Тоби? — он повеселел от моих слов, снова стал задиристым и активным и искал местечко, где получше собрать глину. Я задумался. — А у него хобби — досаждать всем и вся. Дурачок, да и только. Я усмехнулся, но внутри было совсем не смешно. Хобби, ремесло, шутки… Всё это лишь способ не думать о главном. Нет смысла переживать из-за неудачи, куда-то бежать сломя голову. Когда руки заняты — разум молчит. В дереве не нужно искать смысл. Оно просто поддаётся. А я просто режу. И, возможно, впервые с тех пор, как попал сюда, чувствую, что управляю хоть чем-то. А не танцую в чужих руках. Всё чаще на глаза попадалась Конан, она сторонилась, сидела в углу и наблюдала. За всеми, кто находился в ее поле зрения. Из-за большого количества фигурок, что загромоздили стол, решил понемногу раздаривать кому-нибудь. Наверное, хотел убедиться, что хоть что-то, сделанное моими руками, кому-то нужно. Главная верхушка отпала сразу — это не комильфо. А вот ей я подарил маленького бельчонка, которого покрыл лаком, купленным в соседней деревушке. Может быть, она и была рада, сложно понять по нейтральному выражению лица. Что с ним стало дальше, история умалчивает. Следующим пал Дейдара в объятия крупногабаритной птицы, на которой находились очертания силуэта. Довольно специфическая фигурка, сил ушло немерено, а брусков выкинуто еще больше. Мини Дейдара ломался каждый раз, стоило сильнее надавить острием куная. По его довольному лицу было заметно, что подарок ему точно нравится. — Если эта птица взорвётся — я на тебя не обижусь. Я неловко приобнял его и погладил по плечу, но последующие слова заставили смутиться. — А еще? Ну, я хотел сказать… — он замялся, — я нарисую, а ты сделаешь? По эскизу, не то чтобы я не смог этого сделать, но… Дальше я перестал его слушать. Просто кивнул. Увидел, как у него загорелись глаза — и это было достаточно. И правда. Прям как Наруто. Конечно, не всё было гладко. С кем-то вроде Хидана — и быть не могло. Он влетел в кухню, воняя кровью и яростью, как буря в бутылке. По его лицу было понятно — злость бурлила под кожей. Что-то пошло не так. Или, может, просто день был такой. Один из тех, когда всё бесит — особенно ты. Пахло железом, потом и чем-то едким, что щипало глаза. — Что за херню ты творишь? — рявкнул он, уставившись на разбросанные по столу фигурки. — Ты серьёзно? Вырезать деревяшки?! Пока остальные славят Джашина, ты тут в кружке труда, что ли? Он подошёл ближе, пнул ногой подставку, на которой я собирал очередную заготовку. Что на него нашло? — Жалкое зрелище. Я думал, ты хоть чуть-чуть шаришь, как найти смысл в этом мире. Ты же был таким, как я. Тогда… - он ткнул пальцем себе в грудь. — Вот он. Вот смысл. Вера. Кровь. Боль. А ты тут сидишь, как баба, и белочку строг- — Не твоё дело, — перебил я его спокойно, не поднимая головы. — А? — Я сказал, не твоё, Хидан. Я отложил кунай, обернулся. Его глаза горели. Моё лицо — нет. Оно было спокойным, почти безэмоциональным. И в этом спокойствии, наверное, было больше ярости, чем в его крике. — Это не про смысл. И не про веру. Это… чтобы не забыть, кто я. Хотя бы на час. Ты со своим богом можешь идти к чёрту — а я со своей белкой останусь здесь. Хидан шумно втянул воздух, будто готовился к оскорблению… но не нашёл слов. Плюнул на пол, развернулся и ушёл. Фигурка чуть покачнулась на столе. Я подвинул её обратно. — Тоже мне, эксперт по хобби, — буркнул я вполголоса и вернулся к работе. Не имело смысла обижаться или ругаться на такого человека, как он. Хидан всегда найдет причину, чтобы поспорить. Встреть он меня на пару лет раньше, то без проблем получил кулаком по наглой морде за несдержанность. Мне же хотелось иного. Во сне я видел тихую, безлунную ночь. Комната, обставленная в незнакомом стиле, отличалась безвкусицей и нелепой громоздкостью. В ней было множество шкафов, расставленных по периметру, стол с разбросанными бумагами и кровать, застеленная шелковой простыней. Всё выглядело как в самом дешевом романе, написанном жабим санином. Чьи-то слова словно проходили сквозь толщу воды. Буквы расплывались перед взором. Несмотря на то, что подсознание рисовало странные картины, все остальное я видел предельно ясно, и меня это раздражало. Без разбирательств кто-то ударил меня в грудь. Захрипел. Ударил наугад. Мимо. Он увернулся. Действовал быстро. Шаг за шагом наносил удары. В плечо. Бедро. Я едва поспевал за ним. Уклонялся то вниз, то в сторону. Пытался наносить удары, но все бессчетно. Легко скручивали. Пару раз отлетел в шкаф. Затылок больно запульсировал. Только тогда я смог разглядеть врага. Но глаза мои не нуждались в разглядывании деталей, я узнал его. И лучше бы так и оставался в неведении. — Ты даже во сне не даешь мне покоя. Обито приглушенно хохотнул. — Мне извиняться? У меня сразу возникло странное чувство, потому что энергия пронзила и охватила всё существо в тот момент, когда мои глаза встретились с его. Он будто насмехался. Схватил вещь со стола. Забавная кружка с надписью «катастрофа» приклеилась к бумагам. И все же полетела и разбилась о стену. Промазал. Не растерявшись, двинул ему в пах и оттолкнул в сторону. Мужчина с треском врезался в стену и запрокинул голову. Оставил приличную вмятину. Осколок кружки холодил руку. Отрезвлял голову, да не до конца. Я не знал, проснулся ли я. Но будь что будет. Бросаю. Грохот. Мимо. Он — уже рядом. Схватили за волосы. Больно. Они длинные? С хрустом ударил, но не рассчитал силы. Обито слегка пошатнулся. Висок вспыхнул — будто кто-то вбил гвоздь. От головы разливалась пульсирующая боль. Проскользнул мимо и врезал по почкам. Попал. Он зашипел. Резкий поворот — и я срываюсь с места. Пытаюсь открыть дверь, но все тщетно. Гул в ушах мешал сосредоточиться. Нога подворачивается. Падает стул. Спина горит от удара. Хватаю воздух ртом — не хватает. — Хватит играться. Ты сам знаешь, кто выйдет победителем из этой битвы. — Не-е-т, я хочу и буду с тобой драться. Хочу изрезать твой наглый язык и подправить снизу на несколько сантиметров! — мой голос сорвался практически на ультразвук. Что за бред я вообще несу? Не иначе как удар по голове помутил сознание. Пульс в ушах. Ноги ватные. Рука не слушается. Обито рядом. Опять. Ударом ноги с разворота отправил в полет к окну. Из соседней комнаты послышался чужой приглушенный мат. Хидан. Заблокировал удар в челюсть. В ответ в грудину. Отошёл. Прислонился к стене. Сигарета дрожит в пальцах. Губы пересохли. Я срываюсь на смех. В край ебнулся, правда. — Наконец успокоился? — Иди нахуй. Он коротко усмехнулся, вновь заговорил глубоким, в какой-то степени грубоватым голосом. — Успокоился. Напряжно. Особенно когда тот чуть ли не давит собой в спину, вынуждая прижаться к стене. Правда, аромат от него шёл и правда чудесный. В нос сразу забился запах мускуса и сырости, а на руки тотчас наползла гусиная кожа. Холодно. Ситуацию спас Хидан, продолбивший в дверь. — Угомонитесь наконец. Задрали уже! — донёсся приглушённый голос. Вместо того чтобы дождаться ответа, послышались удаляющиеся шаги — он, как всегда, предпочёл раствориться во мраке. Я сглотнул вязкую слюну. Обито, похоже, испытывал мои нервы на прочность. Он даже не подумал отступить — наоборот. Только сильнее «затянул капкан». Что он делает?.. Стоп. Рука. Куда?.. Нет. Чёрт. Я не хочу этого. Не могу. Пытаюсь вырваться, бью ногами, вцепляюсь зубами в плечо — бесполезно. Он держит крепко. И всё ещё молчит. — Ты ведь не оставишь меня, — шепчет. — Ведь так? — Отпусти. Сейчас же. — Ты как всегда наивен, — и ладонь медленно скользит по подбородку, затылку. Пальцы запутываются в волосах. Рывок. Больно. Я шиплю, но не подаю виду. Не покажу страха. Никогда. Даже если всё внутри выворачивает. Он внимательно смотрит мне в глаза. Его дыхание горячее, почти обжигает шею. Это уже не просто допрос. Это — что-то хуже. Грязнее. Опаснее. Рука, до этого лежавшая на пояснице, вдруг оказывается под рубашкой. Жёсткая, мозолистая ладонь жадно шарит по спине. Приближается к груди. Вот же бессовестный ублюдок. — Мой милый… Мы теперь вместе. Ты мне нужен. Сейчас. До конца. Я старался ради тебя. Постарайся и ты — ради меня. Он вдавливает губы в мои, будто хочет не поцеловать, а забрать воздух. Подбородок сжимают пальцы. Тянет меня к себе, бедром давит в пах, как будто намеренно. Мне хочется вырваться — но тело будто замерло в ловушке. Я вцепляюсь в его плечи, стараясь оттолкнуть, даже ударить — и неважно, что сил не хватает. Он вжимает меня в себя, как будто боится, что исчезну. — Я завоюю весь мир. А ты будешь рядом. Держать мою руку. — Ты говоришь так, будто всё уже решено. С чего ты взял, что я не променяю тебя на него? — голос у меня ровный. Почти мёртвый. — А, Обито? Он усмехается. Понимает, что я знаю. — Ты этого не сделаешь. У тебя нет выбора. И никогда не было. Я должен остановить его. Почему руки не слушаются? Почему по коже — дрожь? От страха или… Нет. Нет. Не может быть. Он ошибается. Моё тело не его. — Если не хочешь — я всё равно возьму. Тебе же понравится. Твоё тело честнее, чем твои слова. — Не смей так говорить! — резко мотнул головой, будто хотел стряхнуть с себя его голос. — Это… это грязно. И ты это знаешь. Снова касается губами моей кожи. Оставляет за собой след — будто ожог. Я зажмуриваюсь. Сильно. Отвращение перекрывает кислород. Пытаюсь сдержать рвущийся изнутри страх. — Хватит, — выдыхаю. — Чего ты хочешь добиться? Он не отвечает. Вместо этого подхватывает меня на руки. Мгновение — и я уже на кровати. Сердце колотится в ушах так, что я едва слышу собственное дыхание. Я вскакиваю, пытаясь сбежать — но он снова перехватывает. Ловит. Тянет. Вжимает в себя, будто в последний раз. — А что? Это запрещено? — Разрешено. Когда оба согласны. Он застывает. А я смотрю ему в глаза. Не прячу взгляда. Не отвожу. Никогда. — Я не твой. И никогда им не был. Обито рассмеялся. Зло. Пугающе. Ему было плевать на мои слова. — Тогда подождем, — и спустя добавил, — пару минут. Губы были мягкими, сладкими и податливыми под настойчивыми поцелуями. Я не отвечал, но и не отталкивал. Меня будто затопило. Впервые в жизни я ощутил сладость яда — его чарующий аромат и обманчивую магию. Что-то внутри оборвалось. Сон разлетелся на куски. Я проснулся резко — как вынырнув из-под воды. Холодный пот пропитал простынь, горло сжало от жажды, а сердце билось, как после погони. Что, черт побери, мне только что приснилось?.. И в ответ пронеслось одно единственное слово: «Пора». Комната была пуста, как и всегда, но какое-то ощущение… оно осталось. Неуловимое, липкое. Как будто тень сна всё ещё касалась кожи, как будто его пальцы всё ещё впивались в запястья, а дыхание жгло шею. Я коснулся губ — сухие. Всё было на месте, и в то же время — что-то исчезло. Покалывало кончики пальцев. Тело дрожало, будто после лихорадки. Мысленно повторил себе, что это всего лишь сон, бред, искажённое воспоминание. Но в глубине себя знал — это было больше. Я сел на кровати, опершись локтями на колени. Протёр лицо, стараясь согнать наваждение. Не получилось. И тогда — впервые за долгое время — мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За то, что я могу уступить. Пусть и на миг.