Часть 1

      Волны пенились и бились об крутые горные склоны, накрывая собой высокие барьерные рифы, что возвышались под ними. Белая лодочка одиноко качалась из стороны в сторону, подхватываемая водами, что несли её к торчащим из воды шипам.       Серое небо и черное море. Не хватало только грозы. Хоть штормовой ветер и гнал тяжёлые тучи с востока, однако дождь не накрывал возбуждённое море, а молнии не били в отвесные скалы.       Картина, правда отдалённо, но напоминала стихотворение одного немецкого поэта :       Не знаю, о чём я тоскую.       Покоя душе моей нет.       Забыть ни на миг не могу я       Преданье далёких лет.       Дохнуло прохладой, темнеет.       Струится река в тишине.       Вершина горы пламенеет       Над Рейном в закатном огне.       Но вместо реки-Рейна было море, а вершину не окутывало пламя — там был свет. Яркое пятнышко висело у самого обрыва, мерцало и выгиналось. Однако со временем оно стало обретать форму более похожую на человеческую.       Девушка в светлом наряде       Сидит над обрывом крутым,       И блещут, как золото, пряди       Под гребнем её золотым.       Проводит по золоту гребнем       И песню поёт она.       И власти и силы волшебной       Зовущая песня полна.       Фигура не пела — просто молча стояла, вглядываясь в край горизонта. Её серебристая накидка развивалась сама по себе, совсем не в такт порывам ветра.       И в этом существе чувствовалась сила.       Пловец в челноке беззащитном       С тоскою глядит в вышину.       Несётся он к скалам гранитным,       Но видит её одну.       А скалы кругом всё отвесней,       А волны — круче и злей.       И верно погубит песней       Пловца и челнок Лорелей.       Нет, не Лорелей, а что-то более могущественное. И безжалостное.       Маленькая лодочка действительно разбилась о рифы и морская пучина жадно поглотила каждый её кусочек. Когда над последней деревяшкой сомкнулись воды, Нацумэ шумно выдохнул.       Не было пловца, но был невольный зритель, что наблюдал за существом, за лодочкой и за морем.       С одной стороны в скалы упиралось побережье, глиняная почва которого плавно переходила в смесь песка и раздробленных ракушек, на которых и стоял сейчас Такаши.       Осколки мушль неприятно вбивались в босые ноги, а налетающий раз за разом ветер заставлял дрожать и щурится. Песочная пыль то и дело попадала ему в глаза, а кожа парнишки местами посинела и покрылась мурашками. Но он оставался на том пляже, смотрел то на вершину, то на бушующее море, то на место у рифов, где затонул челнок.       В какой-то момент то, что было ранее лишь сгустком рассеянного света, начало глядеть на Нацумэ в ответ и с каждой секундой интерес существа к юноше всё нарастал и нарастал, а вместе с ним начали набегать и прибои — один похлеще другого. Море выбрасывало волны, что с силой падали на песок, размывая его до глиняного основания. Холодная вода уже касалась ног Такаши. Пенилась, шипела. Злилась?       Да, злилась. Злилась на него, потому что Свет больше не направлял свой взор в сторону горизонта, не наблюдал за водной гладью вдали.       Ревновала?       Очередная волна упала совсем близко от подростка, но даже так парень не сдвинулся с места. Однако понимал, что следующая накроет его с головой.       Хотела вернуть внимание?       Стихия удалялась от побережья, наращивая силы, чтоб ударить в последний раз. Тогда существо заговорило:       — Как тебя зовут?       — Такаши Нацумэ.       Юноша не слышал собственного голоса, настолько были громкими вой ветра и шипение вод.       — Ты знаешь где находишься?       — Нет.       Такаши не врал.       — Тогда может знаешь то, как попал сюда?       — Нет.       — Занятно.       Воды всё продолжали отступать, когда вдалеке уже замаячила вздымающаяся гребь.       — Скажи мне, мальчик, что для тебя значит власть?       — Власть? Монарха или…       — Не над кем-то, а над чем-то. У тебя она есть: ты держишь её в руках.       Нацумэ стиснул пальцы. И правда. Он держал тетрадь друзей. Оказывается она всё это время была с ним, а он даже не заметил.       — Я не пользуюсь ею.       — Почему?       — Пусть она мне и принадлежит, ведь я унаследовал её от Рэйко, но не мне распоряжаться тем, что в ней записано.       — Не желаешь могущества из-за принципа? Или тебе претит чужое?       — Ни то, ни другое. Могущество меня не интересует, власть и сила тоже. А эта тетрадь — способ, который помогал моей бабушке развлекаться в былые времена. Она была изгоем среди людей, поэтому находила отраду меж ёкаев. Что хотела она, когда бросала вызов за вызовом и собирала имена? Явно не власти, ей нужны были друзья. От того тетрадь и зовётся тетрадью друзей.       — Развлечение?       — Именно, она веселилась.       Свет замолк, теряя на мгновение чёткие контуры. Юноша терпеливо ждал, а цунами вот-вот должно было обрушиться на берег.       — Власть это ответственность, — наконец сказало существо. — Используешь ты её или нет. Не важно. Они обе испокон веков были неразрывно связаны.       — Я знаю и принимаю это. Рэйко дурачилась и от скуки натворила делов, но раз тетрадь попала ко мне я должен вернуть имена, которые когда-то забрала моя бабушка. Это моя ответственность.       Существо улыбнулось.       — Отлично. Я принимаю твой ответ. Тогда верни мне моё имя.       Нацумэ выпустил тетрадь с рук и она засветилась, веся в воздухе. Страницы быстро переворачивались, пока не одна из них не прекратила эту бешеную гонку.       — Рюдзин, забирай своё имя.       — Благодарю, мальчик, и прощай. Вряд ли мы ещё когда-то увидимся, но я добро всегда помню, так что и не надейся утонуть когда-либо в море или океане. Это мой тебе подарок, Такаши Нацумэ.       Последние слова парень услышал, когда цунами нависло над ним, закрывая собой вершину скалы, а Свет растворился в тёмных водах.       Парень проснулся в своей постели весь мокрый. Вкус соли всё ещё ощущался на его языке. Тетрадь на удивление оказалась сухой.       — Ты сдурел?       Испуганный голос Нянко-сэнсэя раздался совершенно неожиданно и звучал как-то необычно. После оглушающих криков природы тишина воспринималась совершенно иначе.       — Ты кому имя возвращал, дурень?!       — Не кричи, сэнсей! Разбудишь Токо-сан и Шигеру-сана.       Мадара добрался до письменного стола и, запрыгнув на него, включил лампу. Такаши зажмурился. Ему понадобилось несколько минут, чтоб проморгаться и привыкнуть к освещению. Между тем аякаши продолжал сетовать:       — Я чуть не облысел. Вон гляди шерсть полезла. Ты чем вообще думаешь, когда в такие авантюры встреваешь? Не всесильный я, чтоб с божеством тягаться!       — Погоди-погоди. Давай по порядку. Что произошло?       — Это ты мне скажи! Кому ты на сей раз имя вернул?       — Мм, его звали Рюдзин, кажется.       — Рю-рю-рюдзин? Тот старый дракон?! Ну ты даёшь, парень, ну даёшь.       — Ты его знаешь?       — Не лично. Но с этим стариком лучше не шутить. Тьфу. Древние боги все такие вредные!       Нянко-сэнсей спрыгнул.       — Ты ему не нагрубил надеюсь?       — Вроде нет. Он сказал даже, что я теперь вряд ли утонуть смогу.       У Мадары округлились глаза, но по мордочке поползла довольная улыбка.       — Что ж. Это отлично. Тебя благословил сам бог моря. Везунчик. Молодец, Нацумэ. Но знаешь, мог бы поторговаться и что-то ещё у старика содрать.       Такаши призадумался, однако вскоре неуверенно выдал:       — Сэнсэй, а ты уверен, что это был мужчина?       Мадара внимательно посмотрел на него.       — Я видел девушку в белом с невероятно красивыми золотыми волосами.       У кота пару раз дёрнулось ухо.       — Вообще-то, если подумать, то никто никогда не утверждал, что тот дракон мужчина.       — Значит…       — Помалкивай об этом, — грозно предупредил ёкай и потом добавил: — И подумай лучше сейчас про уборку. Быть добрым самаритянином конечно хорошо, но потоп в комнате сам о себе не позаботится.