Часть 1

Он длится без конца, янтарный тяжкий день... Поверхность под ним вздыбилась, вознося Суцелла на невероятную высоту. Там, внизу, на пустынном скалистом мысе, он не заметил крошечную фигурку, размером со статуэтку. Грудь, распятая тяжелым панцирем, выдавила бессмысленный крик ужаса: он всегда боялся взбираться даже на деревья. Земля и то, что ниже, - вот его вотчина. В отчаянной попытке выправить мир, он барахтается, как младенец, не понимая - верх, низ, право, лево. Волна окатывает веером брызг из перерезанного горла океана. Он должен бороться, но будь поумнее, смирился бы, отдался воле волн, экономя силы. Гнев Отца надлежит принять, преклонив колено. Признать свою вину, вернуться домой. Дом его дальше на берегу, такой же пустынный и дикий. К закату, как обычно, соберутся гости. Кажется, нет ничего проще, чем полететь туда по воздуху, отталкиваясь всем телом, как чайка, от порывов ветра. Энгус на мачте вскинул бы вверх руку: "Глядите, что это там в небе? Неужто наш Диспатер учится летать?" Враньё, тогда он ещё не был Диспатером; Мананнаном - и то вряд ли. Кинжал волны вздымается, силясь проткнуть броню. Жрица Тёмной Матери почти сумела добраться до него. Суцелл мог бы, кажется, видеть её взгляд - Эрин сосредоточена, губы шевелятся... Или нет, она безмятежна, как всегда. Суцелл падает, ощущая падение всем телом, и кричит от ужаса и восторга. Рот у него открыт, но любой звук глушит вой прибоя внизу. Волна вновь подхватывает его, закручивая, бьёт в спину. Эта боль совсем не похожа на ласковый шлепок матери-земли - та-то всегда мягка и податлива, а волна вспарывает плоть не хуже фоморского клинка. Чтоб замечать боль, не остаётся времени - волна несёт его прямо на острую каменную иглу, вертя словно колесо, и тело уже немеет. Он ещё борется изо всех сил, дух отказывается признать вероятность поражения. Когда же он поумнеет? Тёмная мать убьёт его... если отец не сделает этого раньше. Проклятые Туата , чем они лучше фоморов? Магия источила их сердца гнилью. Перед внутренним взором вспыхивают и гаснут пятна света: это шпиль Башни освещает тьму сквозь туман. Энгус звонко хохочет в его голове. Бездна расступается медленно, словно раздумывает до сих пор, что с ним сотворить. Но щупальце волны скрутилось, душит, тащит в зубастую пасть утёсов. На мгновение давление ослабевает, и Суцелл уже чает вырваться, работая изо всех сил руками и ногами. Ему удаётся даже вдохнуть, собирая осколки неба чередой мутных капель, прежде чем удар водяного кулака окончательно ослепляет его. Тело выгибается струной в судороге ужаса, его подхватывает бездна и почти ласково проводит по острой грани утёса, словно оленью жилу вдевает в ушко костяной иглы. Жизнь выплёскивается из Суцелла фонтаном кровавой воды, океан с неприкрытой жадностью тянется, чтобы поглотить его суть. Нить между телом и духом натянута до предела, самое время жрице Тёмной Матери рассечь связь. Последнее, что он чувствует, - жажду, от солёного вкуса горит язык. Нить рвётся, и самая глубокая, тайная боль смывает плотину сожалений. Если бы он знал, чем всё закончится, повернул время вспять... Великанская волна, не соизмеряя силу удара, снова бьёт его по лицу, и от этой пощёчины голова Суцелла раскалывается на мелкие кусочки. Каждый осколок тут же стремится затеряться в бездне, намереваясь отныне жить своей, отдельной жизнью. Бездна рычит, не довольствуясь малым, голод её не утолён. Пустую оболочку тела волна вздымает в небо, а затем швыряет на берег, прямо к ногам женщины. *** - Су! Чтоб тебе всю жизнь спать без постели, если ты немедленно не очнёшься! Слышишь меня? Голос звенел в ушах целую вечность. Сначала слов было не разобрать, он ощущал только натянутую нить между собой и голосом. По этой нити он, пока безымянный, медленно пошёл вперёд навстречу звукам - тревожному настойчивому голосу, плеску волн, крикам чаек. Наконец, перед глазами всплывает пятно света, и он, чувствуя невероятную усталость, будто путник бредущий издалека, устремляется навстречу солнечному дню. Память и силы постепенно возвращаются к нему. - Я уж собирался сложить о тебе погребальную песнь! - голос, юный и звонкий, принадлежит на самом деле человеку в летах, склонившемуся низко и жадно глядящему в лицо Суцелла. Кажется, раскалённый камень под головой всё-таки является его затылком. Нестерпимая боль скручивает тело - Суцелл ощущает вздувшуюся волну, что таранит изнутри, - и его рвёт долго и мучительно солёными слезами моря. - Я же говорил! - мужчина оттаскивает его на сухое место, но качка не прекращается. Под щекой шершавые доски палубы. В нём вздымается гнев на своё бессилие - проходит миг, и Суцелл приподнимается, оглядываясь вокруг. Темноволосый мужчина всё ещё стоит перед ним на коленях и глядит с опаской. Его кудри наброшены ветром на лицо, шапочка валяется поодаль, выцветшая от времени под палящим солнцем, как и его глаза. Суцелл дышит сквозь боль, смотрит сквозь боль и морщится от вкуса рвоты. Но язык он не проглотил в море. - А ты бы отправился за мной на Тир-на-Н'ок ? Мужчина отодвигается, усаживается спокойно, вытянув ноги и отвернув лицо. Обхватывает себя руками. Пальцы барда дрожат не от холода. - Я бы тебя не пустил. Суцелл не помнил, когда и где впервые встретил Аморгена . Может, это было в Карфагене. Или позднее. Бард казался вездесущим. В любом городе, куда Суцелл заходил со своими воинами, об Аморгене говорили, что он либо только что был здесь, либо вот-вот собирается прибыть. При встречах темы для бесед между ними находились мгновенно, речь филида лилась ярко и свободно. Иногда чудилось, Аморген с помощью своей магии подслушивал его мысли настолько точно и отчётливо, что это сбивало с толку. - Я тебя предупреждал. Были знаки, нехорошие знаки. Ты же предпочёл обозвать меня трусом. - Мы оба знаем, что я не мог отступить! - Подождать, Су! Не отступить! - Я ждал слишком долго. - И что теперь? Взгляни. Суцелл поднимается на ноги, хватаясь за протянутую руку. Море покрыто зыбью, как холмы песка в карфагенской пустыне. Легче перьев диких гусей брызги, что ветер пригоршнями кидает в лицо со стороны берега. Паруса надуты, но ладья не двигается с места. - Я приказал идти на вёслах! - Гребцы побросали работу после того как тебя смыло с мачты гигантской волной. - Они будут наказаны! - Ты потопишь корабль. Лейр не даст нам приблизиться к острову, как и обещал. - Я не утонул. Кто спас меня? Оглянувшись, Суцелл только сейчас замечает на почтительном расстоянии - насколько позволяла тесная палуба - обступивших их воинов. - Я отогнал их, - Аморген взмахивает рукой, - сказав, что буду творить магию, чтобы оживить тебя. - Тебе удалось! - Суцелл сжимает плечо друга. Он не бард, и слова благодарности не польются из его рта подобно песням Лейра. Он воин, но умеет отдавать долги. Ни один из его дружины не в обиде на щедрость Суцелла. Он взмахивает рукой, подзывая, и вот уже толпа встревоженных мужей окружила их. Одним взглядом останавливая готовые посыпаться вопросы, Суцелл командует: - Возвращаемся домой. Пронзительные жалобы чаек доносятся, кажется, отовсюду. Ветер завывает в раскинутых парусах, и всё равно - туман стекает со скалистых утёсов, оглаживая горбы волн, тянется, как живое существо. Если ладью настигнет туман, проклятые фейри заведут их на край света, своими песнями заставят забыть обо всём. Он отворачивается от океана, едва не ставшего убийцей. Отгоняет неприятное чувство, вставая спиной к туману на корме ладьи. Заставляет себя размеренно и спокойно отдавать приказания. Над головой трясутся, разворачиваясь дополнительные паруса, попутный ветер облегчает задачу. Резкие выкрики загребного и мерные щелчки говорят, что всё в порядке. Суцелл ковыляет в трюм неуклюже, как чайка, шаркает подошвами сандалий. Несёт свою больную голову на негнущихся ногах. Кровь в неглубоких ранах уже свернулась, кожаный нагрудник задубел от соли. Надо сменить одежду. Лейр не схватит его больше и не затянет в свои глубины. Они отступают, но это не поражение. На острове Манин его воины отдохнут, придут в себя, и потом они вернутся сюда снова.