Инородное "тело"

      Игорь Селезнёв хмурился и непривычно нервно хрустел пальцами. Многовато сюрпризов за один вечер.       — Если почувствуешь дискомфорт, сразу скажи, — пробубнил автоматически. Весельчак, развалившийся в медицинском кресле, фыркнул.       — Дискомфорт? Да что ты знаешь о дискомфорте? — он демонстративно поиграл протезом. — Развлекайся, и ни в чем себе не отказывай, — пират устроился поудобнее и закрыл глаза.       — Заткнись, пожалуйста, — запоздало пихнула его в плечо Кира. Он, не открывая глаз, улыбнулся.       — Начать сканирование, — бросил Селезнёв, поджав губы. — Постарайся не шевелиться.       — Ум-гум, — издал неопределенный звук пират, собравшийся, по всей видимости, сладко вздремнуть во время осмотра.       Игорь, не обращая внимания на Киру, выглядевшую какой-то смущенной, уставился на экран. Черт-те что такое происходит. Это карма, наверное. Возмездие за нервы его родителей, потраченные за долгие годы жизни бок о бок с милыми питомцами маленького Игорешки, кусачими и ползучими научными проектами Игоря-школьника и занявшей весь старый бабушкин сарай диссертацией, любившей будить весь поселок на рассвете своим трубным ревом. Вот, собственно, получите-распишитесь. Сначала дочь притаскивает домой юношу из прошлого (и от ее последующих печальных вздохов в библиотеке вянут чувствительные к меланхолии диодохские экзустерции, над которыми Игорь полгода трясся). Потом на голову валится пропавшая жена, а за ней увязавшийся из не-будущего негодяй, сожравший, между прочим, все плоды с аталамахи, которую команда Игоря с таким трудом клонировала и вырастила.       «А еще мою любимую сигилларию своим дрыном, прямо насквозь», — обиженно припомнил Селезнёв. По-детски выпятив нижнюю губу, он уставился, наконец, в экран. И крякнул.       — Экхм…       — Что такое? — напряглась, вытянулась Кира. Игорь даже на долю секунды взревновал.       Весельчак не пошевелился. Он и впрямь безмятежно дрых. Вот ведь, какая стрессоустойчивость…       — Ну, — осторожно начал Селезнёв. — Если в двух словах, то… Кхм… то я ничего не понимаю.       Кира вскинула брови. Потом моргнула, и как-то беспомощно посмотрела на мужа. Потом на спящего пирата. Потом опять на мужа.       Молчание прервал Вертер, описав перед экраном изящное фуэте.       — Доктор Селезнёв хочет сказать, что подобные жизненные показатели в норме не встречаются. Они характерны для существ в терминальной стадии и в состоянии агонии.       — То есть, мёртвых? — уточнила Кира, с опаской поглядев на пирата. Тот сонно причмокнул губами.       — Да, практически, — согласился Вертер. Игорь кивнул.       — Клетки изношены, находятся в состоянии глубокой, я бы даже сказал, глубочайшей старости. По всем признакам этот… организм должен с минуты на минуту умереть от истощения, и уж точно не смог бы самостоятельно передвигаться. Да погляди, ему срочная оксигенация показана! И киберадреналин!       Игорь нервно нажал на кнопку, извлекая манипулятор. Весельчак встряхнулся, сладко потянулся всем своим крайне истощенным организмом и пружинисто спрыгнул с кресла. Чем поверг профессора Селезнёва в уныние.       — Ничего не понимаю, — развел он руками.       — Профессор, позволю себе заметить, что вы кое-что пропустили, — опять влез Вертер.       — Что ты имеешь в виду? — Селезнёв прищурился. Кира и У синхронно повернулись к роботу. Игоря это неприятно царапнуло.       — Инородный агент в теле, эм, подопытного, — деловито вильнул в воздухе Вертер.       — Этот, что ли? — Весельчак повертел ладонью из плоти и крови, на которой красовался уродливый черный рисунок. Игорь нахмурился.       — Метка каким-то образом создает помехи для датчиков? — холодно спросила Кира. Слишком холодно.       — Боюсь, что нет, мои данные совпадают с данными профессора, — Вертер виновато мигнул. — Метка, связывает капитана с Глотом, и поддерживает в нем неестественно долгую жизнь. Так называемое бессмертие стало неким побочным эффектом для Глота, иначе он бы не пережил стольких манипуляций со временем и пространством.       — То есть, если ее убрать, я тоже — уберусь? — уточнил пират, осторожно разглядывая ладонь.       — По всей видимости, да.       Кира выпрямилась, переглянулась с мужем.       — Не вижу проблемы, — ровным голосом сказала она. — Мы найдём Глота, арестуем его, и посадим за решетку. Надеюсь, ты больше не станешь его вызволять? Если нет, это решит все вопросы. Поскольку это не под силу никому, кроме тебя…       Весельчак приосанился было, но тут выступил Игорь, гневно блестя глазами.       — Мы? Прости пожалуйста, но что значит «мы»? Я хочу тебе напомнить, что «вы» — никуда не пойдете, никого ловить и арестовывать! Тебе ясно?!       Весельчак присвистнул. Кира даже отшатнулась, пораженная метаморфозой, произошедшей с ее обычно тихим и мягким мужем. И правда… Она немного увлеклась и позабыла о некотором очень важном пункте.       — Извини, я… конечно, ты прав. Да. Мы — все мы — должны оставаться в безопасности. Но, Игорь, этого нельзя так оставлять…       Она протянула руку к мужу, он бережно взял ее.       — Разумеется, — нежно сказал он. — Но сегодня у нас праздник. У нас гости. И ты сегодня — не суперсолдат, а самая драгоценная женщина, которая ждет ребёнка…       Весельчак восторженно ахнул и шлепнулся обратно в кресло. Не обращая на него внимания, Селезнёв продолжал:       — И сейчас мы пойдём к гостям. А этого нашего гостя отправим в моечный отсек, пусть приводит себя в надлежащий вид. Нам еще объясняться с Алисой. Спасение мира может подождать. Как минимум до завтра.       Кира прикрыла глаза и улыбнулась. По большому счету, муж прав. Глот был жив все это время, и никак себя не проявил. Несколько часов не сыграют роли…       — Вертер, проводи нашего гостя, — сдалась она, Игорь улыбнулся. Согнул руку, приглашая ухватиться.       — Прошу следовать за мной, капитан, — качнулся Вертер. Весельчак проводил взглядом удаляющихся Селезнёвых.       — Я так понял, спинку мне никто не потрет, — вздохнул он. — Ну, пошли, что ли…