Кисть

— Ура, мы дома! Эррор молча оглядела прихожую и, довольно фыркая, кивнула головой. Похоже, здесь всё-таки прибрались перед её приходом. — Чай? — спросила художница, бросив сумку на журнальный столик. — Инк, какой, к чёрту, чай? Мы побывали в двух кофейнях по пути сюда. — Ой, да ладно! Тебе ж понравилось! И Бруми тоже! Ох, ну вот опять. Бруми то, Бруми сё… Молча разуваясь, она ушла в свои мысли. С чего начались их «отношения»? Того пьяного поцелуя на рождественской вечеринке? Драки в классе, когда авторы-голоса засунули весь мультиверс в одну школу и заставили учиться? Бойни прямо в бане, в чем мать родила? Да черт его знает. Просто в один момент тараканы в их головах настроились на одну волну и начали подкидывать больные идеи в одинаковое время, так что внезапные порывы «Эй, а не по лапать ли мне её грудь?» возникали в мыслях практически одновременно. И вот сейчас у них кстати, было свидание. Только они… Втроём. Эррор, Инк и Бруми. Отношение Инк к этой кисти с самого начала было… Странным. Собственно, как и всё в этой персоне. А потому то, что она таскала эту швабру с собой повсюду, хотя имела варианты полегче и поменьше, не вызывало ни у кого подозрений. Какие-то нездоровые нотки стали проглядывать только после того, как Бруми получила «новое тело». В том бою Эррор разошлась не на шутку, и от огромного инструмента остались щепки, ободранный ворс и металлическая обойма. Инк рыдала, как не в себя, и только когда её подруги напомнили, что она, так-то, может создавать и другими материалами, та взялась за восстановление любимой Бруми. До этого Инк пользовалась тяжёлой кистью как кувалдой: одного меткого удара хватало, чтобы вырубить, или даже убить противника. Новая Бруми была легче и тоньше, двигалась легко и плавно, и отныне, вместо тяжёлых ударов, стала совершать меткие броски и вращения, на манер шеста бо. Вот после этого Эррор и заметила: что-то не так. Она долго смотрела, вглядывалась в движения хранительницы, но никак не могла понять, что. До тех пор, пока та сама не показала ей. Не сказать, что Инк действительно испытывала к кисти то больное влечение, которое испытывают одинокие гики к своим куклам. Это была, скорее, любовь ребёнка к любимой игрушке. Игрушке, которую таскали с собой на улицу играть, для которой просили маму положить еду в тарелочку, которую брали с собой в кровать… И которую периодически использовали для мастурбации. Чем бы дитя не тешилось… Лишь бы оно блядь, не пыталась запихнуть это вам в пизду. А Инк, поверьте, пыталась. И если внезапные выпады, по типу «И Бруми тоже пожелай спокойной ночи» ещё были приемлемы, то «Если ты любишь меня, значит должна полюбить и её» уже не лезло ни в какие ворота. А пока Руру витала в облаках, к ней под ноги уже прилетели сброшенные шорты-комбинезон. Инк уже успела навести на, когда-то заправленной, кровати свои порядки, уложить на неё Бруми и устроиться прямо на ручке, зажав её меж бёдер и приветливо расставить руки для объятий. Черт… Ну, где только наша не пропадала, да? Им понадобилось какое-то время, чтобы понять, что покалывания во время касаний это не баг в больной голове, а фича, вложенная в самый код Эррор. И ещё больше времени, чтобы она привыкла к этим самым покалываниям. И не сказать, что это были настолько мерзкие ощущения, но явно не то, что хотелось бы чувствовать… Там. В чувствительном месте. Их «первый раз» или, если угодно, «секс дебют» откладывался уже достаточно долго, чтобы даже самой Рор это успело надоесть. Поэтому сегодня та настроена решительно. Конечно, что-то внутри подрагивало, стоило глянуть на лакированную рукоять и вспомнить, что с ней творила чернильная блядь, но, всё-таки, любопытство раззадоривало, а гордость толкала вперёд. Что ж, была не была. Эррор так же стянула штаны, сложив их на краю кровати. За ними полетел и плащ, а после и резинка для волос. Чёрные волны спутанных волос грели и, в случае чего, прятали красное от стыда лицо. Она вздохнула и села на рукоять Бруми, после чего сразу была поймана в объятья, пустившие табун колющих мурашек по телу. — Я так рада, так рада, так рада… — Если блеванешь — получишь. — Хи-хи, постараюсь сдержаться, — Инк взяла её за руки и потянулась за поцелуем. Руру, конечно же ответила, наслаждаясь мягким покалыванием на всех своих языках. Вот к этому она уже привыкла. И, она, конечно, никогда не скажет в слух, но даже стала немного зависима от лёгкой пульсирующей боли во рту. Ей постепенно становилось жарко, так что, заставив себя оторваться от мягкого языка партнерши, Рор стянула красный свитер, оставшись в одном только белье. — Так… Что теперь? — спросила она и закатила глаза, но все же не оттолкнула Инк, когда та прильнула к её груди, слушая биение сердца, и, как бы невзначай, сжимая красный бюстгальтер руками. — Просто повторяй за мной, — переплетая пальцы, она начала двигаться, скользя по лакированному дереву. Захотелось плакать, когда Эррор почувствовала, как жар внизу начал расползаться вверх по телу быстрее, с каждым движением. Они использовали друг друга как опору, пока комната наполнялась тихими вздохами. В том, что прямо сейчас они были рядом, и использовали одну и ту же поверхность было что-то, что зажигало в груди огонёк, но, черт, почему нельзя использовать подлокотник дивана? Бортик кровати? Почему именно эта глупая кисть? От этого Рор фыркала. Так хорошо, и при этом так хочется злиться. Инк прижалась к ней и её мягкие губы встретились с искусанными губами партнерши, потом снова снова и снова. Теперь они не могли двигаться в разнобой и пришлось подстроиться, начать работать сообща. Разноцветная дурочка улыбалась с каждой минутой всё шире, периодически пыталась оставлять щекочущие поцелуи на щеках Руру, но почти сразу же вновь встречала обветренные губы и её легонько дёргали за волосы. В какой-то момент она захныкала и уткнулась лицом в пышную грудь партнерши, начиная двигаться быстрее, сбивая ту с ритма. Эррор уже хотела возмутиться, но Инк сделала пару движений и кончила, протяжно простонав, после чего упала на спину. — Ты уже всё? — Ах, ты ведь ещё нет… Давай, иди сюда, — Рор оседлала уже художницу, сразу же затягивая ту в поцелуй, улыбаясь и фыркая, в ответ на хихиканье. Инк повалила её на бок, мягко погладила по щекам, после чего устроилась у неё меж ног и, вновь поцеловав, спросила может ли приступать. Эррор молча кивнула и отвела взгляд. Первой нападению подверглась грудь. Красный бюстгальтер приподняли, позволяя ей выскользнуть на волю, чтобы тут же оказаться в наглых руках. А после, в ход пошёл не менее наглый язык, оставляющий после себя прохладу и покалывание. Звезды, кто бы мог подумать, что гроза всей мультивселенной — мазохистка… Когда художницу уже за волосы оттягивали от замученных сосков, она, недовольно фыркая, щекоча тем самым чувствительную кожу, прошлась с поцелуями по животу, на зло укусив складу на боку, за что тут же получила по затылку. — Ты точно не против? — Инк уже была готова взяться за трусики, но все равно, на всякий случай, остановилась, чтобы спросить. — Да… Только… — Только? — Только… Без Бруми в этот раз, — та в ответ улыбнулась и Эррор почувствовала, как ткань, всегда так надёжно защищавшая, была отодвинута в сторону, и прямо в её влагалище вторгся инородный предмет. Это отличались от собственных пальцев и разных приблуд, стащенных из Андерласта. Это была смесь дискомфорта с непривычки, боли из-за затрахавшей фобии и удовольствия от новой стимуляции. Рор показалось, что она была очень громкой в этот момент. — Так нормально? — тихо спросила Инк, двигаясь в каком-то, ей одной понятном, темпе. — Да… — А если так? — протянула она, добавив уже второй палец. Руру взвизгнула и сжала в руках простынь. — Нравится? А если надавить? — Неат, не здеась, — ей показалось, что на сейчас заплачет. — Спереди, туда, надави туда-ах. — Здесь? — ответом стал протяжный стон. Эррор выгибалась в спине и ёрзала. В голосе начали проскакивать помехи. — А если вот так… — Неет, нет, не третий… Тре-… Не вставляй, не внутрь… — она постепенно переставала понимать что происходит, сосредоточившись на ощущениях внизу. Рор начала уже откровенно плакать, когда язык прошёлся по клитору, а сразу после этого тёплые губы начали делать с ним что-то нереальное. — Да, даах, быстрее! — она тянула партнёршу за волосы, требовательно била ладонью по простыни, и та послушно ускорялась, придерживая свободной рукой ноги, чтобы бедра не схлопнулись на её шее, как медвежий капкан. — Сей-час, сейчас, сейча-ас, я вот-вот, я па-да, да, здесь! Разобрать слова становилось с каждым разом всё сложнее. Стоны смешались с помехами, глюками, переходили на белый шум и писк одновременно. Наконец, выгнувшись и неосознанно высунув язык, она кончила, после чего ещё пару секунд подрагивала. Инк упала ей на грудь, всё ещё держа руку между ног. — Я думала, ты вырвешь мне клок волос. — Молчи, — художница фыркнула со смешком, после чего встала, потянулась и упала на спину, притягивая к себе кисть. — Эй, хочешь помочь мне? — ну всё… Картина Репина: «Приплыли»… Рор ещё помнит, как первое время шарахалась от вида огромной швабры после того, как её партнёрша, во всех красках, рассказывала, как и где использует Бруми. И вот сейчас, похоже, ей собираются устроить живую демонстрацию. Но она соврёт, если скажет, что больной тонкий голосок в голове не подталкивал утолить нездоровое любопытство. Эррор прошлась рукой по волосам, откидывая чёрные пряди назад, и молча села ближе, наблюдая за тем, как Инк ёрзала, стараясь найти удобную позу. — Так мне просто? Засунуть её… В тебя? — Не бойся сделать мне больно. Я уже привыкла к Бруми, — ох, кто бы сомневался? Руру взяла кисть в руки, про себя радуясь тому, что после «апгрейда» она стала легче и глянула партнерше в глаза. Та прикусывала от волнения губы, сминая в руках простынь. Ничем не смазанное лакированное дерево с трудом проходило, но, судя по довольному лицу чернильницы, ей это даже нравилось. Рор почувствовала что кисть вошла до упора и хранительница под ней захихикала. Медленно извлекая, а после вновь вводя ручку внутрь, Эррор наблюдала за тем, как подрагивают ноги, раздвигаясь всё шире и шире, как поднимается и опускается грудь, как закатываются цветные глаза. Всё это… Завораживало. — Быстрее, — мягкий вздох заставил её вздрогнуть. — Пожалуйста, быстрее. И она ускорила движение. Пришлось ухватиться за руку кисти двумя руками, и всё это уже начинало казаться ей неловким, но любые посторонние мысли растворялись в голове, стоило услышать новые стоны и просьбы быть грубее. В итоге, неосознанно зажевав нижнюю губу Рор сосредоточилась на том, чтобы не дать кисти выскользнуть из рук, а сознание поплыть от всех этих криков и стонов. — Да, да, да, пожалуйста! Пожалуйста, порви меня! Ох, Бруми, черт! Я чувствую, как она долбится туда! Несколько особо грубых толчков, особо громких стонов и Инк кричит, чувствуя, как слеза побежала по щеке. Руру молча замирает, не зная что делать дальше. — Я так рада, так рада. — бормочет чернильница, подрагивая, когда Бруми, наконец, покидает её внутренности. — Мне так хорошо, так, так… Они ложатся рядом, зажимая кисть меж двух разгорячённых тел, и Руру краснеет, ощущая запах, оставшийся на вымазанной в смазке Бруми. Инк подумала, счастлива, как никогда. Две её самые любимые в мире вещи сейчас вот здесь, рядом. Эррор подумала, что быть сравнённой с вещью немного оскорбительно. Что подумала Бруми никто не узнал. Потому что она очень воспитана